Глава 1

Ядвига IV, великая княгиня Семиречья:

Яга нежилась в ванной: слегка сопела, немного кряхтела и еще пофыркивала. Примерно как кошка во сне. Только мурлыкать она не собиралась.

Для того, чтобы соблюсти ритуал заботы о себе любимой, не хватало мыльной пены — с ней было бы уместно вытаскивать из воды то один коленный сустав, то другой, а потом распрямлять их так же по очереди, почти без хруста. Каких-то лет 200 назад она умела во время помывочной процедуры кокетливо шевелить пальчиками ног: эхх, закидывать эти самые ноги довольно высоко, резко подбрасывая розовые пятки над мыльной горкой.

Допустим, колени сохранились неплохо — крепкие, некостлявые — а вот пальцы стоп из-за артроза сейчас никуда не годятся. Как минимум три на правой ноге изогнулись в разные стороны, с характерными шишками на сгибе. Неделя выдалась сложной, Яга принимала зелье как не в себя, то есть минимум раза три. В результате нога работала так себе. Хромота ее не занимала. Настоящая госпожа умеет скрывать признаки слабости, а у себя на болотах прятаться не от кого.

Так что не до пальчиков и не до пены. Рецепт любимой, ванильной, пока не забыла, но времени нет размениваться на такие детали, смешивать масла с лечебной глиной и пеплом, готовить толоку. Последняя прислуга ушла из этого дома тоже примерно 200 лет тому как. Сейчас Яга позволяла себе из излишеств только чайные церемонии. В отсутствии люда на побегушках свои плюсы: нет опасности, что не доспав и не восстановившись после эээээ… ну этого самого …. сожрешь, разорвешь человечка. Или наоборот — сначала разорвешь, потом сожрешь.

Дальше неделю косточки из зубов выковыривать, занавески и скатерть — на тряпки. Да и жалко их, когда зверство отступает. Болтали, смеялись, маменьку с папенькой вспоминали, о детях — и того больше, и на тебе, нет хорошей домовитой бабы или мужика-скотника.

Яга смежила веки, зевнула. Хоть с пеной, хоть без пены, чабреца да чистотела с душицей достаточно, чтобы по телу от одного вдоха расходилось приятное спокойствие. Постельное белье на кровати не только белоснежное, но и заговоренное — само расстилается. Плохо, что левитировать на верхний этаж означало бы лишний расход энергии; примитивной магии через два дня после сеанса в ней почти не осталось. Надо подниматься самой, утруждать больную стопу.

Однако что-то мешало ей полностью отключиться от забот в эти последние минуты неги. Когда она забудется коротким беспокойным сном, то, проснувшись точно не поймает это «что-то» даже за хвост.

Яга ненавидела провалы в цепочке рассуждений, наступавшие после неистовства. Она и в лучшие годы не отличалась стратегическим мышлением, но сознание имела ясное и за пару секунд считывала обстановку. Как и любая женщина ее рода. Да при чем здесь пращурки, как любая женщина Приозерья: зазеваешься и семье пора тратиться на погребальный костер.

Все потому, что два последних дня прошли будто в слепом тумане.

Так, надо попробовать еще раз. Черепей позвал ее в терем, но ничего важного не сказал, все пытался перевести стрелки на соседнего правителя; они с Ягиром не ладили с детства. Не это встревожило ее — какая-то деталь в его хоромах, которая хоть и ускользнула, а на самом деле спряталась так глубоко, что не вытащить. Мерзавец резко заторопился в конце встречи, потому что заметил прибывающего гонца. Мимо, все мимо.

«Именно так устроены артефакты: они все делают за тебя, пока ты не утрачиваешь способность к естественному выживанию. Из всей магической чепухи это самая бестолковая и опасная для владельца дребедень. Когда же это усвоят соискатели», — так, бывало, ворчал ее папочка. Беда в том, что сейчас Яга не смогла бы воспроизвести настолько связную речь. После зелья ей следовало проспать как минимум сутки, а вместо этого пришлось мчать на другую сторону Территорий, чтобы выписать люлей вису, которые не поделили с чудью мост через реку.

«Для чего мы и живем, как не для того, чтобы служить развлечением нашим соседям и, в свой черед, смеяться над ними?», — оп-па, вот и Джейн Остин пожаловала. Когда Яга вместо того, чтобы думать, начинала сыпать цитатами, это значило крайнюю степень усталости. Она издала низкий горловой стон и погрузилась в ванну с головой.

