Глава 10

У меня никогда не было таких вещей, я вообще не видела на себе ничего, кроме опостылевшего темно-синего цвета. Одинаковые юбки, свитера, футболки и штаны. Штампованные моим номером. Я не предполагала, что существуют другие цвета одежды, другой материал, покрой. Меня это даже не интересовало.

И сейчас, когда моя кожа пахла мылом, а мокрые волосы закрутились в непослушные кольца и спускались ниже поясницы, впервые не заплетенные в тугую прическу, я, завернутая в пушистое полотенце, с восторгом трогала новые вещи, которые достала из коробок. Дикий восторг – у Нихила появилось что-то свое.

Тонкие эластичные черные штаны, такой же тонкий свитер под горло, широкий кожаный пояс и высокие сапоги. Потом я пойму, что это форма Нихилов, в которой проходят тренировки. Бирка с номером вшита с изнанки. Я смотрела на заветные буквы и трогала их кончиком пальца. Наверное, я единственный Нихил, который любил свой номер – НМ13. И все же я думала иногда об НМ12 и 11. Где они? Что с ними стало? Это были парни или девушки?

В других коробках я нашла нижнее белье, довольно простое, но мне оно показалось королевским. Ничего подобного у меня никогда не было. Я могла лишь мечтать о кружевах… Точнее, я даже мечтать о них не могла. Я понятия не имела, как выглядит кружево, но интуитивно, на уровне подсознания, понимала, что это белье красивое. Какая я была простая, не испорченная корыстью, алчностью. Я не осознавала ценности денег, и меня не интересовало их количество, как и золото, драгоценности, красивые вещи и вообще все, что могло бы привести в восторг девушку моего возраста. Вот эта форма была для меня в тот момент чем-то сверхъестественно прекрасным после грубого сукна и колючих свитеров, от которых моя кожа краснела, а воротник неизменно натирал шею. Иногда до ран.

Я надела черное белье и смотрела в зеркало на свое отражение расширенными глазами, а потом с таким же восторгом натянула свитер и штаны, застегнула пояс на самое последнее отверстие, но даже сейчас он все равно был немного великоват. Обула сапоги. Они восхитительно пахли новой обувью. Еще раз посмотрела в зеркало. Сейчас я казалась старше и вообще не совсем походила на саму себя. Собрала волосы в хвост на затылке. Возможно, меня накажут за своеволие и несобранные волосы, но меня опьянял запах шампуня, некое ощущение эфемерной свободы выбора. Почему-то именно шампунь пах для меня свободой. Наверное, потому что запах отличался от того, что нам выдавали на Острове. Словно у меня появилась индивидуальность. Нечто свое.

Иногда незначительные перемены меняют человека полностью, словно перерождая в другую личность. Как будто перемена места, некие штрихи вдруг заставляют мировоззрение поменяться. В кого-то более значимого на ступени эволюции Единого континента. Впрочем, одна из иллюзий. Я по-прежнему НИКТО. Со временем я начну понимать, насколько никто. Встречаться с иными расами, с обычными людьми. Слышать их имена, видеть одежду, окружающую их роскошь и, несомненно, свободу, которой у меня никогда не было.

Я даже не представляла, что на Острове была намного свободнее, чем здесь. И не потому, что не могу сбежать или распоряжаться своей жизнью. Хотя и это тоже. Но моя неволя вовсе иная… Это зависимость от его присутствия. Это начиналось не постепенно, как бывает у других. Это было мгновенно. Еще на Острове, а сейчас, когда я видела его все чаще, вдыхала его запах, которым пропитался весь этот дом, чувствовала присутствие, она возрастала. Тогда я еще не понимала, что это и есть рабство. Добровольное. Необратимое. С этого рабства не сбежишь, не сбросишь ярмо, не избавишься. Не было никаких этапов для моего полного погружения в черную бездну его мрака, в жутких демонов, которые влекли меня на уровне подсознания. Мгновенно и навечно. Посмотрела на него, и внутри заполыхал огонь. Не мирный и тихий, не теплый и нежный – нет. Стихийное бедствие с необратимыми разрушениями, неуправляемое и опасное, не поддающееся контролю чудовище, разрастающееся внутри меня и пожирающее мою волю, мою душу… мое собственное Я.

