Эпилог
Два с половиной года спустя…
Даша, декабрь 2020
Две тысячи двадцатый год стал серьёзным испытанием для артистов по всему миру. Закрывались театры, отменялись спектакли, срывались гастроли. Актёры, танцовщики и певцы сидели без работы. Большинству людей стало просто не до развлечений: пандемия коронавируса диктовала новые правила для новой реальности.
Когда же наконец была дана отмашка, что можно потихоньку снова приступать к репетициям, артисты Театра балета не поверили своим ушам. Многие балерины плакали от счастья — неужели возобновятся спектакли? Неужели театр заживёт прежней — шумной, суетной, беспокойной, но такой счастливой — жизнью?! Они все безумно соскучились по сцене и зрителю, по запаху пыльных кулис, танцевальным классам, костюмам и гриму…
Да, время внесло свои коррективы. Репетиции отныне проходили только в защитных масках. Кроме того, была ограничена продажа билетов на спектакли, чтобы заполняемость зала не превышала двадцати пяти процентов. Но четверть зала — это ведь намного, намного лучше, чем абсолютно пустой зал! Поэтому артисты всё равно ликовали, согласные на любые жертвы.
Даша, которую незадолго до окончания университета приняли на работу в пресс-службу МГАТБ, тоже не могла нарадоваться постепенному снятию ограничений. Конечно, она вполне справлялась со своими обязанностями и по удалёнке — организовывала онлайн-конференции, мастер-классы и интервью с артистами, но… атмосфера театра, его закулисье, внутренняя кухня — это совсем иное. Тут и работалось иначе, чем дома, куда живее!
В эти предновогодние дни на неё навалилось как никогда много бумажной волокиты. Нужно было подготовить несколько пресс-релизов и разослать их по электронке заинтересованным журналистам — театр намеревался встретить две тысячи двадцать первый с размахом, показав во время праздников все свои лучшие спектакли. А для традиционного “Щелкунчика”, неизменно любимого и взрослыми, и детьми, в новогоднюю ночь планировалось устроить бесплатную онлайн-трансляцию на сайте YouTube.
Даша уже почти закончила с подготовкой нужных документов, оставалась сущая мелочь — распечатать и завизировать у главного. Однако до нужного кабинета она дойти не успела. Едва выскочила из пресс-центра, прижимая к себе ворох бумаг, как услышала за спиной негромкое:
— Привет, Даш.
Она моментально узнала этот голос, хотя не слышала его уже очень-очень давно. Кажется, целую вечность…
Задержала на миг дыхание и обернулась.
Павел почти не изменился за то время, что они не виделись. Разве что возмужал, стал шире в плечах и сменил причёску. Впрочем, сказать, что Даша совершенно не представляла, как он сейчас выглядит, было бы лукавством. Она, конечно же, видела его по телевизору и в интернете.
В этот нелёгкий для всех артистов период Павел не просто удержался на плаву — а взлетел ещё выше, став настоящей звездой. Во-первых, он начал вести собственное интерактивное танцевальное шоу, очень рейтинговое и успешное. Во-вторых, в нём вдруг открылся талант хореографа: он сам ставил танцы и давал мастер-классы для молодых танцовщиков из всех уголков мира — разумеется, в онлайн-формате. В-третьих, его постоянно приглашали в жюри всевозможных балетных конкурсов — заполучить к себе знаменитого Павла Калинина мечтали все, пусть даже виртуально.
А ведь когда он с громким скандалом ушёл из Театра балета два с половиной года назад, все коллеги и СМИ пророчили ему скорое забвение. Только Марсель сказал, что Пашка прорвётся, но никто ему в тот момент не поверил. Даже Даша…
Наверное, нельзя было оставлять Павла в тот сложный период. Но она чувствовала себя настолько уставшей и опустошённой, что уйти казалось единственно верным выходом. Ей просто надоело тащить воз их отношений на себе, в одиночку… Сердце по-прежнему щемило, когда Даша думала о нём, но она уже знала — эта боль не имеет ничего общего с настоящей любовью. Привязанность, тепло, жалость, чувство ответственности… но не любовь.
Павел, конечно же, легко отпустил её. Он понял. И в тот же день, когда он уволился из театра, она собрала свои вещи и вернулась обратно к родителям.