То, что случилось в следующий момент, хранительница не сумела бы пропустить даже на том свете. В избушке включилась сигнализация на проникновение и голосом выпи то ли завыла, то ли закричала. Первую драгоценную секунду Яга потратила на то, чтобы поверить: к ней в дом все-таки вошли. Нежданные и незваные.

Конец делу ее жизни, ну и жизни, конечно, тоже. Но как, кто? Маги сумели объединиться? Людей ждет пара тысяч лет рабства. Ее девочки полягут первыми. И старухам не сдобровать, а они поверили в нее, сложили окоченевшую воедино — посадили тут сохранять предметы, больше пугалом, выходит, чем воительницей.

На второй секунде она выскочила из ванны и нагишом, так даже эффективнее, принялась призывать единственный артефакт, который служил ей без всякого зелья. Посох Соломона — раскрашенную палку с круглым наконечником, превращавшуюся в босоногом детстве в грозный магический жезл, а потом утратившую всякую таинственность из-за склонности к болтовне. В особо ударные дни из посоха получалось извергать огонь.

Призыв натыкался на широкие деревянные балки, закрывавшие подпол и тонкой струйкой просачивался вниз. Явно недостаточно, чтобы Соломоново недоразумение материализовалось в руке. А ведь она легко проделывала это в трехлетнем возрасте. Теперь все. Это весь ее арсенал, хотя в избушке собраны самые могущественные волшебные предметы Белогорья. Сапожник без сапог. Магиня с клеймом. Ведьма, пропившая силу. Неудачница и позор великого рода. Тьфу, двух родов, равновеликих, надо думать.

Так, из-под завываний тревожной системы можно расслышать более тонкие ноты. Это ксилофон над камином отбивает переход. То есть посторонний в доме, но он не пробивал защитный барьер, а воспользовался переходом между мирами — сейчас камин выплюнет его аккуратно в центр ковра в ее кабинете. Ага, если это маг, который пытается взломать хранилище, то он как минимум на 30 минут лишится силы после перемещения — нашел какой портал выбрать.

Следующее открытие взволновало Ягу чуть меньше, но его значение тоже надо было обдумать. Процедуру транспортации выполнял не просто не маг, а не защищенный ни заговорами, ни амулетами полуодетый молодой мужчина. В Белогорье к таковым относились разве что новорожденные, из чего следовало, что к ней на пол приземляется выходец одного из немаговых миров. Что само по себе нелепо, даже невозможно (для перехода прямо в Избушку должны быть заданы координаты по семейному коду). Или нет — понятно и вероятно только в одном случае.

Яга посмотрела на груду одежды на полу. Узкий браслет из мягкого пластика с небольшим словокажущим экраном лежал поверх юбок и мелко вибрировал: «Мама! Не успела тебя предупредить, кандидат у тебя. Не кусайся и, главное, не нервничай. Мчу к вам».

— Василиса! — взвыла Яга, безуспешно пытаясь занырнуть в сорочку и платье одновременно. Бросив это занятие, прямо на мокрое тело она накинула легкомысленный муслиновый халатик, в котором собиралась почитать перед сном. Не теряя больше драгоценных секунд, она уже бежала в кабинет, где начала инвентаризацию месяц назад — артефакты по столу разложила, и дальше этого дело не пошло. Только часть из них успела рассортировать по коробкам и сделать подписи.

В горле клокотало, нога глухо постукивала по ступеням, но она не собиралась щадить чувства полоумного, отважившегося принять приглашение, которое 80 лет назад они составили вместе с Васькой.

— И почему я не догадалась закрыть камин решеткой?

Вопрос повис в воздухе. Вместе с остывающими ароматами чабреца и душицы.

Андрей Петрович, владелец ООО «Райт Комьюникейшенз»:

Горло забило вонючей пылью, и я скорее машинально задержал дыхание, чтобы защитить легкие. Перед этим было несколько секунд свободного падения в вязкой черноте, после чего я ударился головой обо что-то упругое и мягкое. Но больше упругое, потому что меня отбросило назад.

Живот свело, и, не обращая внимания на инстинкты, которые отправляли в мозг противоположные по смыслу сигналы, — основной звучал как зажмурься и потряси головой, и ты окажешься дома на диване — я снова попробовал тыкнуться вперед. Все-таки сзади опирался на твердую стену, и другого выхода не было.

В этот раз получилось. Я чувствовал, как под моим нажимом преграда поддается, становясь менее плотной. В какой-то момент показалось, что я прохожу через желе, и вдруг меня резко выплюнуло. Я успел сгруппироваться и удачно приземлиться. Ха, не зря я пять лет занимался гимнастикой.