Я никому не пожелаю такой любви. О такой страсти не слагают стихи, не пишут романы. Она страшная. В ней нет ничего возвышенного или прекрасного в обычном и нормальном понимании. Патология, порок, грязь, бешеное влечение на уровне инстинктов и одержимость. Но для меня она была самой прекрасной, волшебной, неземной, сумасшедшей – моя любовь к Нейлу, она же и мое самое страшное проклятие. Я видела красоту там, где ее никто не мог увидеть, я выискивала нежность там, где жестокость была нормой, я искала любовь там, где не было речи даже о ласке. И в то же время я осознавала, какое он чудовище.

Дело не только в том, что он красив, как не может быть красив ни один смертный… Я видела красоту в другом.

За мной пришел молчаливый слуга, я шла за ним по узким коридорам, и внутри все замирало от уже привычного мне волнения. Предвкушение встречи.

Мы спустились на лифте вниз, и слуга завел меня в небольшую комнату, которая по виду напоминала те самые комнаты в бункере на острове. Те комнаты, в которых нас пытал Фир.

По коже пошли мурашки от страха. Я должна держать себя в руках. Потому что я не должна помнить, что с нами там делали. Нужно подавить страх. Тогда я еще верила, что могу скрыть от него мои эмоции. Позже – да. Смогу. Но не тогда, когда я была вся как на ладони и он читал меня по глазам, по запаху, по взмаху ресниц.

Раздались шаги за спиной, и я резко обернулась. Сердце подпрыгнуло вверх и затрепетало где – то в горле. Забилось так быстро, что я мысленно прокляла его за эту дикую реакцию. Как же больно на него смотреть. Хотелось зажмуриться и в тот же момент никогда не отводить глаз.

Нейл вошел в комнату в сопровождении той женщины-доктора, которая осматривала меня, позже я узнаю, что ее зовут Клэр, и еще одного мужчины, с лицом, похожим на непроницаемую маску.

Я смотрела на Деуса, и мне снова было трудно дышать в его присутствии, а его проницательный взгляд холодных синих глаз, казалось, обездвиживал меня. Очень тяжелый взгляд, на физическом уровне, и я камнем падала на дно этой жестокой синевы, чтобы разбиться там о ледяные скалы полного безразличия и даже брезгливости. Снова почувствовала себя ничтожно жалкой в этой форме, без следа косметики. Блеклой и серой на фоне той же Клэр, утонченной и яркой.

У меня возникало странное чувство, что он видит меня насквозь. Видит все мои мысли и слышит, как бешено бьется мое сердце. Ему, наверное, противно, что я так нервничаю в его присутствии. Если бы он узнал истинную причину, его чувственный рот скривился бы в уничижительной улыбке.

– Ты знаешь, зачем ты здесь, НМ13?

Я кивнула и посмотрела ему в глаза, хотела отвести взгляд, но не смогла. Казалось, он удерживал его, не давая возможности даже моргнуть. И нет, мне не казалось – держал. Потом я уже буду разбираться, когда он делает это намеренно. Сейчас я была слишком растерянна.

– Тебе знакомо это кресло и приборы?

Я отрицательно качнула головой. Он прищурился, и в мой мозг ворвался его властный голос: «Никогда не лги мне! Если хочешь остаться в живых! Запомни – никогда! Это первое правило, которое ты должна выучить, находясь в моем доме, – не лгать!»

На глазах от боли выступили слезы, моя голова, словно стиснутая тугими кольцами, горела и полыхала.

– Повторяю свой вопрос – тебе знакомы эти предметы?

Я кивнула, и боль тут же отступила.

– Можете приступить к вашей работе.

Нейл продолжал смотреть на меня.

– Что еще ты помнишь?

– Все… – тихо ответила я, покрываясь легкой испариной от его близости.