Ей было ужасно стыдно, но она не переставала думать о Марселе. Всё это время, находясь рядом с Павлом, поддерживая его, вытаскивая из депрессии после смерти Милы — она думала о Таирове! Снова и снова вспоминала, как он целовал её тогда в кухне… и какие слова шептал, и как его голос срывался от страсти и нежности…
Он не искал с ней больше встреч. Не звонил и не приезжал. Один раз Даша напросилась с Павлом в театр под каким-то предлогом — ещё до его увольнения. Она очень хотела увидеть Марселя. И она его увидела…
Он окинул оценивающим взглядом их с Павлом, иронично приподнял брови. Даша готова была поклясться, что буквально слышит, что говорят сейчас его глаза, что-то вроде: “Прекрасная, прекрасная пара. Совет вам да любовь…” А потом вдруг на секунду выражение его лица изменилось, и он так посмотрел на Дашу, что у неё моментально начали гореть губы и пылать щёки. Но он тут же с показным равнодушием отвернулся, пряча тот безумный огонь в глазах, который всегда так её завораживал…
Итак, Даша вернулась к родителям, но вместо обретения желанного спокойствия ещё больше загрузилась и загрустила. Она потеряла сон и аппетит, словно утратила вкус к жизни. “Ты так переживаешь расставание с этим балетным мальчиком?” — осторожно спросила её как-то мама, но Даша только покачала головой. Нет, она переживала вовсе не из-за Павла…
В одну из бесконечных бессонных ночей, когда летний дождь лупил по окнам тугими струями, словно хотел ворваться в дом, Даша накрылась одеялом с головой, чтобы не было так стыдно и страшно, и, кусая губы от волнения, сама набрала номер Таирова.
Время перевалило за два часа ночи. Родители и брат давно спали.
— Да? — откликнулся Марсель быстро, встревоженно и недоверчиво. Выходит, сохранил её номер? Или показалось, что в его голосе прозвучала нотка узнавания?.. Даша от волнения забыла всё, что до этого собиралась ему сказать, и растерянно молчала.
— Алло, — повторил он настойчиво. — Дашка, ты меня слышишь?
Выходит, всё-таки понял, что это она.
— Можешь приехать сейчас? — спросила Даша, судорожно сглотнув. Это было наиболее безумное предложение из всех, что только можно себе представить. Да и порядком самонадеянное… Однако Таиров не стал расспрашивать — что, зачем, почему. Только коротко сказал:
— Диктуй адрес, — и Даша чуть не расплакалась от облегчения.
…Она выскочила из подъезда прямо под этот проливной дождь, даже не подумав о зонте, и сразу же увидела в темноте знакомую машину. Марсель торопливо шагнул ей навстречу — то ли желая укрыть от воды, то ли распахивая объятия, и она молча кинулась к нему. Вместо того, чтобы поцеловать её в качестве приветствия, он довольно ощутимо и явно намеренно прикусил её нижнюю губу, отчего Даша невольно вскрикнула.
— Это тебе наказание за то, что так долго не звонила, — сказал он без тени улыбки. — Я уж думал, что не дождусь.
— Почему же тогда сам не позвонил?
— Всё-таки надеялся, что ты дозреешь.
— Марс, я…
Он покачал головой и открыл дверцу машины:
— Потом расскажешь. Главное — в конце концов позвонила же. Поехали быстрее, а то заболеешь, ты уже вся промокла насквозь.
Она села на пассажирское сиденье, молча пристегнулась, не задавая лишних вопросов. Марсель, так же не говоря ни слова, завёл машину и рванул с места.
Уже посреди дороги он вдруг резко затормозил, бросил руль. Даша не успела даже испугаться и спросить, что случилось — он притянул её к себе, с силой прижал, обхватил за плечи, принялся целовать требовательными горячими губами, задыхаясь и едва не лишая рассудка её саму.
— Дашка… чудо моё глазастое… — бормотал он в промежутках между поцелуями.
Много позже у него дома (уже после того, как Марсель собственноручно раздел её, избавив от мокрой одежды, противно облепившей тело, отнёс в ванную и поставил под горячий душ, после того, что они вытворяли под этим самым душем, а затем и в постели) — счастливые, обессиленные, одуревшие от того, что с ними происходит, они не могли расцепить рук и ног, лежали друг напротив друга — глаза в глаза — и продолжали целоваться. Просто не могли остановиться.
— Марс, я только хотела сказать… — начала было Даша, предпринимая очередную попытку объясниться.
— Скажи мне главное, — перебил он. — С Пашкой у вас всё кончено?
— Да. Мы расстались. Я никогда не была ему по-настоящему нужна, он просто сам не понимал этого.