Оглянувшись назад, я увидел в трех шагах камин. Судя по следам копоти на ковре меня выкинуло оттуда — и тогда общая физподготовка не при чем, с такого расстояния любой бы смог достойно встретиться с полом, хотя бы и пятой точкой. Я почесал затылок. По голове, кажется, не били.

Что, блин, значат эти пыль, мрак, упругие и невидимые барьеры, что со мной только что произошло? Вот я прохожу опрос по ссылке с HeadHunter и вот лежу на полу в комнате, где… Так, что тут у нас… Ну, похозяйничал человек с полным отсутствием вкуса и, не исключено, зрения.

Пурпурный ковер: его-то я разглядел сразу и как следует, на уровне своего носа. Кое-как приподнявшись на корточки, смог оценить остальную цветовую гамму: стол, по размеру напоминающий кровать, застилала короткая баклажановая скатерка, тяжелые бархатные портьеры — вишневые во весь дух.

Из-за того, что я сам до сих пор задыхался, насчет них даже сомневаться не стал — наверняка, пыльные. Добавить сюда несколько картин-абстракций: одну, состоящую из фиолетовых полос, и две, где изюмные пятна чередовались с бордовыми кляксами, то и свихнувшемуся дизайнеру будет далеко до хозяина этого кабинета — как он на это согласился, если не слепой.

Для этого субъекта все буйство красок свелось к игре багряного с алым. И день за днем работать в таких условиях? Господи, занесло неизвестно каким образом к агрессору и абьюзеру.

А, может, это дама. На подставке для обуви (что она-то здесь делает?) я заметил зонтик с кружевами, а прямо посередине стола красуются высокие алые сапожки на каблуках.

Заскрипели ступени, распахнулась дверь, а я все еще не мог нормально стоять и оперся на стол. В комнату влетела фурия. И в буквальном смысле забулькала: звук начинался у нее в груди и там же обрывался, не доходя до горла. Мои ноги снова стали разъезжаться в разные стороны.

Я знаю, что фуриям полагается быть обворожительными, разъяренными, нагими и чуток опасными. У нее было все, кроме первого пункта.

Примерно одного со мной роста, то есть выше метра восьмидесяти, с всклокоченными мокрыми волосами, эта кавалерист-девица крепко сжимала в руках посох, расписанный полустертыми рунами. Но не только дубинка привлекла мое внимание. Нельзя было не заметить, что дама почти не одета.

На ее объемных формах сорочка цвета чайной розы терялась и выглядела не по размеру. Очевидно же, вся ткань сбилась на талии. Так оплошать можно разве что делая свой первый заказ на AliExpress. Сняла бы тогда уже эту безобразную тюль с окна и замоталась в нее.

И главное, почему меня так это беспокоит, я никогда не интересовался девушками, которые так щедро зашкаливают за «ХL». В Москве на выходные меня ждет Алена.

— Все дело в цвете, — решил я. — Эта чертова сорочка диссонирует с кабинетом. И фурия смотрится пришельцем в собственном доме. Хотя дело обстоит ровно наоборот — пришелец я, и она мне не рада. Иначе вряд ли бы смогла так натурально имитировать отдаленный рокот водопада.

Если фокусировать взгляд на точке за ее плечом, то я смогу преодолеть неловкость и быстрее наладить контакт, то есть развязать язык. Неважно себе или ей: главное, что сниму это нездоровое напряжение.

В это время она как раз закончила булькать и направила на меня палку-жезл.

— Убирайся! Убирайся туда, откуда пришел! — заорала она — Заклинай, дубина, чего медлишь?

«Это она не только мне… Это она с палкой — и вон как громко, не немая, значит», — успел подумать я и тут ей ответил посох.

— Уймись, видишь человек с дороги. Не буду я его толкать, а жечь тем более. Ты его лучше накорми да спать…

Странная тетка размахнулась и ухнула палку о стену справа: так, под эту руку лучше не попадаться, посох аж заскрипел и предпочел замолчать. Мне очень хотелось сделать то же самое, тихонечко лечь и не разговаривать. Приехали, перебор.

С другой стороны, даже в этой заварушке — ну ни дать ни взять ожившие сказки народов мира — природа брала свое. В моем случае это означало, что ко мне возвращается способность излагать мысли, не давая собеседнику собрать свои в кучку.

— Вы знаете, я бы с радостью, я вообще не понимаю, что я тут делаю. Не собирался вам мешать, нарушать планы, личные границы. Но в камин я обратно не полезу. Вам знакома клаустрофобия? — я нес околесицу, рассчитывая, что звук собственного голоса приведет меня в чувство и я стану соображать быстрее. — Не каждый день встретишь мужчину у себя в кабинете, но есть и хорошая новость — я не собираюсь у вас задерживаться.