Клэр провела меня к креслу, закрепила мои руки на поручнях сидения, так же зафиксировала и ноги. Надела мне на голову металлический обруч, цепляя на грудь и на горло датчики.

– Пульс 120 ударов в минуту. Сердцебиение хаотичное. Дыхание затруднено.

– Ты боишься?

Нет, я не боялась. Точнее, я знала примерно, что меня ждет, и нервничала, а еще я с ума сходила от того, что чувствовала его запах. Разве я должна его чувствовать, когда он в нескольких метрах от меня? Так не бывает.

– Не боюсь.

– Твой пульс показывает иное. Сегодня все будет не так, как там. Сегодня картинки тебе буду давать я, а не компьютер. От этого зависит, останешься ты здесь или нет.

А если нет? То меня казнят? Если я не подойду, то учинят расправу надо мной?

Вслух я этого не спросила.

– 135 ударов в минуту.

Нейл приблизился ко мне почти вплотную, и я с наслаждением вдохнула сумасшедший запах, исходящий от него. Не парфюм. А его собственный мужской запах. Потом он будет преследовать меня повсюду, сводя с ума.

– 140 ударов в минуту.

Он смотрел на меня все так же пристально. Потом отошел к стене и повернулся ко мне спиной. Я нервно сглотнула, глядя на широкую сильную спину, широко расставленные длинные ноги в неизменных сапогах.

– 130 ударов в минуту.

– НМ13, ты здесь не просто так, но, я думаю, ты это и сама прекрасно понимаешь. Сегодня, возможно, будет больнее и страшнее, чем там, на Острове. Ты окажешься в тех местах, о существовании которых не предполагала. Запомни: все, что тебе нужно, – это позвать меня. Твоя цель – чтобы я пришел к тебе, за тобой. Иначе ты, возможно, никогда не вернешься оттуда. Никто не вытащит тебя из другого мира.

Он резко обернулся и снова подошел ко мне.

– Ты поняла? Оказавшись там, ты должна меня позвать.

Я кивнула и увидела, как синие глаза скользнули по моему лицу, потом чуть ниже, к бурно вздымающейся груди. Взгляд оставался непроницаемым, и вдруг он прижал пальцы к моему горлу.

– 135 ударов в минуту.

Нейл наклонился ко мне, опираясь на ручки кресла, и мне показалось, что я лечу в пропасть.

– 145 ударов в минуту.

– Позови меня. Не обязательно вслух. Просто, где бы ни оказалась, представь, что я иду к тебе.

Я судорожно сглотнула, глядя не его сильную шею в вырезе рубашки, на пиктограммы и массивную цепочку. Его кожа на ощупь горячая или такая же холодная, как и эти дьявольские глаза? Пальцы все еще прижаты к моей шее, к яремной вене. Они жгут мне кожу, и мое дыхание становится прерывистым.

– 150 ударов в минуту.

– Ты боишься? – спросил Нейл снова и склонился к моему уху. Шумно вдохнул мой запах. – Или это не страх, НМ13?

Я снова отрицательно качнула головой. Наши взгляды встретились, и сейчас он больше всего походил на хищника. Его ноздри трепетали, а зрачки глаз сухо заблестели. Невыносимо смотреть ему в глаза… я тону… я захлебываюсь.

Нейл выпрямился и отошел к стене.

– 140 ударов в минуту. 135… 130…

Вдруг снова резко повернулся ко мне и нахмурился. В мгновение оказался рядом и навис надо мной, глядя мне в глаза:

– 145 ударов.

Взял меня за подбородок и заставил смотреть на него.

– 155 ударов в минуту.

И снова в его глазах удивление.

– Боишься не приборов, а меня, да?

От прикосновения к коже стало тяжело дышать.

– Нет.

А я его почти не слышала, я смотрела на светло-синюю радужку его глаз и видела там свое отражение, свои собственные глаза, расширенные от удивления.

«Тебя никто не тронет здесь, пока я не прикажу. Никто не посмеет наказать, кроме меня самого. Так что прекращай трястись, НМ13».

