9

Воин снова открыл передо мной дверцу кареты. Я забралась внутрь, не дожидаясь, пока меня пригласят повторно. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тесном пространстве, снова отрезая меня от мира живых.

Я плюхнулась на жестковатое бархатное сиденье, чувствуя, как по телу разливается дрожь ‒ от усталости, от нервов и от ноющей боли в ноге, которая после короткой прогулки по лагерю разнылась с новой силой. Карета снова тронулась, мерная тряска возобновилась, одновременно убаюкивая и раздражая, как заевшая пластинка.

Разговор с Гейросом не принёс ничего, кроме ощущения, что вокруг меня построили бетонную стену без окон и дверей. Он явно знал больше, чем говорил, и это бесило.

А сам Даркмор… Его незримое присутствие в лагере давило сильнее, чем любые слова. Он видел меня, я это чувствовала кожей, даже когда он смотрел в другую сторону. Его золотые глаза скользнули по мне лишь на секунду, когда я шла к карете, но в этом мимолётном взгляде не было ничего, кроме холодного безразличия хозяина к своей вещи. Вроде как ‒ да, есть такая, но и ладно.

Почему он не разговаривает со мной? Считает, что я недостойна даже "привет, как дела"? Или это часть его стратегии ‒ держать меня в напряжении, в страхе перед неизвестностью? А может, ему просто плевать? Последнее казалось наиболее вероятным и самым обидным.

Сколько я так просидела, качаясь в темноте наедине со своими страхами и ноющей ногой, понятия не имела. Время в этой тряской коробке потеряло всякий смысл, превратившись в тягучую, серую кашу из боли, усталости и тревожных мыслей.

Сон так и не пришёл ‒ короткие провалы в беспокойную дрёму сменялись резкими пробуждениями от очередного толчка. Я то проваливалась в туманные воспоминания Анны о прошлой, такой далёкой и нереальной теперь жизни, то снова оказывалась здесь, в теле Элизабет, то ли невестой, то ли вещью дракона, несущейся в неизвестность.

Я пыталась сосредоточиться на составлении плана действий. Наблюдать. Учиться. Ждать. Искать слабости. Не показывать страха. Не быть жертвой. Легко сказать ‒ гораздо труднее выполнить, когда ты заперта, как хомяк в переноске, а твой тюремщик ‒ огнедышащий монстр, который одним взглядом может превратить тебя в ледяную статую.

У меня и с папашей не получалось не быть жертвой. Раньше я была убеждена, что быть жертвой ‒ выбор. Но год проживания в этом дурдоме показал, что выбор не всегда твой собственный. Если ты не можешь побороть систему, то она будет абьюзить тебя по полной программе, что со мной и происходит сейчас. Добро пожаловать на виктим-шоу, проживи жизнь так, чтобы стыдно было рассказать.

Внезапный толчок, сильнее обычного, вырвал меня из полузабытья. Карета резко остановилась. Я напряглась, прислушиваясь. Что случилось? Снова привал? Или на нас напали разбойники? Было бы неплохо, если бы Даркмора слегка покоцали, а я бы как-нибудь сбежала в суматохе. Снаружи не было слышно команд или суеты, как в прошлый раз. Только тишина, нарушаемая шелестом ветра в ветвях и отдалённым криком какой-то ночной птицы. Наверное, не разбойники. Жаль.

И тут дверь кареты распахнулась. Без стука, без предупреждения. Просто открылась, впуская полосу лунного света и порыв ледяного воздуха, от которого у меня перехватило дыхание. На пороге, заслоняя собой узкий проём, стоял он. Лорд Даркмор собственной персоной.

Сердце ухнуло куда-то в пятки, а потом бешено заколотилось, как будто пыталось выскочить из груди. Я инстинктивно вжалась в угол сиденья, пытаясь стать как можно незаметнее, но это было бесполезно. Его тёмная фигура заполняла собой всё пространство, а золотые глаза хищника тут же нашли меня в полумраке. Лунный свет блеснул на серебряной застёжке его дорожного плаща и отразился в этих нечеловеческих глазах, делая их ещё более пронзительными и жуткими.

Он шагнул внутрь, легко пригнувшись в низком дверном проёме. Карета мгновенно показалась размером со спичечный коробок. Воздух стал плотнее, заряженный его силой и холодом. От него пахло озоном, как после грозы, и чем-то ещё ‒ терпким, едва уловимым, как запах мокрого камня или холодной земли.

Он не сел. Просто стоял, возвышаясь надо мной, и молча рассматривал меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на спутанных волосах, на простом дорожном платье, выглядывающем из-под огромного мужского плаща.

Я чувствовала себя букашкой. Взмокшей мышью, припертой к стене. Захотелось сжаться в комок, исчезнуть, но я заставила себя сидеть прямо, вскинув подбородок. Страх никуда не делся, он ледяными иглами впивался под кожу, но я не собиралась показывать его этому существу. Не дам ему такого удовольствия.

‒ Похоже, путешествие тебя утомляет, ‒ его голос, низкий и мелодичный, но абсолютно лишённый тепла, нарушил тишину. Это не был вопрос или проявление заботы. Это была констатация факта.

‒ Вполне сносно, милорд, ‒ ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. ‒ Условия приемлемые.

