19

Эти слова он произнёс таким тоном — ледяным, окончательным, как удар молота судьи, — что внутри у меня всё покрылось изморозью. Он не просто злится. Он принял решение. Он точно от меня избавится, как только представится такая возможность. Без малейших сомнений. И просить помощи у этого зверя в ситуации с брошью Миринды будет верхом идиотизма. Он же самолично в меня эту дрянь воткнёт, уложит в гроб и отправит обратно с приколоченной к крышке инструкцией: «Закопать и сплясать джигу на могиле».

Мы смотрели друг другу в глаза, как кровные враги, хотя этого дракона я и в глаза не видела до его приезда в дом папаши. Воздух между нами, казалось, трещал от напряжения.

— Я вас услышала, — попыталась я произнести это ровно, но получилось плохо, слова просочились сквозь стиснутые зубы, как яд. — А теперь, с вашего позволения, я бы хотела…

— Чего? — он прищурился, его взгляд стал острым, как осколок стекла, словно я собиралась предложить ему нечто крайне непристойное.

— Одеться, — бросила я, вкладывая в это простое слово всё своё накопившееся раздражение.

Он будто только сейчас осознал всю абсурдность ситуации. Его взгляд медленно, почти неохотно, опустился с моего лица вниз, скользнул по шее, по ключицам, по влажной ткани полотенца, едва прикрывающей мою грудь, и застыл. Просто замер. Тишина стала оглушительной.

Я дёрнула головой, пытаясь освободить волосы из его захвата, но он не шелохнулся, его пальцы оставались в моих волосах, теперь уже не причиняя боли, а скорее удерживая на месте. Он медленно поднял взгляд обратно к моему лицу, и я увидела, как изменились его глаза. Они потемнели, золото радужки стало глубже, почти бронзовым, а зрачки сузились в тонкие, хищные щёлочки. Они стремительно двигались, почти вибрировали, пристально, по-звериному, разглядывая мои губы, скулы, глаза. Крылья его носа резко раздулись, и я услышала короткий, быстрый вдох, с которым он втянул в себя воздух.

Знаю ли я, как выглядит мужская похоть? Да, в своей прошлой жизни я её видела. Но это было не то. Это было нечеловеческое, первобытное возбуждение зверя. И это пугало меня до дрожи в коленях, до спазма в животе. Страх был физическим, липким.

— Вы ещё не наговорились, милорд? — мой голос прозвучал резче, чем я ожидала, это была защитная реакция на волну ужаса, захлестнувшую меня. — Или всё же соизволите меня отпустить и убраться отсюда?

Мои слова, похоже, пробили пелену его наваждения. Он моргнул, словно отряхиваясь, и я увидела, как его зрачки медленно расширяются, возвращаясь в привычную, хоть и всё ещё хищную, форму. Он резко, почти с отвращением, выпустил мои волосы из пальцев, словно обжёгся.

— Одевайся и ложись спать. Завтра день подготовки, — бросил он, его голос снова стал грубым и холодным. Он скосил взгляд на моё дорожное платье, комом лежащее на стуле, и уголок его губ раздражённо дёрнулся. — Охранные заклинания будут отключены. Но за дверью будет стоять охрана.

— Поняла, — ответила я сухо, намеренно не двигаясь с места, пока он не уйдёт. Я не собиралась показывать ему свою спину.

Он снова посмотрел мне в глаза, и в его взгляде я увидела борьбу — злость, отвращение и что-то ещё, то самое тёмное, звериное, что он так тщательно пытался скрыть. Не говоря больше ни слова, он резко развернулся и вышел из ванной, его шаги гулко отдавались в тишине замка.

Только когда его силуэт исчез, я позволила себе выдохнуть. Воздух вышел из лёгких с дрожащим свистом. Я опёрлась рукой о край лохани, чувствуя, как слабеют ноги. Я посмотрела в тёмную, неподвижную воду. Там, на дне, лежала причина всего этого хаоса.