А я не могла прекратить… от его пальцев, сжимающих мой подбородок, по всему телу растекался огонь, и в горле пересохло.

– Расслабься.

Внезапно все исчезло, и я оказалась в каком-то жутком месте, похожем на подвал, с многочисленными тоннелями, как лабиринтами. Я озиралась по сторонам, смотрела на влажные стены, слышала стоны и крики где-то вдалеке, и кровь от них стыла в жилах. Я словно оказалась в каком-то вакууме, вне времени и пространства. Я слышала эхом собственные шаги. Не знаю, куда я шла, но меня толкало вперед в один из тоннелей. Ступая босыми ногами, я чувствовала, что под ними мокро, а когда опустила глаза, в ужасе закричала – мои ноги по щиколотку утопали в крови. Но я шла вперед, озираясь, вздрагивая от звука голосов и чувствуя, как от ужаса на теле шевелятся все волоски.

В тоннеле кромешная тьма, и я иду на ощупь, протягивая вперед дрожащие руки, и вдруг вижу ступени… точнее, одну ступень, и позади меня оглушительный взрыв. Затылок опалило жаром, и вот уже столпы огня лижут мне пятки, обугливая одежду, оставляя подпалины на свитере.

Я уже не иду, а бегу и резко останавливаюсь над обрывом. Огонь приближается сзади, а впереди пропасть, на дне которой плещется ярко-оранжевая магма. Запах серы забивается в ноздри, и мне нечем дышать.

Я громко кричу его имя. Так громко, что мой голос эхом разносится и словно ударяется о камни, теряется внизу, в бездне.

Я зову его… он ведь должен прийти, иначе зачем бы он просил звать его. Но мне страшно, и я понимаю, что сорву здесь голос, а он так и не придет. Кто я такая, чтобы Деус пришел ко мне. Мое место на дне этой бездны. Я должна шагнуть в нее и свернуть на ее дне шею. Сгореть живьем. Грязные, никчемные Нихилы не достойны жить.

«Прыгай… прыгай и умри! Прыгай, НМ13».

Голос врывается в сознание, и ломит виски оглушительной болью, меня охватывает чувство дикой безысходности и тоски.

«Нет! Он придет! Я позову, и придет! Он так сказал! Я ему верю!»

Если бы он пришел… Если бы вдруг появился здесь, среди столпов огня. Я бы тянула к нему руки, я бы почувствовала, как он прижимает меня к себе. Боже! Я ведь могу в этом Аду фантазировать об этом, как там на Острове… Перед смертью, наверное, бывают такие видения. Я сейчас так ясно вижу его, идущего ко мне сквозь огонь, и мое сердце отчаянно рвется в груди, стучит так громко и болезненно.

– Нейл!

Я тяну к нему руку и смотрю в синие глаза, когда наши пальцы переплетаются, и он рывком дергает меня к себе, подальше от обрыва. Все вокруг крутится на бешеной скорости. Я вскинула руки и прижалась к нему всем телом, как в моих снах и мечтах. Как же он пахнет дымом и страстью. Запретом и невозможностью. Он пахнет самым соблазнительным и обжигающим «никогда», которое будит внутри меня противоречивых демонов… и они шепчут мне, что здесь моя территория. Здесь это возможно, ведь я обнимаю его сейчас… я даже чувствую его сердцебиение.

Резко открываю глаза.

– Пульс 160 ударов в минуту.

Деус смотрит мне в глаза нахмурившись, а потом поворачивает голову к Клэр.

– Она это сделала. Я был там с ней! Дьявол раздери! Получилось! Все видеозаписи принести ко мне в кабинет.

Меня лихорадило после этого опыта, я вся покрылась испариной. Я слышала их голоса, как сквозь вату, невыносимо болела голова, так сильно, что из глаз текли слезы. Самое странное, что я все еще чувствовала его пальцы, переплетенные с моими.

– Вы видели себя рядом с ней?

– Не просто видел – я там был! Это впервые за все треклятые годы опытов.

– И как она это сделала? Что видела она?

