8

Москва, 2017 год

Где-то через час после начала банкета Павел понял, что с него хватит. Всё, что можно было обсудить относительно премьеры — уже обсудили, точнее перетёрли по сто миллионов раз, народ наконец расслабился и принялся просто методично напиваться, перемывая кости коллегам. Артём в который раз попытался подкатить к Тоне Городецкой, их бывшей однокурснице — он ещё во время учёбы неровно к ней дышал. Тоня, как и он, танцевала в кордебалете, отличалась лёгким смешливым нравом и полным отсутствием карьерных амбиций, относилась к парню тепло, по-дружески, но всё-таки не отвечала взаимностью. Артём страдал по Городецкой уже несколько лет — то ли в шутку и немножко “на публику”, то ли всерьёз, Павел и сам не мог толком разобраться в чувствах друга. В любом случае, Нежданову сейчас было явно не до него…

А больше его здесь ничего не держало. Даже Анжела. Она, конечно, мила и прелестна, но… нет уже никаких сил улыбаться ей и любезничать с её папашей. Он чертовски устал. Кажется, пора сматываться по-английски…

— Павел! — в дверях ресторана его перехватила бойкая юная особа из журнала “Dancing Russia” — на вид его ровесница, лет двадцати, не старше. Студентка-практикантка?.. Весь вечер он то и дело натыкался на её испытывающий взгляд, и его не покидало смутное ощущение, что он знает её, видел раньше — да вот только где? Оставалось только надеяться, что они не спали вместе — было бы слишком стыдно признаться девчонке в том, что ничегошеньки не помнит.

— А можно задать вам пару вопросов?

– Вы же уже задавали, — он вежливо улыбнулся, вспомнив, как атаковали его журналисты в начале вечера, едва он вошёл в ресторан.

— Так то о премьере в целом… и со всеми вместе. А хотелось бы — о вас лично, с глазу на глаз, — девушка немного смущённо вернула ему улыбку, но в глаза при этом смотрела прямо, почти дерзко. Нет, он определённо был с ней знаком раньше!

— Ну давайте, — вздохнул Павел, — только выйдем на воздух, ладно? Здесь душно.

— Сейчас, куртку из гардероба возьму, — засуетилась она.

У него привычно захватило дух от ночной подсветки Театра балета, вид на который открывался сразу при выходе из ресторана. Здание казалось сделанным из золота и светилось, как огромная, самая прекрасная на свете ёлочная игрушка. В этом сиянии можно было отчётливо разглядеть все скульптуры, портики и барельефы театра. Павел замер, в миллионный раз любуясь великолепным и никогда не надоедающим зрелищем. В груди стало тесно и горячо. Мысленно он поразился странному жизненному пируэту: как получилось, что простой провинциальный детдомовский пацан танцует на одной из лучших сцен не то что страны, а целого мира?..

“У тебя типичный синдром самозванца”,* — посмеивалась над ним Милка, если он рисковал поделиться с ней своими переживаниями.

Милка… дьявол тебя побери.

— Вот и я! — из ресторана выскочила журналистка с сумочкой, в верхней одежде и, кажется, даже с заново накрашенными губами. Павел едва сдержал усмешку: малышка хочет ему понравиться. Она была, в общем-то, ничего — миниатюрная, глазастенькая, со стильной короткой стрижкой… хотя обычно Павлу нравились длинные волосы.

— Ну, задавайте свои вопросы, — милостиво разрешил он.

— Э-э-э… — она покопалась в сумке, выискивая диктофон. — А кто ваш любимый танцовщик?

— Роберто Болле. **

Они медленно двинулись вниз по улице.

— Почему именно он?

— Он был моим кумиром с детства и остаётся им до сих пор. Человек, которому, кажется, время неподвластно. Век артистов балета недолог, вы должны это знать… Мало кто задерживается в профессии после тридцати пяти, ну ладно — тридцати восьми лет. А он перешагнул уже сорокалетний рубеж и по-прежнему в строю, более того — в безупречной форме… Когда я стал лауреатом “Приза Лозанны”, Болле дал мне автограф и сфотографировался со мной. Очень приятный в общении человек. Фантастический танцовщик. Потрясающий артист!