Я слегка развел руками — правильная жестикуляция нужна для удержания внимания аудитории не меньше, чем интонация — немного опустил глаза и заметил, что одежды на мне, как и на хозяйке помещения, скорее нет.

Я умудрился объявиться здесь в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер. Удивительно, оно не так уж сильно съехало набекрень во время полета в … печи и после всех остальных кульбитов.

Господи, на этот раз мы замолчали оба — мокрые, плюс минус голые. Я — раздосадованный нелепостью ситуации, в которой невозможно сохранить невозмутимость. Она — ну, кто же знает, что на уме у фурии, у которой нет вкуса ни в интерьере, ни в одежде.

Я было рискнул заговорить вновь, но ее сорочка принялась менять цвет.

Вишневое пятно разрасталось по подолу: за несколько секунд от элегантного и неброского бежево-розового не осталось и следа. Женщина безуспешно пыталась натянуть повыше разъехавшийся в зоне декольте отвратительный кричащий, почти бурый, велюр. Мне стало больно на это смотреть.

— Послушайте, муслин шел вам больше. Темная вишня — не ваш цвет, выкиньте вы весь этот бархат, — с чего я так распереживался, в тот момент я не отдавал себя отчета. Наверное, шок на время сделал из меня эстета.

— Допустим, ваше полотенце тоже уже не полотенце, — хмыкнула она в ответ. В этом замечании мне послышалась легчайшая степень сочувствия, только я не знал, стоит ли этому радоваться и боялся посмотреть вниз. — Это все кольцо Примирения. А вы почти упираетесь в него… эээ… ну, упираетесь нижней частью.

— Это значит, что пол, то есть половая принадлежность, у вас может измениться на какое-то время, повторить мою — продолжила хозяйка. Голос у нее низковат, но не до такой степени, чтобы резать ухо. С хрипотцой, как я люблю. Хотя заслушиваться сейчас не стоит.

Я резко выпрямился, и надо бы отскочить, а я вместо этого двумя руками оттолкнул от себя предметы, которые на столе лежали ближе всего. События развивались так стремительно, что мне пришлось потом в спокойной обстановке прокручивать их в голове.

Среди прочего я задел рукоять меча, и он в ту же секунду оказался у меня в руке. Полотенце сползло ниже, но это оказался кумачовый шарф крупной вязки, который драматически шлепнулся мне под ноги. Я охнул, непроизвольно сжал меч (левой рукой, при том что я правша), попытался прикрыться свободной правой и получил в эту руку тяжеленную чугунную сковородку с деревянной ручкой.

Держал я ее прямёхонько за длинную ручку, только это не особо помогало спрятать то, что в литературе деликатно именуется "срамом". Весила сковородка столько, что пришлось придерживать ее коленом, чтобы не уронить на босые ноги. Какое тут соблюдение приличий?

При этом меч лежал в руке, как перышко, и слегка вибрировал.

— Стой, — гаркнула моя ведьма (по-моему, те, кого судьба сталкивает раздетыми в одной комнате, не могут уже считаться совершенно посторонними людьми). — Замри немедленно!

На ее голос меч и сковородка отозвались тут же: меч засветился холодным зеленым огнем и поднял мою руку вверх, а сковородка спроецировала передо мной экран-сеточку, состоящий из множества ячеек, каждая из которых подмигивала, как новогодняя гирлянда. Получалось, я угрожал и одновременно защищался, что фурии, определенно, не понравилось.

Она резко вдохнула воздух, ее грудь вздыбилась так высоко, что мои глаза стали шире раза в два, а защитный экран пополз вверх (это потому, что у меня непроизвольно поднялся подбородок). Вокруг нее заклубился туман — или она все-таки выпустила пар? Мадам подняла над головой обе руки с неестественно растопыренными пальцами и одновременно дернула их вперед. Мне показалось, что я успел увидеть два светящихся полупрозрачных шара, перед тем как меня хорошенько тряхнуло, а предметы вырвало из рук.

Я стоял посреди комнаты в чем мать родила, показывая самым мирным из всех возможных жестов, что сдаюсь. Сзади впечатало в стену меч и сковородку.

— Подними меня. Я вознегодовал, хррр, сожгу злодеев, кххх-кххх, сожгу немедля. Какая молодежь пошла, на хозяйку силу активировать, — это скрипел у противоположной стены побитый жизнью посох.

