Глава 9. Замечательный сосед

Лара вбежала к себе в комнату и быстро повернула ключ в замке. А потом прислонилась к стене, тяжело и загнанно дыша. Какого хрена? Какого спрашивается хрена?!

— Что ты делаешь на моей кухне? — заорала она через дверь, уверенная, что он ее слышит.

— Это моя кухня, — возразил ей Мирек с акцентом, и только тут она поняла, что они говорят на русском. — Я здесь живу.

— И давно?

— Два года.

Лара застонала, уже понимая, что никакая это не ошибка и что он не зашёл сюда просто за солью. К сожалению.

— И с кем ты тут живёшь?

— Раньше сам, — хмыкнул мужской голос. — Теперь, видимо, с тобой.

— Ну уж нет! — Лара натянула джинсы и свитер, впервые в жизни наплевав на дресс-код. Остальные же преподаватели ходят так, почему ей нельзя?

Злобной фурией она вылетела из комнаты и уперла свой палец в грудь Миреку:

— Так, мальчик, я пошла на работу, а когда вернусь, будем решать этот вопрос. Вдвоем мы тут с тобой жить не будем.

— Почему? — вопросительно выгнул бровь Мирек.

— Потому что ты студент, а я твой преподаватель, — отрезала Лара. — Все, я пошла!

— Стой, — Мирек шагнул к ней и внезапно провел рукой по её еще влажным после душа волосам. Лара дернулась, от мимолетного касания его твердых пальцев по коже будто пробежал электрический ток.

— Что ты…

— Nitečka, — спокойно объяснил он, демонстрируя снятую с Лариной головы ярко-зеленую нитку.

— Спасибо, — буркнула она. Дурацкое полотенце, вечно из него все лезет! — Но трогать меня было не обязательно.

И тут Лара глянула на часы, совсем по-детски ойкнула, сунула ноги в туфли и побежала в университет.

— Вечером разберемся! — крикнула она, и по коридору пронесся торопливый цокот каблучков.

Мирек стоял, прислушиваясь, пока этот звук не затих, а потом почесал затылок и блаженно улыбнулся. Чееерт, да это просто второе Рождество какое-то!

До этого момента все шло через жопу: он отвратительно откатал соревнования — даже не прошёл квалификацию, а потом вдобавок потянул голеностоп, когда они с другими райдерами снимали видео для ютуб-канала Макса. Просто комбо! В итоге в самолет он сел в премерзком настроении, а тут еще и дети сзади оказались. Маленькие поганцы всю дорогу то рыдали, то орали, то пинали ногами спинку его сиденья, а в какой-то момент умудрились сделать это все одновременно. Такси Мирек, хоть и вымотался, решил из аэропорта не брать, но пока дотащился до общаги, уже сто раз пожалел о своей попытке сэкономить. Так хотелось поскорее раздеться, принять душ и рухнуть голышом на свою кровать, но не тут-то было! Кого-то подселили в соседнюю комнату. Нет, понятно было, что долго она пустовать не будет, но так хорошо было одному! Месяц назад выперли из универа его шумных соседей (что-то у них там с наркотой было, он не уточнял), и с тех пор Мирек наслаждался тишиной и одиночеством. И вот кончилась его счастливая жизнь! Пиво его любимое из холодильника выкинули, все на кухне передвинуто, и в ванной вода шумит. Ну бля! Что ж, дождёмся, когда сосед или соседка выйдет, и будем знакомиться.

Но когда распахнулись двери ванной, Мирек глазам своим не поверил. Он, по ходу, умер и попал в рай! Перед ним сейчас стояла ожившая картинка из сексуальных фантазий — его строгая преподавательница, едва прикрытая полотенцем. Охеренно красивая, мокрая, смущенная, с капельками воды на влажных волосах.

