Глава 13 · Мой самый вражеский враг

Субботнее утро выдалось пасмурным, но это никому настроения не испортило. В веселых сборах вряд ли кто-то вообще выглядывал в окно. Собиралась и я. Даже притупив гордость, приняла помощь Верочки, когда та предложила поделиться косметикой. Мне хотелось все-таки не выглядеть перед родителями Юры серой мышью, а то мало ли как жизнь сложится.

Девочки несколько раз полюбопытствовали, точно ли я еду с ними, и их точку зрения ярче всего выразила сестра:

— Поджилки-то не трясутся? Кристина вон рассказывала, что Юра до сих пор ни одну свою девушку родителям не представлял, потому тебя с непривычки могут сразу в ранг невесты записать! — и притом хитро поглядывала на свою соседку по комнате.

— А я еще думаю, ехать или нет.

Отвечала так, чтобы просто отстали, хотя и уловила, что меня будто бы пытаются отговорить. Зато Германа очень уговаривали передумать, особенно близняшки переживали, что без него там будет скучно. Достали даже его, почти как меня, что он только отбуркивался чем-то невнятным.

Сама же я жалела о том, что не успела обговорить с Юрой наедине план действий, он тоже пребывал в уверенности, что я все еще размышляю. И больше из-за волнения от предстоящей поездки я потеряла бдительность и попалась.

Раевские приехали сами, арендовав для перевозки компании целый автобус. Юра помчался к ним, поскольку его родители, конечно же, «не переступят порог этого отеля». Все уже зашагали вслед за ним, вышла в коридор и я, предварительно подождав несколько минут, чтобы остаться без компании. Но навстречу мне вылетела Кристина, которая будто позабыла о нашей неприязни, заорав:

— Я пилочку для ногтей забыла!

Я уж было отступила в сторону, чтобы дать метеору пространство для маневра, но она всучила мне ключ с приказом:

— Еще Юра попросил, чтобы его телефон захватили, он где-то в комнате оставил.

Ничего не заподозрив, подгоняемая ее сумасшедшими воплями, я открыла дверь комнаты и метнулась к тумбе в поисках телефона. И только когда позади грохнуло, ко мне вернулся разум. Я сразу побежала к двери, уже слыша, как в скважине проворачивается ключ.

— А Герман не разозлится? — голос Верочки, непонятно откуда там взявшейся.

— Да брось! — бодро ответила ей Кристина. — Только похохочет. Поймет сразу, ведь я у него ключ час назад попросила — он даже не спросил зачем. А ключ от своей комнаты мы внизу оставим, он сообразит, когда вернется, охрана ему и телефон передаст, я не хотела его мобильник здесь оставлять, а то мало ли, что этой дуре в голову придет. Успеем еще в ресторан завернуть, может, он там? Тогда и предупредим.

Я сползала по двери вместе с растущим осознанием и, безо всякой надежды на успех, вопила:

— Эй, вы спятили! Я же здесь с голоду умру!

— Не умрешь, — отчеканила Кристина так близко, будто губами к двери прижалась. — Мы завтра уже вернемся. А диета для фигуры даже полезна. Если посмеешь хоть какие-то вещи Германа тронуть, то мало не покажется! Заодно и он уже наконец-то втянется в игру, так что ни в чем себе не отказывай!

И со смехом убежали. Я взвыла. Настолько силен был мой шок, что я даже не удивилась, когда дверь ванной распахнулась, оттуда вылетел Герман, немного покопался с оконной ручкой, открыл и заорал во всю глотку:

— Эй! — он громко выматерился. — Я же от вас прятался!

Повернулся ко мне, развел руками и почти жалобно простонал:

— Я от них в душевой кабине прятался… достали уже уговаривать…

Я тоже подбежала к окну, и теперь мы в две глотки орали в пространство, эйкали и звали по именам, а наши крики с высоты шестого этажа летели вдаль и отзывались такими же сумасшедшими чайками. Хотя мне и так уже было понятно, что все ушли, а Кристина с Верочкой заглянули в ресторан в поисках Германа, потому и вышли через выход для персонала — там ближе. Осознали тщетность одновременно — отшатнулись от окна, затем отшатнулись друг от друга, заметно притом поежившись. Растерянно подались в разные стороны, пока не осели на противоположные кровати.