— Вы хотели бы стать таким, как он? — предположила журналистка.

— Нет, — Павел засмеялся. — Я хотел бы стать таким, как я. Чтобы люди не сравнивали меня с кем-то. Пусть лучше сравнивают кого-то со мной!

— Вы с детства знали, что будете танцевать в балете? Всегда мечтали о сцене?

— Ну нет, в детстве я мечтал о тех счастливых днях, когда постарею и выйду на пенсию!

— Почему?!

— Чтобы больше не нужно было вставать по утрам и ходить в школу. Я вообще был уверен, что в старости только и буду делать, что безостановочно крутиться на карусели в парке — что может быть прекраснее?

В голове тут же возникло незваное воспоминание — Милка с лицом бледно-зелёного оттенка, которая, пошатываясь, спускается с карусели, неуклюже падает на колени, а затем её долго тошнит прямо в траву…

Журналистка расхохоталась. Миленькая девушка, и так отчаянно хочет заинтересовать — заглядывает в глаза, с готовностью ловит каждое слово, кивает, слишком внимательно слушает и преувеличенно заливисто смеётся…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А где же ваши цветы? — спохватилась она вдруг. — Вам, должно быть, подарили море букетов в честь премьеры.

— Оставил в гримёрной до завтра. Неудобно было тащить с собой на банкет.

— А почему вы так рано ушли из ресторана? Это не для печати, просто любопытно, — смутилась она. — Просто… все ваши коллеги ещё там.

— Не люблю затянувшихся пьянок, — честно признался Павел.

— Я тоже, — кивнула она, — поэтому и сбежала вместе с вами. Устала. Если что, послужите мне прикрытием? Подтвердите, что я брала у вас эксклюзивное интервью!

О, это уже был осторожный намёк на продолжение знакомства…

— Хорошо, я вас прикрою, — многозначительно ухмыльнулся Павел, вогнав девушку в краску.

— Мне сейчас направо, — он кивнул в сторону знакомого переулка. — Я здесь недалеко живу, поэтому хожу в театр и из театра пешком.

Она с готовностью проглотила наживку.

— А вы живёте один?

— Вообще-то снимаю квартиру с другом. Но он, полагаю, вернётся ещё не скоро. Может быть… — их глаза встретились. — Прогуляемся до моего дома, выпьем кофе?

— С удовольствием! — быстро, слишком быстро ответила она. Готова!

— Как вас зовут?

— Даша, — отозвалась она с небольшой заминкой. Врёт?.. Девушка, радостно готовая бежать в гости к едва знакомому парню, едва ли будет ни с того ни с сего строить из себя скромницу и стесняться назвать своё настоящее имя. Тогда откуда эта выразительная пауза?

— Даш, а в чём подвох? — прямо спросил он. — Вы что-то от меня скрываете?

Она нервно облизнула губы.

– На самом деле я… мы… в общем… А вы меня совсем-совсем не помните?

Ах, так вот где собака зарыта!

Павел приложил руку к сердцу.

— Даша, честно признаюсь, что определённо знаю ваше лицо. Но совершенно не представляю, где и когда мы раньше встречались…

— Ресторан “Астра”, два года назад, — напомнила она. — Мы там с подружкой были, а вы с другом, с Артёмом… вы к нам подошли, а потом эти… гопники.

У него будто пелена с глаз упала.

— Ну точно же! — засмеялся он. — А я весь вечер ломал себе голову, где мог тебя раньше видеть… Ведь можно на “ты”?

— Да, разумеется! — обрадовалась она.

Слава богу, тогда у них не дошло до постели, он сейчас отчётливо вспомнил тот вечер. Милка позвонила, и им с Артёмом пришлось срочно уехать, оставив девчонок несолоно хлебавши… Иначе было бы совсем неудобно.

— Не очень хорошо тогда получилось, — виновато сказал он. — Прости. Это правда вышло случайно. Просто обстоятельства…

— Ты знаешь, а мы ведь видели вас там с Алёной ещё раз, — призналась Даша в порыве внезапной откровенности. — В “Астре”.