– Не важно! Важен результат. Уводи ее. Дать отдых, накормить, ознакомьте ее с домом и расписанием тренировок. И еще, Клэр, обновите ей гардероб.

– Нейл! Что она представила? Как это оказалось настолько реальным, что ты смог перешагнуть рубеж?

– Я сказал – не важно. Важно, что я ее услышал и смог пройти границу. Ее зов был отчетлив и чист. Она смогла это сделать.

– Вы…

– Молчать! Я сказал, тебя это не касается – значит, не касается. Позаботься о ней и не смей ее допрашивать. Узнаю – сдеру кожу живьем.

Я встретилась с Клэр взглядом, и мне показалось, что в ее глазах сверкнула ненависть и в то же время страх. В этот момент я поняла, что Нейл не преувеличил ни на секунду – он способен выполнить свою угрозу, и Клэр знает об этом.

* * *

Прошло несколько недель моего пребывания в этом доме. Несколько раз в неделю меня приводили в эту комнату. Самое дикое, что, несмотря на то что знала о боли, я жаждала этих сеансов. Из-за него. Между нами появлялась какая-то странная связь, и с каждым опытом она становилась прочнее. Мне уже не нужно было так истошно кричать. Я уже могла звать его шепотом или мысленно. Он приходил. Всегда.

Вне опытов я почти его не видела. Нейл не бывал дома по несколько дней, и я часами бродила по огромному зданию, которое уже не казалось мне мертвым и страшным. Я знакомилась с ним, как оно со мной. Я изучала каждый его угол, заглядывая в просторные красивые комнаты. Любовалась картинами с изображением диковинных цветов или животных. Со временем я интуитивно поняла, в какой части здания живет Нейл. Я бродила по комнатам, кабинетам, по библиотеке.

Касалась выбитых инициалов на предметах мебели.

Раз в неделю он возвращался, и я чувствовала заранее его приезд. Бросалась к окну, смотрела, как поднимаются ворота, впуская его автомобиль, как он выходит, хлопнув дверцей, и с грацией хищника двигается в сторону дома. Это означало, что через несколько часов меня приведут в то помещение… Там, на моей территории, я даже имею право касаться его. И он не смотрит на меня с брезгливостью или высокомерием. Да, проходят доли секунд, мгновения, и он возвращает меня обратно в комнату, где я сползаю с кресла, и меня беспощадно тошнит, а иногда чуть ли не рвет внутренностями, по щекам от боли катятся слезы, и дрожит от слабости все тело. Клэр говорит, что я отдаю все ресурсы организма, когда зову его. Мой зов по силе превышает таковой у всех других проводников. Она замеряла его и не могла дать определения тому, каким образом у меня такой чистый сигнал.

Потом, в тишине своей комнаты, я сама касаюсь того места, где его пальцы скользили, когда я бросалась в его объятия. Иногда по плечам, иногда сильно сжимая за талию, а иногда переплетая пальцы с моими. Я так и не могла понять – это моя иллюзия или все же это происходит на самом деле.

Мне много раз говорили, что я не могу и не имею право приносить или забирать с собой что-то из тех миров, куда они меня отправляли. У меня никогда и не возникало такого желания, потому что обычно я оказывалась в невыносимых условиях, в которых даже нет времени оглядываться по сторонам, в которых у меня есть всего несколько секунд на то, чтобы позвать его.

Тогда я не понимала, что Нейл приходит не затем, чтобы спасти. Нет. Все гораздо прозаичнее. Это меня учат успеть позвать его, даже если я буду в смертельной опасности. Чтобы он успел оказаться там, где ему нужно, прежде чем я умру. Никого не волнует, как это закончится для меня. Главное – выполнить миссию. Моя жизнь – ничто по сравнению с нуждами и целями Единых. Но мне нравилось представлять, что он приходит именно за мной. Фантазировать потом долгими ночами о том, чего никогда не может быть у недостойной Нихил. Да и не Нихил я вовсе. Я вообще никто, и имени у меня нет.

