Глава 5

Как горестно осознавать, что лишь только я почувствую, как железная хватка моих несчастий ослабевает, то в этот же миг снова оказываюсь перед лицом очередного испытания. На этот раз меня подвело обостренное чувство справедливости и извечное стремление к правде.

— Вегемейцева, «два»! — швырнула мне Жабонька листок с контрольной на стол.

Да, в смысле «два»⁈ Ветеринары писали эту работу накануне, и я содрала один в один у Генки, который, кстати, написал идеально по признанию самой же Мусаловой.

— Алевтина Юрьевна! Это несправедливо! — я аж подскочила со скамьи на эмоциях. — Почему «два»? Все же правильно!

— Конечно, пгавильно. Только у нас тут не контгольное списывание, а пговегка ваших собственных знаний, или вы думаете, я не догадаюсь, что вы взяли ответы у Кобылянского? И даже фогмулировки не потгудились пегеиначить.

— Это клевета! У вас нет доказательств! — воскликнула я.

Мусалова посмотрела на меня с раздражением.

— Скольких я таких уже видела за вгемя габоты пгеподавателем, вы себе не пгедставляете. И каждый такой бестолковый студентик вообгажает, что он самый умный и самый хитгый. Пгидете, пегепишете индивидуально. Только дгугой вагиант. Вы же готовы?

— Да кому нужна ваша магрономия!

— А вы, считаете, никому?

Ну кто ей на закате лет откроет глаза на истину, если не я?

— Алевтина Юрьевна, вы меня, конечно, извините! Но изучать допотопные технологии выращивания тыковок и кабачков в наше время, когда все делается при помощи магусилителей, буквально одним взмахом руки, морально устарело. Вжух! И урожай поспел. Вжух! И мы добавили более ярких красок и немного усилителя вкусов. Вжух! Витаминчики! И все, кушать подано!

— Матушки-батюшки, — поджала губки Жабонька Юрьевна, — а я и не знала, что пгеподаю агхаизм. Ну что ж, у нас сегодня, как газ, пегвый пгактикум. Пгедлагаю вам, Вегемейцева, как самой пгосвещенной студентке, показать нам мастег-класс по выгащиванию вот этих замечательных тыквочек. Я позволяю вам воспользоваться вашим магусилителем непосгедственно на занятии относительно подопытных культуг. Мальчики, пгошу поставить ящики с гассадой на стол.

Когда ящики с землей, в которых сидело три зеленых ростка, были водружены на стол, Мусалова жестом пригласила меня подойти.

— Идите сюда. Ваша задача получить из гостка плод тыквы с оптимальным соотношением газмега и огганолептических свойств.

— Повкуснее, да?

— Да.

— Это запросто.

Я потерла ладони, разогревая, тряхнула браслетом усилителя и провела рукой над первым ростком. Он немного растянулся, вбирая из почвы необходимые вещества, листочек сбоку расправился и стал расти, появился еще один листок, от стебелька отделился усик и стал закручиваться пружинкой.

— Легко и просто! — заявила я, не опуская руки, у стебелька появился закрытый цветочек, который также увеличился. И еще увеличился. А затем почернел, а за ним и весь стебелек в одну секунду пожух и скукожился.

— Только что вы видели, — обратилась к группе Мусалова, — как бестолковое отношение к пгедмету может сгубить даже самое хогошее начало.

— Семена бракованные! — заявила я, не сдаваясь.

— Вы не дали гастению воды, Вегемейцева. Это же очевидно. Фогсиговали гост. Хогошо, я упгощу вам задачу.

Она подошла ко второму росточку, активировала магусилитель, который у нее висел на тонкой цепочке на груди, выполненный в форме янтарной репки с хвостиком из зеленой эмали. И стала аккуратно работать с ростком. Тот подрос, расправился, дал несколько цветков, которые отцвели и уступили место завязи маленьких тыковок.

— Пгосто догастите один из плодов до сгеднего газмега. И все.

— И все? — прищурила я глаза и азартно приступила к задаче.

Ладони загорелись, давая магический импульс крошечному оранжевому малышу, который стремительно стал набирать объем и вес.

— Да я не до среднего доращу, я вам тут выращу самую гигантскую тыкву в мире!

— Стоп, стоп, стоп, Вегемейцева!

— Но я могу еще дорастить! Размером с аудиторию!

— И устгоить нам тыквенный апокалипсис? Обгатите внимание, — обратилась она к аудитории, — у нашей тыквы в нескольких местах уже тгеснула когка. Видите? Это пгизнак бгака.

Сама ты брак!

— А тепегь, самое главное, — Жабонька легким движением руки срезала тыкву со стебля невидимым ножом и перенесла оранжевый плод на стол. — Дегустация!

Она аккуратно вырезала из тыквы кусочек и подала мне. — Пгобуйте гезультат своего титанического тгуда.

Я взяла кусочек и принюхалась. Пахло речной тиной с оттенком тухлой капусты. Я призадумалась: не пробовать с моей стороны означало бы признать, что тыква вышла так себе.

Я выдохнула. Откусила кусочек мякоти, стараясь не дышать, быстро проглотила, почти не жуя, и занюхала рукавом.

— Ну как, Веремейцева? Вкусно? — послышались любопытные вопросы из аудитории.

— Оригинально, — ответила я, ужасаясь смрадному запаху, исходившему из моего рта. — Ну так, с белым вином и устрицами самое-то.

Вонь от разрезанной тыквы быстро растекалась по аудитории и проникала студентам в носы, вызывая приступы кашля.

— Сгочно открываем все окна и выходим из аудитогии! — скомандовала Мусалова. — Кажется, Вегемейцева только что изобгела новый вид биологического огужия.