Мирек прикрыл глаза, еще раз вызывая в памяти образ Лары. До боли в мгновенно вставшем члене хотелось притянуть её к себе и слизать языком все капли с этой нежной шеи, прикусить плечо, чтоб вздрогнула, а потом перегнуть через стол и сладко оттрахать. До бессвязных стонов. И чтоб кончала, выкрикивая его имя. Громко кричала. До хрипоты…

Мирек еле слышно застонал, чувствуя, как возбужденный член натягивает ткань штанов. Да уж, если преподавательница будет жить через стенку от него, то подписку на порнхаб можно смело отменять. Мысли о Ларе вставляли круче, чем самое жесткое порно.

Лара же в это время проводила уроки, но присутствовала в аудитории лишь физически. Вся внутренняя работа мысли была направлена на чертового студента, который на две недели пропал, а потом внезапно объявился на её кухне! И видел её практически голышом! И еще так смотрел, гад! Внимательно! Хоть бы глаза отвел для приличия! Вот если бы она увидела его выходящим из душа, то…

Фантазия мгновенно нарисовала крепкие руки, увитые татуировками, влажно блестящую грудь и полотенце, низко сидящее на бедрах. Лара тихо выдохнула, ощущая, как загорелась нежная кожа на щеках. Стоп! Опасно. Не надо думать в ту сторону, это чревато. Сейчас занятия кончатся, она пойдет к заведующему общежитием, ей дадут другую комнату, и всё закончится. Мирека она будет видеть только на уроках, и это будет лучшим вариантом для них обоих.

Но поменять комнату оказалось не так просто.

Почему-то Ларе было очень неловко говорить о том, что она преподаватель у своего нового соседа, так что она просто упирала на то, что жить в одном блоке с человеком противоположного пола ей некомфортно. Разговор шел на ломаном чешском и явно доставлял много страданий коменданту общежития, который силился понять недовольную иностранку.

— Chcete jiný pokoj?[15] — наконец догадался он.

— Да! — облегченно выдохнула Лара и тут же поправилась: — В смысле, ано!

Тогда ей показали, где есть свободные места. И это её совсем не обрадовало. В корпусе А оставалось только два места в подобных блоках с кухней и ванной, но оба были Ларе недоступны, потому что это было подселение к студентам мужского пола. В других корпусах остались места только в обычных комнатах на несколько человек с общей кухней на этаже и удобствами там же.

Что хуже: жить с четырьмя студентками в одной комнате и стоять по утрам в очереди в туалет или жить с Миреком в разных комнатах, встречаясь иногда на кухне?

Первый вариант был неприятен до содрогания, второй — просто опасен.

— Буду розмыслет! — объявила Лара коменданту, для большей выразительности постучав по голове, чтобы он понял, что она подумает.

Потом с опаской поднялась на шестой этаж и, попытавшись выровнять дыхание, вошла в комнату. Кухня была пуста, но за дверью Мирка грохотал чешский рэп. Такой же отвратительный и непонятный, как и русский рэп — большой разницы тут Лара не видела.

Она постучала. Никакой реакции. Потом громче.

Песня выключилась, дверь распахнулась — Мирек стоял в одних шортах, голый по пояс, и Лара воровато отвела взгляд.

— Очень громкая музыка, — объявила она. — Мне мешает.

Лара решила не заморачиваться и говорить с ним на русском, тем более что он её вроде понимал.

— А мне нравится, — пожал плечами Мирек.

— А мне нет, — Лара начинала злиться. — Пока мы живем в одном пространстве, ты должен думать не только о себе.

— Так ты остаешься? — оживился Мирек.

— Вы! — сжав зубы, напомнила ему Лара.

— Вы остаешься? — невинно захлопал зелеными глазами Мирек и красиво потянулся, играя мышцами, от чего Лара неожиданно пришла в бешенство.

— Веди себя нормально, — прошипела она. — И обращайся ко мне на «вы» — я все-таки твой преподаватель!

— Не могу, — тихо выдохнул Мирек и уставился на её губы. Первый раз в жизни Лара ощутила на себе чужой взгляд так остро. Он будто касался её — сильно, уверенно, волнующе. Будто целовал, хотя по факту не делал ничего: просто стоял и смотрел. Черт, такие взгляды надо официально запретить, они еще опаснее, чем прикосновения.

— Три правила, — проговорила Лара внезапно охрипшим голосом. — Первое — никакой громкой музыки, второе — нижняя полка холодильника моя, и третье — пол моем по очереди. Согласен?