— Так, — я пыталась соображать. — Ты все-таки ори. Рано или поздно до охраны докричимся, тогда нас отопрут.

— Сама ори, — хмуро ответил он. — На нас скорее клиенты пожалуются, чем охрана расслышит. Карина Петровна ведет рейтинг по нарушению порядка. Я на законном первом месте.

Я тяжело вздохнула:

— Тогда я на втором. Ну, из оставшихся в отеле.

— Ладно, подождем немного, — монотонно говорил он. — Юра за тобой вернется, когда ты к автобусу не придешь.

— Не вернется, — поняла я. — Я сомневалась, ехать или нет. А сейчас и девчонки ему просто напоют, что отказалась.

Мы оба долго смотрели в пол, потом я вскинула голову:

— У меня же есть телефон! — схватила свою маленькую сумку и быстро нашла аппарат. — Кому звонить?

Он глянул на меня, как на полную идиотку.

— Ты реально думаешь, что я по памяти знаю все административные номера? — подумал и все-таки кивнул, обрадовавшись: — Юрке звони! Ничего страшного, вернутся.

Я попыталась натянуть на лицо самое виноватое выражение, прежде чем спросить вкрадчиво:

— А номер не продиктуешь?

— У тебя… — он, кажется, задыхался. — Нет… Номера… Твоего парня?! — последнее прозвучало совсем уж оглушительно.

Виноватая улыбка стала еще виноватее. В тот единственный раз, когда я звонила Раевскому, делала это с Верочкиного телефона.

— Вот как-то так… случая не выпало спросить…

И снова поспешила сесть на кровать — от беды подальше. Конечно, мы молчали, хотя и думали об одном и том же — что еще можно предпринять. В моей телефонной книжке из участников событий был только телефон сестры, но ей-то без толку звонить. Хотя почему же… Я возрадовалась и набрала номер.

Змеюка просто скинула вызов.

Я победоносно улыбнулась и набрала сообщение: «Вы тут со мной заперли и Германа!».

Ответ пришел через несколько минут: «Не ври. И смирись».

Я не собиралась сдаваться: «Позвони, и от него услышишь, что он о вас думает!».

Верочка не перезвонила и на мой вызов в очередной раз не ответила. Я даже наглядно представила, как они это обсуждают с Кристиной и хохочут над моими потугами. Но, возможно, через пару часов все же сообразят позвонить на пост охраны и поинтересоваться, забрал ли Герман свой мобильник. А если не сообразят?.. Ну, тогда буду звонить им, пока телефон не разрядится. Рано или поздно ответят.

Герман неожиданно оказался рядом и вдруг выхватил телефон из рук.

— Ты в игрушки там, что ли, играешь? Нормально! Мой-то сотовый утащили!

Он начал рассматривать кнопочный телефон с таким удивлением, будто не знал, как им пользоваться.

— Не в игрушки, — злобно ответила я. — Вере пишу, пытаюсь договориться! И лучше бы ты помогал, если не хочешь здесь сидеть со мной до завтрашнего дня!

Но он бросил телефон на тумбу и вдруг зевнул, заваливаясь на кровать.

— Да ладно, не помрем. Туалет есть, вода в кране бежит. Зато выспимся, а то последняя неделя в этом плане была мучительной.

И закрыл глаза, натягивая на себя покрывало. Я еще несколько минут смотрела, не изображает ли он неожиданное спокойствие. Кажется, это то самое, что мне пытался объяснить Юра: Герман ни в какой ситуации долго не психует и почти моментально перестраивается, находя плюсы. Вот я и стала свидетелем сего зрелища. Хотя не вдохновляло.