— Почему же не подошли? — спросил он, уже понимая, уже догадываясь.

— Вы были с девушками, — пояснила она насмешливо. — Не хотелось вам мешать. Раньше мы приезжали туда каждую субботу, а потом… после того случая… перестали.

Павел шутливо стукнул себя несколько раз кулаком по лбу.

— Даш, я… правда не знаю, что сказать. Мне очень жаль и… вообще чувствую себя сейчас ужасно стрёмно.

— Да ладно, брось, — великодушно отозвалась она. — Я всё понимаю. Неужели ты думаешь, что я тогда навоображала себе любовь с первого взгляда до самой гробовой доски?.. Каждый развлекается так, как ему нравится. Мы с Алёнкой это прекрасно понимали и, поверь, были не против, когда вы к нам подкатили.

— Так ты журналистка? — спросил он неловко, чтобы увести тему разговора в другую сторону.

— Учусь ещё. В журнале внештатно подрабатываю. Вообще-то, я всегда хотела стать спортивным журналистом… а потом как-то так вышло, что заинтересовалась танцами… и балетом. Наверное, во многом благодаря той нашей встрече, — смущённо созналась она. — Честно сказать, вы… произвели на нас обеих неизгладимое впечатление.

Ну вот и всё. Сейчас он приведёт эту журналисточку в их с Тёмой съёмную двушку и осуществит то, что не получилось тогда… Не позднее чем через полчаса Даша окажется в его постели. В общем-то, неплохое завершение вечера. Ему нужно было сбросить накопившееся напряжение и лёгкое возбуждение от успешной премьеры, а также выплеснуть злость на Милку… Секс — самый лучший и верный способ успокоить нервы.

Он взял Дашу за руку, переплетя её пальцы со своими, а затем запоздало уточнил:

— Не возражаешь?

Она лишь крепче сжала его ладонь.

Так они и шли по ночной Москве, взявшись за руки, как влюблённые на первом свидании. Было в этом что-то трогательное, романтическое, полузабытое… Павел невольно почувствовал себя стариком. Как давно он ходил на свидания? На нормальные, настоящие свидания, а не вот это вот всё? Примерно… никогда.

Даша что-то щебетала без остановки, всю дорогу щебетала — видимо, стараясь скрыть волнение. Он уже всерьёз намеревался заткнуть ей рот поцелуем, но тут они наконец-то добрели до дома. Павел приоткрыл перед ней дверь подъезда, пропуская вперёд, и вошёл следом.

На лестничной площадке, прямо на не слишком-то чистом полу, привалившись спиной к двери их с Артёмом съёмной квартиры, сидела Мила.

Павел переводил растерянный взгляд с одной девушки на другую, не зная, как правильнее среагировать в столь странной и нелепой ситуации. Зато Милка долго не раздумывала — завидев парочку, она немедленно вскочила и кинулась к Павлу с жаркими объятиями:

— Пашечка, ура! Наконец-то ты пришёл! Я заждалась совсем. А телефон у тебя почему-то вне зоны доступа…

— Это Мила? — насмешливо спросила Даша прежде, чем он успел что-либо объяснить. Он вздохнул, подтверждая:

— Это Мила.

— Ну надо же, — засмеялась та, — польщена, что ты рассказываешь обо мне своим… подругам. А вот о вас, к сожалению, — она стрельнула в Дашу выразительным взглядом, — я от Паши никогда ничего не слышала.

— Мила, — он словно отказывался верить, что это действительно она, — какого… в смысле, что ты здесь делаешь?

— К тебе приехала, не видишь, что ли?! В гости, — Милка хохотнула, и только тут Павел заметил, что она порядком пьяна.

— Ты не вовремя, — мрачно произнёс он.

— Ой, — она снова окинула понимающим взглядом стоящую рядом журналистку, будто только сейчас осознала причину её присутствия рядом с Павлом. — Я вам не буду мешать, правда.

— Ты не вовремя! — начиная заводиться, повысил голос Павел. — Ты здесь сейчас вообще на хрен не нужна, понятно тебе?