Она набросила на тыкву чью-то куртку. Мою куртку⁈ Завязала рукава по периметру и подняла этот кулек в воздух, затем отправила его в раскрытое окно и аккуратно спустила на снег во внутреннем дворике корпуса. Затем набрала по телефону короткий номер и сообщила: «Утилизация код 02, главный корпус АМУ».

— Ты что, правда, это съела? — сморщившись, спросила меня Людка.

Я скривила губы и согласно пожала плечами.

— Фууу. Ну и мерзость. Надеюсь, ты не помрешь!

Я тоже надеюсь.

Мусалова простучала по коридору каблуками, бросив мне провонявшую тыквой куртку.

— Вы же понимаете, Вегемейцева, что с таким отношением, вы мой пгедмет не сдадите? Хотя, вы его, в пгинципе, не сдадите. И если еще хоть газ я увижу в ваших габотах хоть малюсенький намек на тгуды Кобылянского, пги всей моей симпатии к Геннадию как к талантливому студенту, с закгытием сессии у него будут большие пгоблемы. И у вас, девочки, тоже! — мазнула она взглядом по Людке и Настасье.

Она прошагала мимо.

А мы остались сидеть, понурив головы.

Так, одна отвратительная тыква убила мои надежды на блестящее будущее, обрезала крылья и лишила возможности наладить жизнь и вернуть все на свои места.

Двойка, четверка, двойка, три с минусом, двойка… Кратко о моих успехах в агромагии.

Я билась об эту дисциплину, словно рыба об лед. Конец семестра был не за горами. Но перспектива для меня была ясна: выше тройки мне не видать, хоть выпрыгни из штанов. Мусалова пошла на принцип и не давала мне продыху, бдительно наблюдая за мной все практикумы, проверочные, самостоятельные и контрольные.

Я долго торговалась сама с собой, но в итоге все-таки смирилась и пошла к Жабоньке с повинной.

— Алевтина Юрьевна! — ринулась я к ней, когда та выходила из деканата.

— Что тебе, Вегемейцева! Оценки по контгольной уже завегены подписью декана.

— Алевтиночка Юрьевна, у меня к вам разговор.

— Давай, я опаздываю на занятие!

— Алевтиночка Юрьевна, прекрасная наша, мне очень нужна «четверка» в сессии. Я готова выполнить любое задание. Выучить учебник наизусть от корки до корки, написать сто контрольных, все, что угодно!

— Гм, я подумаю, Вегемейцева. Идите.

Вечером пушистая розовая трубка, тренькая незатейливой мелодией, легла в мою руку. Я смахнула ладонью в сторону. В воздухе появился квадратик с изображением Мусаловой, которая, положив ноги в мягких тапках на пуфик, сидела на кухонном диванчике на фоне занавесок в мелкий цветочек и прихлебывала чай или кофе из белоснежной кружки:

— Вегемейцева, я подумала над вашим вопгосом.

Условия были провальными. Потратить почти все лето со второй половины мая до середины августа на прохождение практики у ее подающего надежды аспиранта на плодово-овощной ферме. Побыть бесплатной рабочей силой в неизвестных условиях. Но самое сложное, привести с собой еще хотя бы троих таких же дураков. За это я получала «четыре» по агромагии авансом, пройденную практику, помощь в успешном закрытии других предметов. Членам моей команды были обещаны те же бонусы. При условии, что мы проявим себя прилежными работниками, конечно.

— Я тебя не брошу, — сказала мне Людка следующим днем, когда я изложила суть вопроса, — тем более мне все равно летом некуда податься особо.

— А я не брошу Белянкину! — заявила Настасья.

— Остался третий кандидат, — проговорила я.

— Я думаю, все здесь понятно, — хихикнула Снежко.

Пятнадцатого мая ослепительно светило весеннее солнце. Я, Людка, Настасья и Геннадий Кобылянский выгрузились из скрипучего сельского портала в пригороде возле указателя со стрелкой «Агрохолдинг — 'Ахта». И встали вдоль дороги в ожидании незнамо чего. Незнамо что заставило себя подождать минут с пятнадцать и возникло в виде огромной дребезжащей железной коробки на четырех резиновых колесах.

— Это настоящий автобус! — заорала Настасья в восторге.

— Вот это ретро! — восхитился Генка.

Меня не столько восхищал автобус, сколько удручало, как мои светлые сапожки из тонкой замши всосались в грязь почти по щиколотку. И я, похоже, теперь останусь здесь стоять навсегда, как памятник отчаявшемуся студенчеству.

Из автобуса высунулся мужичок в синей кепке и спросил:

— Студентики на практику?

— Да, — нестройно протянули мы.

— Добро! Загружайтесь.

Общими силами меня вытащили из грязи без сапог.

Затем мы залезли внутрь автобуса и расселись на сиденьях из растрескавшегося кожзама, водитель дал по газам. Наш транспорт благополучно миновал табличку «Агрохолдинг», проехав дальше. На одном из деревьев висела криво приколоченная табличка «Плодово-ягодное хозяйство 'Опытное». В ту сторону мы и повернули, заехав в железные ворота с местами слезшей голубой краской.

— Ну все, — сказал мужичок. — Я вас доставил на место. Идите к Ивану Михалычу, представляйтесь. Вон он стоит, семена замеряет.

Молодой мужчина в плаще, стоявший к нам спиной, повернулся и стянул с головы капюшон.

Эх, Олеся Павловна, знать, родилась ты в несчастливый час! Не быть тебе звездой юрфака, не форсить на именном портале, не щеголять золотой картой в лучших ресторанах столицы…

На меня внимательно, и мне даже кажется, с некоторым торжеством во взгляде, смотрел кто? Правильно. Он.

Додик.