— А я тебе нужен? — его тон был серьёзен, но ладони при этом нежно гладили её спину, ласково скользили по линии плеч, талии, бёдер…
Даша потёрлась щекой о его грудь, осторожно потрогала татуировки, которые у Марселя были практически везде, прикоснулась пальчиком к едва заметным шрамам…
— Что это? — спросила она вместо ответа.
— Бурная молодость, — отмахнулся он. — Я же рассказывал тебе, что был в детстве примерным мальчиком? Ну вот, очень уж хотелось избавиться от имиджа ботана со скрипочкой… — Марсель улыбнулся, но тут же настойчиво повторил вопрос:
— Я. Тебе. Нужен?
— А зачем, ты думаешь, я позвонила? Конечно нужен. Очень-очень нужен. А я тебе?..
Он притянул её ещё ближе, подмял под себя, целуя страстно и ненасытно, будто это не они только что занимались любовью так неистово и самозабвенно, что соседи наверняка решили, будто в квартире Таирова проходят съёмки какого-нибудь порнофильма.
— Это правда, что хорошие девочки любят плохих мальчиков? — вкрадчиво, практически мурлыча, поинтересовался он у неё. Даша покачала головой.
— Не совсем так.
— В смысле? — он притворно нахмурился.
Даша прижалась к нему крепче, шепнула в ухо:
— Не знаю, как насчёт всех девочек… Но лично я люблю этого плохого мальчика.
Она сообразила, что уже несколько мгновений стоит, уставившись на Павла, и молчит, погружённая в свои воспоминания.
— Здравствуй, Паша, — опомнилась она. — А ты что здесь делаешь?
— Да мне скоро в Америку лететь, а в посольстве потребовали пару документов с места прошлой работы. Вот пришёл забрать… Уже ухожу.
— А я думала, ты решил вернуться в театр, — неуверенно улыбнулась она. — В спектаклях тебя очень не хватает.
— Нет, Даш, — он серьёзно покачал головой. — Это в прошлом. Сюда я точно не вернусь. По крайней мере, в ближайшие годы я себя здесь не вижу. Не смогу, — и тут же перевёл тему разговора:
— Как ты?
— Замечательно. Просто прекрасно, — искренне отозвалась она.
— У вас с Марсом всё хорошо?
— Да, мы… — она смутилась. — Мы недавно заявление подали. Через два месяца свадьба.
— Я очень рад за тебя. За вас обоих, Даш, — он нерешительно шагнул навстречу в попытке приобнять её, однако готовый в ту же секунду отступить, если она будет против. Однако Даша сама с удовольствием обняла его в ответ.
— Спасибо, Паш… А ты-то как?
— Я тоже отлично.
— В Америку к Артёму летишь?
— Не совсем, хотя тоже в Нью-Йорк и с Тёмой, разумеется, увижусь. Меня пригласили в один очень крутой онлайн-проект “Ночь в балете”… — как всегда, когда Павел говорил о танцах, лицо его оживлялось, глаза сияли воодушевлением и восторгом.
— А в личной жизни? — спросила она осторожно. — Если не хочешь, можешь не отвечать.
Улыбка медленно сползла с его лица.
— Я один. Но у меня всё хорошо, правда, — добавил он торопливо.
— Я… очень рада за твои творческие успехи, — кляня себя за бестактность, произнесла Даша. — Ты молодец.
Они неловко помолчали. Вроде и не чужие друг другу люди, а сказать больше было нечего…
— Ну, я побегу? — отпросилась Даша. — У меня работа. Очень приятно было повидаться.
— И мне тоже приятно, — отозвался он с искренней теплотой. — Счастливо тебе! Марсу огромный привет.
Между молодыми людьми не осталось никаких обид, зависти или ревности. Марсель и Павел даже выступили вместе в Кремлёвском дворце в прошлом году — и этот концерт затем показали по телевизору в новогоднюю ночь. Их дуэтный танец набрал миллион просмотров в первую же неделю после того, как его выложили на YouTube. Таиров и Калинин: два гения, два разных стиля, два темперамента, два характера… СМИ тогда захлёбывались восторженными слюнями и красочными эпитетами, и даже фанатские группировки обоих артистов пришли к временному перемирию, признав, что номер — просто бомба! Марсель был одет в чёрное, Павел — в белое. Демон и ангел. Матёрый, дикий, звериный — против нежного, тонкого и чувственного… Даша засмотрела этот ролик просто до дыр, любуясь обоими танцовщиками.
Попрощавшись с Павлом, она всё ещё продолжала невольно улыбаться, думая об этой случайной встрече.