Мила состроила жалобную мордочку и захлопала ресницами.

— Я соскучилась, — жалобно протянула она. — Специально ехала к тебе через весь город… бросила свою компанию…

— Польщён до глубины души, — отозвался он со злостью. — Напоминаю, что у меня сегодня была премьера. Так, к сведению.

— Я в курсе, — искренне тараща глаза, выпалила она. — Ну конечно, в курсе! Эта, как её… “Спящая красавица”!

– “Золушка”, — ровным голосом поправила её Даша. Милка покосилась на неё и снова перевела взгляд на Павла:

— Я в комнате Артёма тихонько посижу. Вы занимайтесь спокойно тем, чем собирались… а я подожду.

— Господи, чего подождёшь?!

— Ну, пока вы не… закончите, — наглые Милкины глаза смотрели сейчас открыто, наивно и честно, словно она и правда не понимала, какую возмутительную чушь несёт. — Если вы собираетесь трах…

— Мила!!! — быстро перебил он. Она покаянно шлёпнула себя ладошкой по губам и глупо хихикнула.

— Ну прости меня, прости… Я правда не могу сейчас поехать домой. Мне очень хотелось с тобой пообщаться. Паш, ну мы же сто лет не виделись… — она снова потянулась к нему с пьяными объятиями, но он предусмотрительно отступил на полшага, не позволяя их телам соприкоснуться.

Даша негромко кашлянула, привлекая к себе его внимание. Лицо её было пунцовым как свёкла.

— Это мне, пожалуй, лучше поехать домой, — тихо сказала она.

— Нет, подожди… чёрт, да что за идиотизм! — умирая от неловкости и нелепости ситуации, с досадой выговорил он. — Я сейчас всё решу.

— Не надо, — возразила она. — Даже если вопрос будет решён, я всё равно уже… не смогу остаться.

Мог ли он её в этом винить? Милка всё испортила. Опять всё испортила!

— Извини, что так получилось, — только и выдавил он из себя.

— Да всё нормально, — отводя глаза, проговорила Даша.

— Подожди, я хотя бы вызову тебе такси, — предложил Павел. Это было самое малое, что он мог сейчас для неё сделать. Но Даша отрицательно покачала головой.

— Не надо, Паш. Я сама, спасибо. И провожать меня до машины тоже не надо, — заметив, что он собрался спуститься с ней во двор, предостерегающе произнесла она. Обижена, рассержена или расстроена… а может, всё вместе. Впрочем, на каждую из этих эмоций Даша сейчас имела право, подумал он в раскаянии, сгорая от стыда.

Павел отпер входную дверь и молча прошёл в квартиру, даже не пригласив Милку последовать за ним. Впрочем, она и не ждала его разрешения: тут же шумно ввалилась в прихожую, болтая без умолку — явно оттого, что тоже чувствовала неловкость. Ну не совсем же бессердечной и бесчувственной она была?!

— Так что у тебя с телефоном? — напомнила Мила. — Уже несколько часов не могу дозвониться.

— Сломался, — лаконично отозвался Павел, не вдаваясь в подробности того, как раскурочил аппарат об стену — по её милости, между прочим.

— Хочешь, я чай заварю? — заискивающе, практически виляя хвостом, предложила она, заглядывая ему в глаза. — Паш, ты не сердись на меня, пожалуйста. Понимаю, что испортила тебе всю малину… Но я же не знала, честно!

— Можно подумать, если бы ты знала, что я буду не один, тебя бы это остановило, — едко отозвался он.

Мила смущённо засмеялась.

— Вообще да, ты прав, не остановило бы… Ну, вот такая уж я! Настоящая, какая есть. Без прикрас и без ретуши…

— Мил, — он серьёзно посмотрел на неё, — а ты никогда не задумывалась о том, что многие люди тупо оправдывают свои свинские поступки тем, что “вот такие уж мы есть”. Наглость, бестактность и хамство не равняются искренности и “настоящести”, понимаешь?

— Да, похоже, тебя зацепила та малышка, — протянула Мила понимающе. — Ты действительно расстроен, Пашечка.