В тот последний опыт, когда меня в последний раз переместили в иною реальность, я оказалась в странном мире. Он завораживал своей красотой. Никогда раньше я не видела ничего подобного. В этом мире все пахло жизнью. Он утопал в зелени и цветах. И мне впервые невыносимо захотелось прикоснуться к чему-то. Точнее меня заворожили только одни цветы. Они манили меня этим ослепительным белым цветом. Я так редко видела что-то по-настоящему белое. Мне вообще впервые что-то настолько понравилось, что даже дух захватило. Я тронула стебель цветка, очень нежного, белоснежного, с каплями росы на лепестках. Я сорвала его и сжала в ладони, он изранил мне пальцы, но я не выпустила его, даже когда появился Нейл.

Переход обратно, как всегда, опустошил меня, и я упала на колени, прижимая руки к животу, задыхаясь от приступа дикой головной боли до тошноты.

– Что у тебя в руках?! – Истерический голос Клэр вырвал меня из тошнотворного тумана. Я завела руку за спину, чувствуя, как шипы прокалывают кожу на ладони.

– Ничего.

Нейл сверкнул глазами и стиснул челюсти, но промолчал. Верно. Правило – не лгать ему, но мне никто не запрещал лгать кому-либо другому. Он выжидал, а я впервые была намерена сражаться до конца.

– Раскрой ладони, НМ13!

Клэр сделала шаг ко мне, и ее ярко накрашенный рот сжался в узкую полоску.

– Нет! – дерзко ответила я и попыталась подняться с колен, но меня мучила слабость, и кружилась голова.

Нейл рывком поднял меня на ноги, а я сделала шаг назад, упрямо вздернув подбородок.

– Покажи руки, я сказала! Что ты притащила оттуда, идиотка? Тебе говорили ничего не брать!

– Ничего!

Нейл схватил меня за руку и сжал мое запястье с такой силой, что у меня потемнело перед глазами, и я невольно разжала пальцы. На ладони лежал слегка потрепанный цветок, а с рваных ран по руке стекала кровь и капала на пол. Я подняла взгляд на Нейла и увидела, как расширились его зрачки, почти скрывая яркую радужку.

– Пожалуйста… это цветок. Он такой красивый. Пожалуйста. Он мой!

– У тебя нет ничего своего, и не может быть! Ты – никто!

Клэр схватила тонкий стебель и безжалостно смяла. Белые лепестки медленно падали на кафельный пол в капли моей крови. Я проследила за ними взглядом, и в этот момент от отчаяния запершило в горле, по щекам потекли слезы. От понимания, что ничего моего в этом мире быть не может. Никто не может владеть чем-то. Даже цветком.

Клэр безжалостно раздавила цветок ногами и вышла из комнаты, а я опустилась на колени, вытирая слезы рукавом и подбирая уцелевшие лепестки, которые на глазах скручивались, высыхали… умирали.

– Зачем? Такой красивый… зачем? – Я шептала и захлебывалась рыданиями. Это было мое первое лишение в жизни. Первое расставание с чем-то, что могло бы быть моим.

Увидела, как Нейл вышел за Клэр, отчеканивая каждый шаг.

* * *

Этой ночью я не уснула. Я проплакала почти до утра, уткнувшись в подушку лицом. А утром, принимая душ, долго смотрела на едва затянувшиеся раны от шипов… Это все, что осталось у меня от цветка. Наверное, вот так остаются шрамы от всего, что мы любим, когда оно нас покидает. Шрамы и есть воспоминания о любви.

Сквозь шум воды услышала, как повернулся ключ в замке моей комнаты, и выключила воду. Затаилась. До меня донеслись голоса слуг, они, видимо, убирались в пустом доме и забыли о моем присутствии.

– Вчера привозили пленных. Ты видел, что от них осталось? Хорошо, что я не дежурю в секторе № 6. Все блевали, когда вышли оттуда с пластиковыми пакетами.

– Можно подумать, это впервые.

– Давно такого не было. Обычно он наказывает иначе и пытает иначе. Без такого количества крови и грязи. Их освежевали, как скот, от них остались только куски мяса. Я всю ночь слышал эти дикие крики. Он зверь. Жуткий зверь. Я, когда смотрю на него, мне кажется, от него воняет смертью.