Женщина выглядела ошеломленной, она прислушивалась к чему-то, что я слышать не мог и не обращала на меня внимания. А ведь я три года ходил в качалку и мнил, что посмотреть есть на что. Хотя бы одним глазком. И тут я тоже услышал приближающийся шелест.

— Отдача. Этого не может быть, — успела выдохнуть она перед тем, как получить удар в спину.

— Грхххх, — это уже кряхтел я, придавленный сверху. Она сбила меня с ног, во рту оказался вельветовый бант, глаз не открыть. Но аромат перебивал остальные импульсы. Мята вперемешку с ванилью, возможно, чабрец. Я все-таки попробовал вздохнуть и еще глубже прижался лицом к ее груди.

— Я бы очень хотел узнать… Как тебя зовут, — я услышал, как мой голос дрогнул, зато контролировал свои руки, прижав их к полу. Чтобы не показать, что я отстраняюсь или что пытаюсь привлечь ее к себе. И главное, я и сам не знал, что бы делал, дай я себе волю.

Ядвига, она же Яга, она же хозяйка волшебного арсенала

Невероятно. Второй раз подряд Яга, которая не удивлялась несколько столетий, не могла прийти в себя: это что, все наяву? К ней вернулась сила, вот так запросто; и какая разница, что этой силой она столько раз клялась не пользоваться. Сопротивляться ей — то же самое, что дышать через задницу.

Кстати, о задницах. Прямо сейчас она лежит на во многих отношениях милом молодом человеке, чрезвычайно напряженном — похоже, его мозговая активность блокирована и большей частью тратится на то, чтобы контролировать дыхание. Плюс ее сорочка забилась ему в рот, а он мужественно изображает статую. Если прыснуть со смеху, то вряд ли он ей когда-либо простит, хотя какая разница — если расхохотаться, то точно задохнется.

Нельзя сбрасывать со счетов вот что: наверное, это куда более странно, чем внезапный удар силы. Совершенно инстинктивно, не рассмотрев как следует, она очаровала мальчишку — до того, как успела испытать к нему симпатию, до того, как узнала о возвращении способностей.

Да, от природы сильная ведьма в активной фазе, и в отличной форме, становится желанной для того, к кому испытывает склонность. Это такой подарок стихии, чтобы гарпии, точнее дамы со сложным характером, могли продолжить род. Потому что няшки и всеобщие любимицы— это не про них.

А Ядвига пятнадцать минут назад напоминала старое трухлявое гнездо, над которым расплакались бы что маг, что ведьма. Способности усохли под гнетом зелья, необходимого ей теперь для работы с предметами.

Не знай она механизмов ведьмовства, то пришла бы к выводу, что крупицы силы, которые еще теплились в ней, среагировали на чужака, ну как угли на жидкость для розжига. Он попал под воздействие с первых же секунд, а сила продолжала просыпаться.

Неужели состояние паники после того, как сработала сигнализация, подействовало детонатором и силу уже было не остановить. А она, дура, все надеялась пробудить магию.

В череду бессвязных мыслей Яга впустила Василису, которая спешила к дому. Дочь за минуту преодолела границу между Семиречьем и остальным миром, но, так как портал она предусмотрительно открыла подальше от избушки (охранны чарые и перенесенные из других миров технологии делали зону вокруг сейсмически опасной), то несколько километров ей пришлось идти пешком.

«Кто у нас Премудрая, а кто — тупая и злая колдунья? Чем быстрее Васька войдет в курс дела, тем быстрее мы разругаемся по поводу ее очередной блестящей идеи и тем больше времени останется на поболтать после того, как помиримся», — рассудила Яга.

На самом деле думать становилось ой-как непросто, и на этот раз зелье не при чем. Сила концентрировалась в кончиках пальцев, резонировала от напряженного мужского тела; Яга могла слышать, как кровь расходится по нему толчками. От этого энергия в ней взмывала еще выше, но не по направлению к небу, а глубоко в землю, где тревожились и бились другие струи, огненные, под тяжестью камня и скольки-то веков почвы.

Впрочем, это не значило, что взглянуть наверх у нее не получилось бы. В отличие от многих товарок, признававших только мать-сыру землю, Яга чувствовала верхние слои так же привычно, как и нижние. Тучи сгрудились сильнее, чем обычно, и порывистый ветер так и приглашал подняться нал облаками, чтобы передать привет луне. Спасибо, не в этот раз.

Она коротко вздохнула где-то в районе ключицы молодого человека, которого есть нельзя, а разговаривать придется.