— Да не в этом дело! — психанул он. — Просто я дико устал от твоих закидонов, понимаешь?

Мила сникла.

— Понимаю. Но я не хочу сейчас возвращаться домой, а больше мне правда не к кому было пойти. Так уж получилось, что во всём этом сраном мегаполисе ты — мой единственный реальный друг! — с досадой воскликнула она.

— Опять с родителями поругалась? — вздохнул Павел.

— Ага. Ну, ты в курсе, какие они у меня… трудные.

На его объективный взгляд, приёмные родители Милы были сущими ангелами — особенно потому, что столько лет терпели её выкрутасы и потакали им. Просто Милка не ценила этого. Не научилась, не хотела ценить… Идиотка неблагодарная.

— Я устал после премьеры, Мил. Чай не буду, спать очень хочется, — ответил он. — Ладно уж, так и быть, оставайся, но не буди меня и постарайся слишком не шуметь. Где чистое постельное бельё и полотенца — знаешь. И… если Тёма вдруг вернётся не один… пожалуйста, не лезь и не мешай, а?! Сиди тише воды, ниже травы.

— Ну что же я — совсем дурная, что ли? — Милка всплеснула руками. — Что я — не понимаю?!

Он лишь закатил глаза:

— А какая же ещё? Дурная и есть. На всю голову!

В театре Павел уже принимал душ, но сейчас ему всё равно хотелось освежиться, чтобы смыть с себя запахи и вкусы постпремьерного банкета, а также послевкусие беседы с Миллером, которое до сих пор отдавало во рту чем-то горько-кисловатым. Он долго стоял под обжигающе ледяными струями — до тех пор, пока кожа не начала гореть. Странно, если на всех остальных холодная вода действовала бодряще, то Павла, наоборот, расслабляла и успокаивала. Затем он досуха растёрся полотенцем, почистил зубы и, буквально на автопилоте добредя до своей спальни, рухнул в постель. Какое же это блаженство — просто уснуть, вытянувшись на кровати и чувствуя, как приятно ноет от усталости каждая мышца, каждая косточка…

И всё-таки сегодня был хороший день. Хороший несмотря ни на что, подумал он, утыкаясь лицом в подушку. Вот только с Дашей неловко вышло. Впрочем, всё пустое. Всё неважно, кроме танцев. Кроме балета, некогда столь ненавистного. Которого он стыдился и долго скрывал от знакомых, чем занимается… пока не понял, что это — его единственный путь.

Уже в полудрёме, где-то на границе между явью и мороком, он увидел себя в танцклассе у станка… А затем — посреди зала, выполняющего классические тридцать два фуэте ан турнан.*** Это было последнее, что он запомнил, прежде чем окончательно провалиться в сон.

Среди ночи Павел почувствовал чужеродное тепло под боком и, даже не открывая глаз, догадался: Мила! Она знакомо прильнула к нему под одеялом, обняла одной рукой, устроив голову на его плече, и щекотно засопела прямо ему в ухо. Вот нахалка, сонно подумал Павел, у неё ведь есть в этом доме своя раскладушка, которую Милка, конечно же, поленилась разложить…

Он притянул её к себе, привычно приобнял в ответ, вдохнул запах её волос… и снова отключился — на этот раз до самого утра.

___________________________

* Синдром самозванца — психологическое явление, при котором человек не способен приписать собственные достижения своим личным способностям, качествам, усилиям и заслугам.

** Роберто Болле — итальянский танцовщик. В настоящее время — ведущий солист Американского театра балета и балетной труппы Ла Скала. Болле также регулярно выступает в качестве приглашённого артиста с ведущими мировыми компаниями, в том числе Королевским театром Ковент-Гарден, Мариинским балетом, Большим театром и балетом Парижской оперы.

*** Фуэте ан турнан (от фр. Fouettés en Tournant) — виртуозное движение в балете: ряд последовательно повторяющихся вращений в быстром темпе на одном месте, при выполнении которых работающая нога по окончании каждого оборота на 360° открывается точно в сторону. Общепринятое сокращённое название — фуэте.