Глава 20

Я сижу на деревянной скамейке и устремляю свой взгляд глубоко вдаль — в самую глубь церковных витражных потолков и арок, переплетающихся между собой. Католическая церковь Святого Мартина была открыта ночью, и я сам не заметил, как ноги принесли меня сюда после того, как я расстался с Эмили. Как жестоко бросил её после нашей близости.

Я сделал это не из мести, гордости или высокомерия… Хотя, может эти три чувства всегда незримо владеют мной. Я сделал это потому, что мне было необходимо подумать.

Всё в мире такое хрупкое. Я так хотел отгородить себя от сближения с этой девушкой, но как бы ни старался, у меня ничего не вышло — она поселилась в моем сердце, заполнив безмолвную пустоту, что была там после того, как я потерял Ганса.

Может она образовалась там ещё раньше, когда ушла мама. И хоть я не знал её так хорошо, как хотелось бы, никогда не забуду чувство теплоты и любви, исходившей от неё каждый день, что мы проводили вместе. Ей нравилось, что мы с Гансом разные. И она всегда умела нас различать. И она готовила самые вкусные блинчики на свете.

Эмили может стать мне самым близким человеком, если я сейчас впущу её в сердце. Я могу пересчитать своих близких по пальцам одной руки. Но стоит ли обрекать себя на вечный страх? Страх за неё… Связывать с ней свою душу, каждый день беспокоясь за то, что могу её потерять.

Может это лучше, чем мое жалкое существование, которое было до знакомства с ней. Я был бесчувственным, заледенелым камнем, который обтачивал один лишь океан. И только в нём я находил спасение, чувствуя невероятное родство с Гансом в минуты уединения с океаном.

В церкви играла тихая приятная музыка — хор, переливающийся несколькими тонами, сливающийся в единую полифонию голосов и звуков. Это успокаивало меня, и я готов был просидеть здесь до утра, лишь бы привести свои мысли в порядок.

Я хочу, чтобы Бог подал мне знак, который будет означать: «Макс, ты должен открыться Эмили. Всё будет хорошо. Я возложил на твои плечи много испытаний, но Эми — не испытание. Она награда и твоё спасение». Я вглядываюсь в лица, изображенные на святых иконах, в ожидании того, что они передадут мне это сообщение от Христа.

Но ничего не происходит. И я знаю почему.

«Он не может принимать решения за тебя, брат. Ты же знаешь» — Ганс появляется рядом со мной. Он, как ни в чём не бывало, сидит на коричневой скамье, где его ещё не было секунду назад.

«Опять ты» — думаю я, в душе радуясь, что он не покидает меня. «Ты и есть этот знак?»

«Он может послать в твою жизнь кого угодно и что угодно. Но он всегда оставляет право авторства за тобой. Ты — творец своей жизни, и только тебе решать, как сложиться твоя судьба с Эмили. Не хочешь потерять её? Тогда перестань бояться. Сотри страх из своего сознания. И Господь никогда не пошлёт тебе его» — эхом раздавался голос Ганса, как будто он говорил в микрофон, и его транслировали по всей церкви.

Я облизнул пересохшие губы, обдумывая его слова. Часть меня понимала, о чём он говорит, но другая часть, с раздутым эго, не хотела брать на себя ответственность за всё, что случается в моей жизни.

«Я должен…»

«Ты должен пробовать! Рисковать… Любить… Жить… Иначе у тебя никогда не будет этой возможности! Хочешь быть с Эмили? Ты обязан быть с ней, раз она тоже этого хочет! Отказываясь от неё, ты отказываешься от чувств, которых твоя душа так жаждала последний год… И кто ты после этого? Амёба».

«Да понял я тебя, понял» — Мой голос ворчливый, но благодарный брату. «Спасибо, что поговорил со мной. На этот раз без ссор».

«Можешь не благодарить. Не забывай, я — лишь часть твоего сознания. Я живу в тебе, пока ты обо мне помнишь».

Я кивнул, глядя брату прямо в глаза — моё отражение. Я читал произведение Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея» и уже тогда думал, что образы Ганса в моей голове, словно мой портрет — я остаюсь прежним, а он меняется. Он взрослеет. А я нет, потому что я не двигаюсь без него. Он хочет показать мне, каким я могу стать.

Я могу взять больше. Я могу стать кем-то значимым. Не только для себя, но и ещё для кого-то.

Через полчаса я выхожу из церкви, пребывая в состоянии душевного облегчения и спокойствия. Правда, я судорожно ищу круглосуточный супермаркет и намереваюсь провести там кучу времени в поисках одной вещицы. Я хочу сделать для неё что-нибудь приятное.