Это была не любовь. Точнее — не та любовь, которую они оба заслуживали. Но в её душе всё равно сохранилось чувство благодарности, а в сердце навсегда поселилась лёгкая светлая печаль. Нет, Даша не жалела о том, что это было. Но и о том, что оно закончилось — тоже.
Было и прошло. Растаяло, как одинокая снежинка, случайно опустившаяся на горячую ладонь и на секунду подарив ощущение ослепительной, совершенной, чистой красоты. Хрупкой и мимолётной.
Как сама жизнь…
Павел, декабрь 2020
Выйдя из театра через служебный вход, Павел зашагал по направлению к центру, продолжая думать о Даше, которую так неожиданно встретил.
Нет, разумеется, он знал от Марселя, с которым иногда пересекался по профессиональным вопросам, что Даша теперь работает в театре. Но всё равно не был готов, что прошлое вот так подкрадётся из-за угла… Он почему-то боялся с ней видеться и общаться, намеренно избегал все эти два с лишним года, словно верил, что призраки былого снова могут завладеть его душой и разбудить слишком болезненные воспоминания. Что ни говори, а ведь ему было хорошо с Дашей. И он, конечно же, был очень перед ней виноват — за то, что никогда не любил по-настоящему…
После Милкиной смерти Даша стала именно тем человеком, который его вытащил. Она не отходила от Павла ни на шаг — ненавязчиво, но постоянно была рядом, чтобы он не забывал дышать. Она не лезла в душу с разговорами, не пыталась утешить, не расспрашивала, не тормошила, не произносила пафосных речей из серии “жизнь продолжается” — просто заставляла его каждое утро просыпаться, идти в душ, есть и пить, совершать какие-то действия. Заставляла жить…
В июне, когда начались вступительные экзамены в хореографическую академию при МГАТБ, Даша чуть ли не силой вынудила Павла встряхнуться и сосредоточиться на поступлении его сестры Карины, приехавшей из Владивостока. Переживания за сестрёнку несколько отвлекли его от собственных: он болел за Карину на всех турах, помогал советами и консультациями, и девочка поступила.
Затем Павел отправился в театр и написал заявление об уходе. Его не хотели отпускать, упрашивали, буквально умоляли, ругались и даже грозили… Особенно горевала Анжела Миллер, но он был непреклонен. В тот период он просто не мог танцевать — ни физически, ни морально. Выходил на сцену, упирался взглядом в место с левого края в тринадцатом ряду — и начинал задыхаться…
А потом Даша ушла. Павел понимал, что ей тоже ужасно нелегко, что он, наверное, высосал из неё всю энергию, поэтому не сказал ни слова возражения, хотя знал: попроси он её тогда остаться — она осталась бы. Хотя бы из жалости.
К счастью, он не был таким бессердечным.
Этот Новый год, как и два предыдущих, Павел собирался встречать в компании родителей Милы.
Поначалу он ездил к ним просто из чувства долга. Чтобы поддержать, утешить… Они неосознанно тянулись друг к другу, словно отдавая часть своей боли и оттого чувствуя хоть какое-то облегчение. А затем эти визиты стали просто приятным и тёплым общением. Тётя Ника и дядя Олег всегда были рады видеть Павла у себя дома.
Он отлично помнил первый день рождения Милы, прошедший без неё. То тридцать первое декабря, когда ей так и не исполнился двадцать один год.
Ему было очень страшно оставаться в этот день в одиночестве, поэтому он поехал к Милкиным родителям. Ехал наобум, без предварительного звонка, не зная, застанет их или нет… просто поддался спонтанному порыву.
Если они и удивились его внезапному появлению, то виду не подали. Пригласили за скромный — без излишних изысков и вычурности — стол, и непонятно было — то ли это проводы уходящего года, то ли празднование дня рождения ушедшей дочери.
С родителями Милы он мог спокойно говорить о ней. Вспоминать, улыбаться, даже шутить по поводу её несносного характера… Так было легче. Как будто Милка не умерла, а просто уехала куда-то на время и очень скоро вернётся.
Они все вместе рассматривали семейные альбомы, в которых фотографии Милы перемежались более старыми снимками их первой — родной — дочери.
— Наверное, это мы во всём виноваты, — тихо сказала однажды тётя Ника. — Хотели судьбу обмануть. Потеряли свою девочку — и решили, что сможем заменить её. В итоге потеряли и вторую…
— Никто не виноват в том, что случилось, — Павел покачал головой. — Мила вас очень любила, хоть и не показывала никогда. Она же такая… злючка противная, — его губы тронула улыбка.