Я тоже легла и попыталась хотя бы задремать, но утром это просто невозможно. Впереди еще целый день, а потом и ночь, если нам так и не ответят. Но теперь я уже сомневалась в том, что смогу достучаться до Верочки — вот если бы она была одна, тогда и вопросов нет, но рядом с ней явно Кристина, которая тут же успокаивает и гнет свою линию. Несколько часов подряд рассматривала потолок под мерное дыхание Германа. В телефоне у меня на самом-то деле ни одной игры не водилось, я вообще не любитель, а вот теперь бы пригодилась. Там разве что музыку можно включить, но тогда и аппарат быстро разрядится. Спросить у Германа, какая у него зарядка? Ну да, типа мы такие хорошие друзья, чтобы друг у друга о чем-то спрашивать.

Уснула от безделья и безысходности, сама не заметила как. А когда проснулась, сильно пожалела. Ночью-то что делать буду? Ночью время тянется еще медленнее. Лениво повернула голову — Герман уже тоже не спал. Полежали так немного, прожигая друг друга лучами ненависти, потом вместе сели.

— У тебя тушь размазалась, — зачем-то сказал он.

— Ну и ладно, — я пожала плечами и отвернулась к окну.

Просидели так еще полчаса. Потом я снова взяла телефон и набрала номер Веры.

— Отключен! — возмутилась я вслух. — Блин!

Он не ответил. А что отвечать? Они там, поди, на пляже или еще где — отдыхают, веселятся. Вера бросила телефон в номере и забыла про него.

Помолчали еще минут двадцать. На этот раз тишину нарушил Герман, причем как-то бодро:

— Я вот что предлагаю — давай мы ровно на сутки сделаем вид, что друг друга можем выносить. Потому что иначе я от скуки полезу в окно.

Пусть лезет. Одним идиотом в мире станет меньше. Но ответила ему другое:

— Не знаю, получится ли.

— Получится! — его оптимизм раздражал. — Будем просто болтать — может, и какие общие темы найдем!

— О чем? — я его энтузиазм подхватить никак не могла.

— Например, о чем ты сейчас думаешь? Ну, кроме того, что лучше бы тебя тут с Юрой заперли.

Ответила максимально честно:

— Есть хочется. У тебя, случайно, хоть шоколадки не припрятано?

— Рановато ты, — помотал он головой. — Мы только обед пропустили. После того, как ужин пропустим, можно будет попереживать и на этот счет.

— Тогда я больше и не знаю, о чем еще говорить… Давай посмотрим, подходит ли твоя зарядка для моего сотового? Там можно радио настроить.

Герман с видом абсолютно счастливого человека подскочил, взял мой мобильник и попытался присобачить к устройству, торчавшему из розетки. Заняла его радость секунд пять, после чего он понуро констатировал:

— Сомневаюсь, что для таких моделей вообще зарядные устройства еще выпускают.

— Ясно, — ответила я и снова уставилась в окно.

Солнце еще даже не думало клониться к горизонту, настраиваясь на жаркий вечер. И никакой утренней пасмурности. Так бы хоть за облачками можно было наблюдать…

— Может, у Юры книга какая припрятана? — я перебирала варианты. — Готова читать вслух.

Герман снова оживился, но теперь потух через две секунды, даже не успев вскочить с кровати:

— Нет, он зануда не до такой степени, чтобы тащить с собой на отдых книги. К сожалению.

— К сожалению, — согласилась я.

И вот как-то так, переговариваясь как сонные мухи, мы почти пережили бесконечность — то есть наступил вечер. Хотя настроения это никому не прибавило, позади не больше половины срока отсидки, а каждая следующая минута тянется как будто медленнее предыдущей.

— Мы в душ можем ходить! — предложил Герман. — По очереди. И в туалет! Всё приключения.

В душ я не хотела, а в туалет было нечем. Но я сходила в ванную и попила холодной воды из крана. Приключения, да. Понюхала гели для душа на полке, пожамкала мочалку. Весело!

Зато когда вернулась, Герман упорно обшаривал тумбочки и единственный шкаф. А потом обрадовал:

— У нас есть хавчик!