— Согласен, — усмехнулся Мирек. — Я на все согласен.

И тут Лара совершила ошибку: взглянула ему в лицо. И застыла. Зрачки Мирека хищно расширились, чернота затопила прозрачную зелень радужек, а там — в этой темной глубине — полыхало сильное и однозначное желание. От которого делалось страшно.

Дернув головой, Лара с усилием отвела взгляд: будто вырвалась из плена.

— Ну вот и решили, — пробормотала она, еле ворочая пересохшим языком. — Всего хорошего.

И почти бегом бросилась в свою комнату. Мирек крикнул ей что-то вслед на чешском, но она не разобрала слов.

Уже оказавшись у себя, Лара обессиленно упала на кровать и закрыла лицо руками. Она не была уверена, что сделала правильный выбор, оставшись здесь.

* * *

Сначала было неловко до безумия. Неловко завтракать, неловко ходить в душ, а про поход в туалет и говорить нечего. Именно поэтому Лара старалась все это проворачивать в те моменты, когда соседа не было дома. Первые дни у неё получалось вообще не сталкиваться с Мирком: для этого она постоянно прислушивалась к тому, что происходит за стеной, а если вдруг хлопала соседская дверь — тут же скрывалась в своей комнате. К концу первой недели совместной жизни Лара выучила его расписание, и стало легче.

С утра до занятий Мирек всегда уходил кататься примерно на час. Она как раз успевала умыться и позавтракать. Потом он возвращался и принимал душ (Лара в это время убегала на работу, всегда почему-то густо краснея от шума воды за закрытой дверью ванной) и тоже уходил на учебу. В университете они оба вели себя подчеркнуто нейтрально: Мирек перестал быть возмутителем спокойствия на её занятиях, и Лара перестала к нему цепляться.

Тонда недоумевал: чтобы его друг добровольно отказался от покорения девушки, которая втемяшилась в его упрямую башку? Никогда такого не было. Что-то здесь нечисто. Но Мирек молчал, как партизан, ни словом не обмолвившись о том, что с недавнего времени эта самая девушка ночует в соседней с ним комнате. И уж, конечно, не стал рассказывать Тонде о том, что спит он с тех пор отвратительно, что от запаха Лариного геля для душа у него стойкая эрекция и что столько он не дрочил даже в подростковом возрасте.

Возвращался Мирек в общежитие около четырёх, да и то не всегда. Чаще всего уезжал куда-то со скейтом, а Лара в это время спокойно готовилась к занятиям. И когда вечером слышала, что Мирек вернулся, старалась уже больше на кухню не выходить. Только если в туалет прошмыгнуть мышкой.

И все же иногда они пересекались. И эти мгновения общения напрягали Лару сильнее всего, потому что в них Мирек внезапно был совсем другим. Не таким, как в аудитории. Иногда казалось, что наглый прищур и презрительную полуулыбку он надевает только перед выходом из дома — как и свою любимую чёрную бейсболку.

— Я могу умыть, — предложил как-то Мирек, когда Лара поставила возле раковины грязную чашку и тарелку.

— Э-э-э, — Лара оторопела, — ты имел в виду «помыть»?

Он кивнул.

— Ты хочешь помыть мою посуду?! Зачем?

— Могу, — повторил терпеливо Мирек, — абы ты не опоздала.

— Чтобы, — автоматически поправила Лара, все еще удивленно на него таращась.

Она действительно опаздывала и как раз раздумывала, сполоснуть посуду сейчас или уже бросить её до вечера.

— Не… не надо, — язык почему-то плохо её слушался, и щекам вдруг стало жарко. — Я сама помою, когда приду с работы. Но спасибо… Мирек.

Он коротко кивнул, и на мгновение их взгляды встретились. «Боже, какие же у него глаза», — в который раз подумала Лара. Невероятного цвета! Прозрачный зеленый с искрами — как морская вода, пронизанная солнцем. И тут же, устыдившись своих мыслей, отвернулась и выскочила в коридор, пробормотав себе под нос «пока».