— Ах да, кстати! — спохватилась вдруг женщина. — Мила же кое-что для тебя оставила… Я совсем забыла.
“Кое-чем” оказалась флешка, на который были собраны все её стихи. Оказывается, Мила не писала их от руки в блокноте, не набирала на компьютере или в заметках телефона, а начитывала вслух на диктофон.
— Незадолго до поездки в Таганрог она сохранила все аудиозаписи на флешку и просила отдать тебе, когда… когда её не станет, — вспомнила тётя Ника. — Но тогда всё так быстро закрутилось, навалилось… у меня совершенно из головы вылетело, извини. Она сказала, что ты можешь делать с этими стихами всё, что захочешь.
Павел не хотел ничего.
Он дико боялся слушать то, что она записала. Если бы Мила подарила ему тетрадку своих стихов — было бы куда проще. А это… это ведь не бездушные застывшие строчки, это её живой голос! Её искренние эмоции и настоящие слёзы. Он просто не мог себя заставить, и прошло не менее пары месяцев, прежде чем он наконец решился включить записи.
Это было невероятно. Слышать знакомый до мурашек голос… словно она никуда не ушла. Павел как будто видел перед глазами её лицо. Видел, как Милка хмурится, как улыбается… И сам хмурился и улыбался, смеялся и плакал вместе с ней. Это были его первые слёзы после её смерти…
А затем он услышал эти строки — и сразу же мысленным взором увидел движения будущего танца:
…Как будто нет и не бывало лжи,
войны
и вовсе не бывало смерти.
И мир большой, и сколько ни отмерь ты,
всё будет по тебе — держи, держи.
Так мы вдохнём прощение. Оно
не разбирает правых и неправых,
не выбирает тех, кто лучше нравом,
а просто есть, поскольку суждено…*
Позже танцевальный номер, который Павел поставил под эти стихи, буквально взорвал интернет. Видео моментально стало вирусным.
Это было потрясающее по своей эффектности и простоте действо, выворачивающее наизнанку зрительские души: сцена, виолончель, танец и… голос девушки, читающей стихи под нежную грустную мелодию. Голос принадлежал Миле, на виолончели играл известный музыкант Макс Ионеску, а танцевал, естественно, сам Павел.
Он выходил на сцену почти обнажённым, одетый лишь в трико телесного цвета. За четыре минуты танца он жил, и умирал, и воскресал, и любил, и ненавидел… и люди смотрели это выступление, не сдерживая слёз.
До того как мир узнал о коронавирусе, Павел и Макс успели объехать с этим номером половину земного шара…
В этот раз родители Милы ждали его в гости не одного, а вместе с Кариной.
Девчонка не полетела на каникулы во Владивосток, решив провести новогодние праздники в Москве, с братом. Павел был искренне рад её обществу — Карина всегда удивляла его и веселила, неизменно поднимая настроение. Её успехи в академии впечатляли, она уже несколько раз выходила на сцену Театра балета в детских танцевальных номерах — в том числе и в роли Маши в “Щелкунчике”.
Он вспомнил сейчас о Карине, потому что забрёл в свой любимый антикварный магазинчик, где планировал купить подарки Милиным родителям, и увидел на ёлке стеклянную игрушку потрясающей красоты.
Это был Щелкунчик, сделанный так тонко и искусно, что казалось — вот-вот сейчас оживёт и расскажет всем желающим свою грустную историю. Павел протянул руку, чтобы рассмотреть игрушку получше, уже представляя, как обрадуется Карина такому удивительному и чудесному подарку… но тут его ладонь столкнулась с чьей-то чужой ладонью.
— Ой!.. — услышал он и, оторвав взгляд от Щелкунчика, наконец увидел, что с другой стороны к этому же ёлочному украшению тянется девушка — видимо, тоже посетительница магазина.
— Извините! — выпалили они хором и оба рассмеялись. Действительно вышло неловко и смешно…
Чтобы скрыть вдруг овладевшее им смущение, Павел обратился к продавцу:
— Можно мне вот этого Щелкунчика?
— И мне, — торопливо сказала девушка.
— Извините, но он у меня в единственном экземпляре, — продавец виновато развёл руками. — Ручная работа, редкая старинная игрушка. Так что вы уж как-нибудь между собой сами разберитесь, кому достанется.
У девушки сделалось такое несчастное лицо, что Павел, не раздумывая, тут же выпалил:
— Берите вы.
Девушка округлила глаза.