И продемонстрировал мне банку пива. Одну. Как бы даже если очень захочешь наесться, да не наешься.

— Чего скуксилась? Я с тухлыми рожами не делюсь! — с этими словами он уселся теперь на «мою» кровать и открыл банку.

Алкоголь я не люблю, но с полбанки пива ничего страшного не будет. А так, может, еще хоть пятнадцать минут пройдет. Потому села рядом и, после того как он сделал глоток, взяла банку в руки. Не спешила — было бы с чем спешить.

— Рассказывай теперь что-нибудь! — потребовал Герман.

Мы сидели так, чтобы не совсем рядом, с ногами на кровати, и смотрели в противоположную стену. Мне это заточение было тяжело выносить, но ему, с его взбалмошной натурой, наверное, вообще невыносимо. Потому я даже решила пойти навстречу:

— Расскажу, если намекнешь, о чем рассказывать.

— Ну… — он задумался. — Какой самый лучший день был в твоей жизни?

Я удивилась почти философскому вопросу:

— Понятия не имею.

— А, я знаю! — он улыбался, судя по голосу. — Сегодняшний!

— Серьезно? — без любопытства ответила я.

— Ну да! Ты же еще и внукам будешь рассказывать, как сидела взаперти с самим Германом Керном!

— А-а… Если только с этой точки зрения. Ну ладно, а твой лучший день?

— Ничего себе у тебя вопросища! Так сразу и не сообразишь, — он сделал задумчивую паузу. — Ну, пусть будет завтрашний.

— Когда ты отомстишь всем этим утыркам? — догадалась я.

— Да нет. Просто так прикольнее жить, когда лучший день — всегда завтрашний.

Я с надеждой уточнила:

— Ну, ты же им все-таки отомстишь, да?

Он принял у меня снова банку и ответил:

— А что я Кристине-то сделаю? Разве что наору. Твоя Вера мне как-то вообще по барабану, дурочка влюбленная. И она своим умом уж точно бы до такого не дошла. Ведется на все, что ей чешут, ей мстить — это как собаку пнуть, которая приказы хозяина исполняет.

— Ты злой, — констатировала я, хотя с его резюме была полностью согласна. — Она в тебя, между прочим, уже два года влюблена. Мог бы из чистого уважения к ее чувствам слова выбирать.

— С какого перепуга? — удивился он. — Меня все любят. Что мне теперь, со всеми слова выбирать?

Я повернулась к нему, чтобы взять банку и попутно растянула губы в неестественной улыбке:

— Не все.

— Да, точно. Постоянно про тебя забываю. Ладно, давай тогда про Юру расскажи — как у вас там с ним? На какой стадии отношения, кто где уже побывал в плане физиологии?

— Не буду я это рассказывать! — выпалила возмущенно, но сразу созрел другой вопрос: — Лучше ты про него расскажи. Он пытался мне объяснить, почему дружит с тобой. А теперь объясни ты — почему дружишь с ним. Это, наверное, в той же степени парадоксально.

— Да очевидно же! — он теперь пялился в мой профиль.

— Мне — нет.

Герман снова уперся спиной в стену и все-таки соизволил расширить ответ:

— Потому что Юрка единственный, кто не выбирает слов. Ты должна была уже заметить, что все остальные как будто постоянно боятся что-то не так сказать. У него же однозначно: если он думает, что веду себя как козел, то так и скажет. Не подстраивается, он вообще подстраиваться ни под кого не умеет, а такого качества в людях почти и не встречается. Такие потом отличными журналюгами становятся, просто звери. Я уверен, что без него меня бы вообще занесло.

— Тебя и так заносит.

— Ты просто не знаешь, каким я был бы без него.

— Ну, может быть.

— Интересно, а что он на тот же вопрос ответил? Как меня охарактеризовал?

— Сказал, что ты козел.

Герман громко рассмеялся. Я немного преувеличила, но видела, что он ничуть не обиделся, потому и пояснять не стала — еще чего, расхваливать его тут.