По дороге к общагам меня начинает потряхивать от воспоминаний, которые произошли за сегодняшней вечер. Чертово чучело в плаще… Я был на 99 процентов уверен, что знал того, кто скрывается под маской. Он был не один… Неподалеку сидела компания из обдолбанных парней, и один из них выглядел весьма трезво и наблюдал за сценой у забора. Будто бы присматривал. И я чётко помню наколку, что красовалась на его предплечье — татуировка братства «Бетта Каппа Зетта». Дмитрию придется несладко, если это действительно окажется он.

POV Эмили

Я просыпаюсь от того, что кто-то очень громко храпит, и это явно не мирное сопение Кендалл. Я приоткрываю глаза, чувствуя, как голова разбивается на осколки после вчерашнего, и всматриваюсь в кровать, что напротив меня.

Я вижу Кендалл, мирно спящую на боку, повернутую лицом ко мне. На её лице всё тот же вампирский макияж и слегка размазанные кровавые подтеки. Её обнимает чья-то сильная мужская рука. Мужчина явно лежит за ней и без стеснения прижимает девушку к себе.

И эта рука никак не может оказаться рукой Криса, потому что он… Ну, чернокожий.

По большому грубому перстню на руке парня я понимаю, что это Кайл, всё еще остававшийся в образе графа Дракулы. Просто замечательно. Эти двое спят вместе, обнимаются. Одетые.

Что не так со вчерашней ночью?

Я пью воду, потому что в горле суше, чем в самых далеких сердцах Сахары. Моё тело болит, и я вижу синяки на своих предплечьях. Мне не впервой, но я смутно помню, от куда они появились на моём теле. Вечеринка кажется мне далеким, давно забытым сном. Зато я прекрасно помню, как обнимаю унитаз, а потом… Принимаю ванну.

И я отчетливо помню руки Макса, ласкающие всё моё тело. Я до сих пор ощущаю его ладони на своей груди. Внизу живота сладко тянет от этих приятных воспоминаний.

В тот момент, когда я стараюсь возненавидеть Макса за то, что он ушёл вчера, поступив со мной не самым красивым образом, оборачиваюсь на спинку своей кровати.

Сегодня ночью я спала без кошмаров. Наверное потому, что вечером и так их было слишком много… На белой винтажной решетке моей кровати у самого изголовья висит ловец снов. У него красно-желтые перья, напоминающие мне моих фениксов.

Я провожу рукой по древнему этническому предмету и не верю своим глазам, что это для меня сделал Макс.

Он не перестаёт меня удивлять.

Я поглаживаю перышки, зачарованная их красотой. Я погружаюсь в мысли о Максе, как тут слышу душераздирающий крик на всю комнату:

— Кайл Картер, ЧТО ТЫ ТУТ ДЕЛАЕШЬ, чтоб тебя…? — заорала Кендалл и подскочила со своей кровати, как ошпаренная. Кайл поднялся на кровати, протирая сонные глаза, и недовольно оглянулся вокруг.

— Что происходит? — хрипло спросил он, разглядывая меня и Кендалл по очереди. Я бы засмеялась, если бы не знала, что у Кайла есть Сандра, и вся эта ситуация доставит им обоим кучу проблем.

— Твоя рука лежала на моей груди…! — возмутилась Кендалл, взмахивая руками и хватаясь за голову.

— На талии, — поправляю я, кивая Кайлу, который оторопел от шока.

— Да? Ну, пусть на талии…! Почему ты спал в моей постели!? — Кенди упирает руки в бока и выжидающе смотрят на Кайла. Тот в свою очередь развязывает плащ на своей шее, слегка пожимая плечами:

— Потому что вчера мы целовались, как угорелые, а потом пришли к тебе в комнату. Мы оба очень хотели спать. Потом разговаривали о каких то пустяках, не помнишь? Ты, кажется, сказала, что твой любимый мультик в детстве был «Русалочка», а потом заснули. Последнее, что я помню, это то, как ты говоришь без остановки, а я обнимаю тебя и засыпаю под твою непрекрощаемую болтовню. Тебя устраивает такой ответ? — Последний вопрос он задаёт слегка раздражительным тоном и встаёт с кровати, пытаясь угомонить разъяренную Кендалл.

— А как же Сандра? А как же Крис? — вдруг спросила Кендалл, поджимая губы, и будто бы обращалась к воздуху.

— А что они? — шепчет Кайл, прижимая её к себе, и крепко обнимает девушку в объятиях.