— Что, правда? Вы не шутите?
— Берите-берите, — великодушно кивнул он. Боясь, что он передумает, девушка быстро попросила продавца получше упаковать это сокровище, расплатилась и выскользнула из магазина.
Павел для вида побродил ещё немного внутри, рассматривая ассортимент товаров, но ничего интересного для себя больше не нашёл. Да и настроение отчего-то испортилось. Словно он упустил что-то важное, и это важное не относилось к игрушке…
Однако на улице его ждал сюрприз.
Когда Павел вышел из магазина, то столкнулся лицом к лицу с той самой девушкой — счастливой обладательницей Щелкунчика. Похоже, она специально его поджидала. А Павел вдруг почувствовал, что обрадовался, словно подсознательно надеялся на это.
— Слушайте, мне страшно неловко, что я увела у вас игрушку буквально из-под носа, — произнесла девушка. — Вижу, что вы расстроились… я бы и сама расстроилась в подобной ситуации. Наверное, вы её кому-то подарить хотели?
— Ага, — улыбнулся Павел, который больше совершенно не чувствовал себя расстроенным. — Одной прелестной юной особе.
— Вашей девушке?
— Младшей сестре, — пояснил он. — Она как раз в балете “Щелкунчик” танцует маленькую Мари.
— Ну вот, — девушка явно сконфузилась. — Теперь я вижу, что вам она действительно нужнее. Вернее, вашей сестре…
— Да перестаньте, — добродушно махнул рукой Павел. — Она ещё не видела эту игрушку, поэтому даже не успела огорчиться. Я куплю ей что-нибудь другое. А вот вы, похоже, к этому Щелкунчику уже прикипели…
— Да, он просто прелесть, — девушка смущённо вернула ему улыбку. — Но всё равно… давайте я вас как-нибудь отблагодарю. Хотите, зайдём в кофейню и я угощу вас кофе? Или съедим мороженое? Что вы любите больше?
Павел окинул её внимательным взглядом. Девушка не кокетничала и не флиртовала, пытаясь ему понравиться, просто действительно стремилась загладить неловкость и свою невольную вину.
Впрочем, может и флиртовала… За эти два года он несколько подрастерял навыки общения с противоположным полом, если это не касалось работы.
Павел обратил внимание на треугольную сумку, висевшую на её плече — такие обычно использовались для переноски коньков. Символика сети известных спортивных магазинов лишь подтверждала его догадку.
— Вы можете пригласить меня, к примеру… на каток, — предложил он. — Я с большим удовольствием приму ваше предложение.
Девушка округлила глаза:
— Серьёзно?! А где вы обычно катаетесь?
— Ну, откровенно говоря, нигде. Я вообще тот ещё фигурист, — улыбнулся Павел. — Но ведь вы катаетесь? Не дадите мне сгинуть на льду в пучине позора?
Девушка весело расхохоталась.
— Вы такой забавный, — сказала она наконец, отсмеявшись. — Впрочем, почему бы и нет… когда вам удобно?
— Да хоть прямо сейчас. Там же можно будет взять коньки напрокат?
— Разумеется.
— Ну и отлично. Тогда я готов. Ведите!
Девушка вдруг смутилась, щёки её окрасил лёгкий румянец — что, впрочем, ей очень шло. Она вообще была хорошенькой, Павел поймал себя на том, что уже забыл, что это такое — запросто болтать с симпатичной девушкой и даже самому немного флиртовать. Оказывается, это ужасно приятно и волнующе.
— А как вас зовут? — спохватилась она, запоздало сообразив, что собирается на каток неизвестно с кем.
— Павел, а вас?
— Настя.
— Очень приятно, — сказал он, и это не было дежурной вежливостью. Ему действительно было очень приятно.
— Мне тоже, — отозвалась она. — И можно на “ты”.
Некоторое время они стояли, молча глядя друг на друга, пока кто-то из прохожих нечаянно не задел Павла плечом. Он опомнился, сморгнул, засмеялся… поймал отблеск Настиной улыбки и протянул ей руку.
— Пойдём?..
И она смело подала ему руку в ответ.
Для каждого из выросших детей,
какие б ни бывали переломы,
тату и шрамы, браки и дипломы,
держи вот — и живи так, дуралей!
Живи, живи — с морозного утра
и дальше, это суть твоя награда.
Как будто дальше будет только правда.
Как будто никогда не умирал…
___________________________
* В эпилоге используются строки из стихотворения Анны Долгаревой
Октябрь 2020 — январь 2021
Конец