Глава 43

— Зачем мне твои соседи? — усмехнулся он. — Я даже не интересовался, где ты живёшь. Хотел встретить тебя после работы и стал нечаянным свидетелем сцены выяснения отношений между твоей бывшей подругой и будущим отцом твоего ребёнка. Оказалось, ты в отпуске, — добавил он, — и я приехал сюда.

Это звучало неправдоподобно и выглядело также, но, возможно, он хотел мне показать, как неубедительно выглядит моё враньё, и что тоже умеет врать.

Уверена, про Езерского и Лису он узнал не на улице.

— Надо же, как тебе повезло, — усмехнулась я.

— Да, иногда бывает, — допил он кофе и оставил на столешнице грязную кружку.

— А сегодня ты что здесь делаешь, раз земля тебе больше не нужна?

— Мне казалось, я уже достаточно прямо высказался на этот счёт. Но, видимо, недостаточно понятно. Ты мне нравишься, — развёл он руками.

— А ты мне нет, и думаю, на этом разговор можно закончить.

— Ты лукавишь. Насколько я помню, это же ты однажды сказала, что я не могу не нравиться. И тут одно из двух: либо твоя теория неверна, либо… ты врушка.

— Ром, чего ты хочешь? Я беременна. Я люблю другого человека. Я собираюсь за него замуж. Ты не вписываешься в это уравнение никак. Просто вообще никак. Прости, но я устала. Можно мне уже… — махнула я, давая понять, что ему пора.

— Да, конечно, — кинул он и выразительно посмотрел на моё запястье. — Где-то я видел совсем недавно такую же татуировку.

Моё сердце сделало кульбит.

Он встречался с Кирсановым? Он знает, что тот жив?

— Она довольно популярна, — пожала я плечами.

— Да, только она парная, — добавил он. — Знак любви, верности и чего-то там ещё. А ещё в мае её у тебя не было. А твой парень, видимо, не знает, что ты беременна, — скосил он глаза на окно.

К дому шёл Езерский с двумя бутылками шампанского. И на нём, как назло, была рубашка с короткими рукавами и никакой татуировки.

— Но я, правда, что-то задержался, — улыбнулся Рябцев. — Хорошего вечера, Вивьен.

Они с Вадиком довольно быстро разошлись на узком крыльце.

Езерский проводил его глазами.

— Что он тут делал? — так и стоял он, повернув голову, пока машина Рябцева не отъехала.

— Интересовался моими планами насчёт земли.

— И что ты ему сказала?

— Что собираюсь вернуть её Кирсанову. Сядь, — добавила я, когда мы дошли до кухни.

— А постоять можно?

— Можно, но лучше сядь. Мне надо тебе кое-что сказать.

Он остался стоять. Ну, если что, я предупреждала.

— Во-первых, я беременна, — не стала я тянуть. — Во-вторых, беременна от Андрея Кирсанова.

Езерский чуть не рухнул, где стоял. Да, да, я предупреждала.

— Но… как? — покачал он головой.

— Старым бабушкиным способом, — усмехнулась я.

— Я не спрашиваю, как ты забеременела. Я спрашиваю, как Кирсанов здесь оказался.

— Я нашла его раненным, под мостом, после аварии. И он прожил у меня больше недели.

— То есть я хожу вокруг тебя третий год и… ничего, а для него ты… — он не закончил фразу. Спасибо, что отказался от скабрёзностей.

— Ты вправе сейчас развернуться, уйти и больше никогда не возвращаться, Вадим, но ты первый и единственный человек, которому я говорю про ребёнка. Моя беременность может многое осложнить, поэтому я буду тебе очень признательна, если ты тоже никому не скажешь.

— Ты надеешься, что он вернётся? — бил Вадик не в бровь, а в глазах.

— Он обещал.

Езерский покачал головой.

— Я наивная дура?

Он развёл руками. Постоял немного в раздумьях.

— Прости, но мне правда требуется время, — развернулся он и ушёл.

И я осталась совсем одна.

Впрочем, нет, уже не совсем.

Даже вовсе не одна.

— Теперь я никогда не буду одна, — гладила я растущий живот.

Я не хотела верить, что Андрей меня обманул.

Не хотела думать, что он просто бросил нас и уехал.

Я жалела лишь о том, что так мало успела у него спросить.

Так мало его обнимала. Так редко говорила, что его люблю.

Мне почти нечего было рассказать о нём своему растущему животу, но я рассказывала.

Что у нас есть папа. Пусть он не рядом сейчас, не с нами, но он нас очень сильно любит.

И он вернётся.

Он обещал.