— Эй, ты чего делаешь? — Нет, я умиляюсь, когда наблюдаю за этой забавной парочкой.

— Обнимаю свою подругу, — тяжело вздыхает Кайл и отпускает Кендалл, оставляя её в полном оцепенении. — Я думаю, вам есть, что обсудить. А я хочу немедленно смыть с себя этот жуткий грим, — поясняет он, протирая своё белое, от пудры, лицо.

— Скажи мне, что этой ночи не было, — выдыхает Кендалл, когда за Кайлом с шумом захлопывается дверь.

— Я бы и сама этого хотела, — отвечаю я, осознавая только то, что лгу.

Я никому не отдам эту ночь. Она только наша. Моя и Макса.

POV Макс

— Ты спал с Кендалл? — Я пытаюсь переварить всё, что мне только что рассказал Кайл. Он сидел на своей кровати, нервно ломая кости на своих руках. Мне хотелось убить его за этот мерзкий звук, но друга было не остановить.

— Нет. Точнее… Мы, правда, СПАЛИ вместе. — Он выделил это слово, чтобы я не навыдумывал грязных подробностей. — И я понял, что… Я не знаю, что мне делать. Кажется, у меня есть к ней что-то.

— Я тебе сейчас всё проясню: с Кендалл у вас Идеальная Химия. — Я развел руками. — А с Сандрой у вас большое прошлое. Вы через слишком многое прошли вместе, чтобы ты забыл это вот так, на раз. — Я щелкнул в воздухе пальцами, и Кайл нахмурился ещё больше, когда понял, к чему я клоню.

— Я не могу расстаться с Сандрой окончательно. Но теперь я не могу… Я… Меня тянет к Кендалл, — наконец, вслух признался он, ударяя себя ладонью по лбу. — Черт, они же подруги. Ну как меня угораздило вляпаться в эту историю?

Движения Кайла были странными. Немного дерганными и быстрыми, как будто бы он был на взводе. Если Кендалл настолько сильного его волнует, то почему он всё ещё не послал родителей к Черту и не признался ей во всём?

— Добро пожаловать в мой клуб. — Мои легкие были наполнены до краев. — Предлагаю сходить сегодня куда-нибудь. Будто бы по-дружески. Ты и Кендал, и я и Эмили. Сандра ничего не узнает…

Идея пришла ко мне внезапно, но показалась просто гениальной. Когда Эмили увидит мой подарок, то поймёт, что я не последняя скотина. Сегодня будет решающий вечер в наших отношениях, когда мы расставим все точки над «i».

— Думаешь? Сомневаюсь, что нас с Кендалл теперь можно назвать друзьями. — Взгляд Кайла бегло бегает по комнате, будто он ищет что-то очень важное. Руки Кайла дрожат до самых кончиков пальцев, и это касается не только их: все его движения дерганые, слишком нервные и безудержные — совершенно несвойственные адекватному человеку

— Кстати, тебе не кажется, что ты должен угомонить свою сестру? — Я вполне допускаю то, что она могла что-то подмешать Эмили в какой-либо из напитков. Весь вчерашний вечер я наблюдал за девушкой и видел её лишь в окружении Кендалл и королевской свиты Ребекки. Кенди не могла сотворить такое с подругой, а вот зная Ребекку и её пристрастия…

— Она просто балуется, Макс. Это не серьезно. Половина учеников сидят на траве, ещё четверть на кокаине… Что, теперь, предлагаешь пожаловаться ректору или провести с каждым воспитательную беседу? — Он раздраженно уставился на меня, и маленький проблески страха в радужке его глаз не смогли скрыться от моего взгляда.

— Ты защищаешь её? Очнись! — Я посмотрел на друга с ещё большим презрением, не в силах сдерживать своего внутреннего негодования.

— Нет… — Кайл помедлил, направив взгляд вниз, будто в чём-то провинился. — Я просто не хочу, чтобы ты думал, что я такой же, как она. Это был не мой кокаин. Просто знай это.

Его светлые глаза теперь были устремлены прямо на меня. Я знал, что Кайл что-то скрывает, но никак не мог понять что, и дело было не в том пакетике с белым порошком, что я нашел недавно. Его что-то беспокоит. Может быть, его метания между Кендалл и Сандрой довели его до такого состояния, может быть, проблемы со спортом…Я много о нём не знал, несмотря на то, что он стал моим братом за этот год.