Они так и не стали общаться на «вы». Во всяком случае дома. Ларе пришлось с этим смириться, убедив себя, что не такая и большая у них разница в возрасте и что в принципе ничего страшного в этом нет. Лишь бы это «тыканье» не перешло в нечто большее, но вроде не должно было. Лара строго за собой следила.

А когда вернулась с работы, и чашка, и тарелка были помыты и стояли в шкафу.

«Упрямый мальчишка, ну я же сказала, что не надо», — попыталась разозлиться на него Лара, но вместо раздражения вдруг ощутила разливающееся в груди тепло.

Позаботился. Ну надо же. Кто бы мог ожидать подобного жеста от такого, как Мирек?

* * *

Утром в субботу Лара, поколебавшись, достала из холодильника кефир и быстро сделала тесто на оладьи. Двойную порцию. И когда Мирек пришел после своей тренировки, возле плиты стояла тарелка с горячими оладьями.

— Если хочешь, угощайся, — Лара неловко откашлялась. — Я много испекла.

— А что это?

— Оладьи. Ну как панкейки.

— А, знаю. Ливанцэ на чешском. Я люблю. Спасибо.

— Варенья нет только, но есть сметана.

— Так йо, — кивнул он. Вообще Мирек говорил с ней на русском, но периодически переходил на родной язык. А это «йо» — разговорное чешское «да» — оказалось таким прилипчивым, что Лара сама иногда так говорила.

Она думала, что Мирек возьмет тарелку и уйдет к себе — в их крохотной кухне не было даже стола, поэтому там только готовили, а ел каждый в своей комнате — но он просто притащил себе стул и устроился прямо около плиты. Ларе почему-то показалось, что будет невежливо, если она уйдет, поэтому она осталась стоять в дверном проеме, наблюдая за Миреком.

Надо же, она никогда не думала о том, что ей будет приятно смотреть на жующего человека. Но, как ни странно, Мирек ел так, что от него глаз было не оторвать.

Аккуратно, красиво, но при этом с таким наслаждением, что Лару вдруг стали одолевать совсем не гастрономические мысли. Она завороженно смотрела на то, как рука подносит к губам очередной кусочек, как приоткрывается красиво очерченный рот и двигается смуглое горло. А когда Мирек вдруг слизнул с пальца каплю сметаны, Лару окатило такой волной жара, будто она порно смотрела, а не за завтраком наблюдала.

— А куда ты ездил? — вдруг выпалила она, пытаясь перевести тему, чтобы он не заметил её смущения.

— Когда ездил?

— Недавно, на две недели.

— В Аризону, на соревнования. С Максом.

— Хорошо выступил?

— Нет.

— А Макс? — не удержалась от вопроса Лара.

— Лучше меня, — в интонации Мирка отчетливо зазвенели нотки ревности.

— Ну, — осторожно заметила она, — Макс вроде неплохо так катается.

— Неплохо?! — Мирек чуть не подавился и повернулся к Ларе с широко раскрытыми глазами. — Макс — неплохо?!

А потом вдруг заржал.

— Ты волэ[16], я скажу ему это!

— Что? — Лара недоуменно наблюдала за веселящимся Мирком. Что такого смешного она сказала? Разве его друг плохо катался?

— Макс, — объяснил он, отсмеявшись, — четырекрат победитель чемпионата страны по скейтбордингу. Он лучший в Чехии и один из лучших по целэм свете.

«Неплохо» про него — это смешно!

— Ой, — Лара ужасно смутилась, — я и не подумала. Я просто не очень разбираюсь… А ты?

— Что я?

— Ты тоже профессионал? Ну раз участвуешь в соревнованиях. Тоже побеждаешь?

— Ne! — резко ответил Мирек, неожиданно перейдя на чешский. — Prostě rád jezdím[17]. Díky za livance[18].

И ушел.

Лара удивленно глядела на его удаляющуюся спину. Внезапно вполне невинный разговор оказался неприятным для Мирка. Странно, он же так много тренируется. И не сказать, чтобы он катался сильно хуже знаменитого (как оказалось) Макса, так почему же он не считает себя профессионалом?