– Он и есть смерть. Занимайся своим делом и меньше об этом думай.

– А женщины… Его любовницы.

Я судорожно сглотнула и затаилась за дверью ванной.

– Сколько раз я видел, как их выносили из его спальни в синяках, залитых кровью, связанных веревками. Даже думать не хочу о том, что этот монстр вытворял с ними в постели, как калечил и мучил их.

– Они сами к нему приходят. Значит, им нравится.

– Насилие? Зверства? Он их заставляет. Этот дьявол внушает им, что угодно и превращает их в грязь, рабынь, кукол.

– Заткнись. Это не наше дело. Хочешь жить – держи язык за зубами. У нас прибыльное место. Мы в достатке и не голодные, еще и семьям перепадает. Попробуй, найди в Едином такое теплое местечко.

– Где хозяин сам Дьявол!

– Этот Дьявол сегодня утром приказал нанять садовника. На кой черт ему садовник, не понимаю. Здесь даже деревья дохнут, ни одной травинки.

Вечером, когда Нейл вернулся, за мной пришли и вывели на прогулку. Не сказали, куда ведут, а я с ужасом понимала, что не в комнату для опытов, а на улицу. Зачем? Я не знала.

Мне было сказано «хозяин велел».

Впервые я оказалась во дворе этого страшного строения, которое всегда казалось мне мертвым. И сейчас, ступая по потрескавшейся земле, я понимала, что оно действительно мертвое, как и земля, окружающая меня, как и сухие деревья. Все, что здесь было живым, – это вороны, которые кружили над высокой оградой.

А потом я увидела ИХ. Я не верила своим глазам – посреди черноты, серости, полного увядания они казались волшебными. Нереально прекрасными. Я опустилась на колени, задыхаясь, не понимая, что я улыбаюсь. Протянула руку и наткнулась на препятствие, одернула пальцы и услышала над собой надтреснутый голос.

– Это розы. Они не приспособлены для жизни в нашем мире, поэтому находятся в вакууме. Вы можете смотреть на них, но не можете тронуть.

Я посмотрела на мужчину в длинном противодождевом плаще. Его жидкие волосы развевались на ветру, а лицо казалось сморщенным, скукоженным, с тонкой, как папиросная бумага, кожей.

– Я садовник. Меня наняли ухаживать за этими растениями.

В эту секунду мне показалось, что на меня кто-то пристально смотрит, и я вскинула голову наверх. Пустые глазницы окон с железными витыми решетками. С этой стороны находятся покои Нейла.

– Мне приказано снять у вас отпечатки пальцев – вы сможете вскрывать защиту и прикасаться к цветам. Но у вас будет всего лишь три минуты, затем пагубное воздействие этого климата погубит цветы.

Я кивнула, и снова как зачарованная посмотрела на… розы. Белые розы. Никогда в своей жизни я не видела ничего красивее их.

Я так и не поняла, зачем он это сделал. Для меня оставалось долгое время загадкой.

На следующий день меня привели на очередной осмотр к Клэр, где она попыталась залечить шрамы на моей ладони, но я отказалась. Я хотела запомнить этот день. Не знаю почему, но очень хотела, и мне казалось, что именно тонкие шрамы будут мне о нем напоминать.

– Ты здорова, Лия. Следующий осмотр я проведу через месяц.

Я в удивлении посмотрела на Клэр, которая в этот раз сама что-то записывала в блокнот.

– НМ13, – поправила ее я.

– Нет! Он дал тебе имя. Хозяин хочет, чтобы тебя называли Лия Милантэ. Так что начинай привыкать.

И снова эти нотки в голосе. Нотки… ненависти.

Позже, когда я научусь читать и выучу самые разные языки мира, я узнаю, что Милантэ – это ночной цветок.

А глядя на тоненькие шрамы на ладони, я буду вспоминать этот день, когда у меня появилось имя. Он придумал его для меня.