Каждый раз, когда я просыпался и видел его спящее лицо, вспоминал Ганса. Всё детство мы с Гансом прожили в одной комнате. В нашем доме была возможность поселиться и в разных, но мы с братом всегда были против этого, потому что могли часами болтать обо всём на свете, устремив свои взгляды в потолки. Когда мы выросли, болтовня сменилась на видеоигры и обсуждение предстоящих вечеринок с девчонками. И даже когда Ганс влюбился в Алису, мы жили вместе, не считая тех дней, когда она приезжала к нему в Германию.

И мы вместе противостояли нашим родителям, что вечно ссорились за нашей стеной. Я был равнодушен к мачехе, но никогда не понимал, почему отец не разведется с ней вместо того, чтобы заниматься войной в их спальне почти каждый вечер.

Помню, как застал его пассию в постели с другим, будучи совсем ребенком. Сколько мне было… Тринадцать? Этот мудак испугался, что я всё расскажу отцу, и наносил мне удар за ударом, запугав настолько, что я уже был готов стереть этот кадр из своей головы.

— Не двигайся. — Я сижу на полу кухни. На мне серые спортивные штаны и футболка, которая осталась бы белой, если бы не алые капли крови, стекавшие с моих губ, носа, и, кажется, брови; замаравшие её.

— Ммм… — Я только и мог мычать, придерживая кожу над глазом. Ганс только что вернулся с дополнительных курсов по научным исследованиям и, пребывая в официальной одежде, лихорадочно перебирал склянки из нашей аптечки.

— Черт, потерпи Макс. Нужно промыть раны. Приготовь пока что-нибудь потверже. — Я послушно тянусь к выдвижному ящику на кухне и достаю что-то круглое и деревянное, похожее на скалку. Голову пронзает жгучая боль, передающаяся до кончиков пальцев. Каждая клеточка моего пресса ноет и, поднимая футболку, я вижу красные следы от ударов, которые скоро станут синяками — отметины от его тяжелых ботинок.

— Угораздило же тебя вернуться из школы пораньше. — Ганс нашел какую-то жидкость, похожую на воду, и присел рядом со мной. — Убери руки.

— Нет, — еле выговорил я, чувствуя железный вкус крови на своём языке. Я провожу им по зубам, чтобы хоть как-то перебить эту противную горечь.

— Руки убери! — скомандовал Ганс, разложив рядом какие-то пластыри и бутылки рядом с нами. — Ты бы видел себя со стороны. Можешь попрощаться со своей бровью, красавчик.

Я издал слабый смешок, удивляясь его способности попытаться рассмешить меня даже в такой момент.

— А как же мой нос? Он останется таким же прямым и симметричным? — ною я, стараясь улыбнуться. Ганс открывает одну из бутылок и взглядом намекает мне на то, что уже пора.

Тяжело вздыхая, засовываю между зубов скалку, готовясь к сущему аду.

— Надеюсь, что да. Иначе мне придется разбить себе свой. — произносит Ганс, а дальше я его не слышу, потому что чувствую себя так, будто к моему и так пострадавшему лбу, что был разбит об дверной косяк, приложили раскаленный меч, заодно и вонзили его туда поглубже, ломая меня изнутри, проникая до самых костей.

— Макс. Всё будет хорошо, — кряхтит Ганс, поморщившись, продолжая обрабатывать мою рану. — Держись, брат.

Вспоминаю его лицо в этот момент — юное, но уже такое осмысленное. Я всегда хотел быть таким же мудрым, как и он. Но мне достались другие таланты.

Он всегда выручал меня. Каждый раз подставлял своё плечо, протягивал мне руку, когда это было необходимо. Он был моей опорой.

А я даже не смог остановить его, когда он уходил. Я знал, что он всё равно поступит так, как ему хочется, потому что эта черта в нашем характере была для нас одной на двоих.

Я упрямо продолжаю искать его половину на своём лице.

— Макс, ты здесь? — Кайл складывает ладони перед моими глазами, и я выхожу из задумчивого транса, слегка вздрагивая.

— Кайл, я не твой папаша и даже не твой брат, чтобы учить тебя жизни. Я просто надеюсь, что ты не творишь глупостей. Я хочу, чтобы ты знал, как бы тяжело тебе не было, ты всегда можешь поговорить со мной.

Я протянул ему руку, на что он картинно смахнул невидимую слезу со своей скулы и, рассмеявшись, притянул меня к себе, по-братски похлопав по плечу.

— Как трогательно. Я знаю, брат. Знаю. — Он взъерошил мои волосы, так же, как это делал Ганс, и мы принялись обсуждать наши планы на вечер, в которые входило устроить нашим «девушкам» сюрприз.