Сама себе напомнила сцену из сказки Морозко. Тепло ли тебе, девица? Тепло, Морозушко.

Лорд чуть склонил голову набок, продолжая сверлить меня взглядом.

‒ Ты плохо выглядишь. Бледнее, чем при нашей первой встрече.

Я промолчала. Что тут ответишь? "Спасибо за комплимент"? Или "Это всё из-за вашей очаровательной компании"? Или может "Вы тоже не красавец, когда злитесь"? Нет уж, лучше прикусить язык, как не советовала Миринда.

‒ Ты двигалась скованно на привале, ‒ продолжил он тем же ровным, холодным тоном. ‒ Твоя нога. Она доставляет тебе неудобство?

Ах вот оно что. Он заметил. Конечно, он заметил. Хищник всегда замечает слабость добычи. Вопрос был задан почти небрежно, но я чувствовала под этой небрежностью стальной интерес.

Я не знала, насколько правильно будет сказать правду. А вдруг он сочтет меня бракованной и решит вернуть обратно? Как недоброкачественный товар. "Извините, вы мне подсунули хромую невесту, верните деньги".

Ну уж нет! Обратно я точно не хочу! Зря я что ли тряслась в этой душной коробке столько времени? Да и к папаше возвращаться ‒ себя не уважать.

Так что никакой слабости, Аня. Никаких жалоб.

‒ Со мной всё в порядке, милорд, ‒ ответила я, глядя ему прямо в глаза. Я старалась, чтобы мой взгляд был твёрдым, хотя внутри всё сжималось от ужаса. ‒ Возможно, я просто немного устала от дороги. Не более того.

На мгновение в его глазах что-то мелькнуло. Что-то острое, опасное. Кажется, он знал, что я лгу. Или, по крайней мере, подозревал. Но выражение его лица не изменилось, оно оставалось холодной, непроницаемой маской. Покер-фейс уровня бог.

А потом… потом что-то произошло. Это было почти неуловимо, но воздух в карете вдруг стал ещё холоднее, плотнее. Тени в углах, казалось, сгустились. Взгляд Даркмора резко изменился. Золото радужки потемнело, стало почти янтарным, а зрачки, и без того вертикальные, сузились в тонкие чёрные щёлочки.

На его лице не дрогнул ни один мускул, губы оставались плотно сжатыми, но я почувствовала волну… ярости? Ледяной, сдерживаемой, но оттого ещё более страшной ярости, исходящей от него. Это была не человеческая злость. А какая-то звериная.

Я затаила дыхание, не смея шелохнуться. Что я сказала не так? Вроде была вежлива, не хамила, не дерзила.

Он сделал едва заметный шаг ко мне, и я невольно отшатнулась глубже в угол. Он наклонился, и его голос, когда он заговорил снова, прозвучал ниже, с едва уловимым рычанием, от которого у меня волосы на затылке встали дыбом.

‒ Не смей лгать мне, девчонка, ‒ прошипел он, и каждое слово падало, как осколок льда. Его взгляд впился в меня, казалось, прожигая насквозь. ‒ Я чую её. Твою кровь.

Я замерла, похолодев от ужаса. Он чует? Мою кровь? Что за вампирские штучки?

‒ У неё… особый запах, ‒ продолжил он тем же тихим, яростным шёпотом, его ноздри едва заметно дрогнули. ‒ Гнилостный. Мерзкий. Как у падали, смешанной с болотной тиной. Я чую эту вонь даже из своей кареты, она загрязняет мой воздух. Так что не трудись скрывать.

Его слова ударили хлеще пощёчины. Гнилостный? Мерзкий? Как падаль. Вот спасибо за комплимент, милорд, теперь-то я точно знаю, чем духи заменить. Отвращение в его глазах было неподдельным, почти физическим.

Он говорил о моей крови так, будто это была какая-то заразная болезнь, чума. И это отвращение смешивалось с той ледяной яростью, которую я ощутила мгновением раньше. Он был зол не на мою ложь. Он был зол на само моё существование, на мою кровь, которая оскорбляла его драконье обоняние.

Он выпрямился, всё ещё глядя на меня сверху вниз с нескрываемым презрением. Как на таракана, заползшего в его идеальную кухню.

‒ Запомни это, ‒ ледяным тоном произнёс он. ‒ Я терплю твоё присутствие лишь потому, что вынужден. И как только представится возможность, ты сгинешь, как и весь твой никчемный род. А сейчас, сделай милость, заткни хоть чем-нибудь то, что исторгает этот мерзкий запах.

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и вышел из кареты так же внезапно, как и появился. Дверь захлопнулась, снова погружая меня во мрак.

Растерянно моргнув, я подумала о том, что он будет делать, когда у меня начнутся красные дни календаря. Это я точно заткнуть не смогу! Интересно, драконы в обморок падают от женских естественных процессов? Хотя, судя по его реакции, он скорее меня прибьет, чем в обморок упадет.

Но тут же мне стало страшно, ведь он прямым текстом пообещал избавиться от меня, как только представится возможность. То есть, прямо сейчас он не может меня убить только из-за какого-то договора? Твою мать.

Похоже, я зря на что-то надеялась. Меня просто швырнуло из одного пекла в другое, ещё похуже. Из огня да в полымя, как говорится. Или, в моем случае, из огня да к дракону.