Глава 17 · Потанцуем

Мы снова ездили с Юрой в кино. Но фильм и близко не оказался таким интересным, как его рассказ о том, как он еще в восьмом классе выиграл общегородской конкурс статей на социальные темы и тогда впервые заявил родителям, что хотел бы стать журналистом. И как после этого его «поздравляли» родители, которые даже в школу явились и устроили там скандал, почему это их Юра участвовал в этом конкурсе, а не в олимпиаде по математике. За лицом симпатичного парня я все больше видела очень сильного человека, который научился относиться ко всему на свете со спокойствием тибетского монаха. Сам Юра эту заслугу за собой не признавал, что делало его еще лучше в моих глазах.

Настроение уже поднялось. Это вначале мы немного расстроились, когда Кристина за ужином очень настаивала, чтобы в кино ехать всей компанией. Юра отказал ей спокойно и холодно, что, наверное, звучит обиднее, чем маты от Германа.

И когда уже во время приятной прогулки мы перебрали все темы, я вдруг вспомнила об этом. Напрямик, конечно, не высказывалась:

— Помнишь, ты говорил, что Кристина своими ухажерами привлекает чье-то внимание? А ты не думал, что речь идет не о родителях? Или не только о родителях?

— Мое? — вопрос прозвучал очень неожиданно и точно, я даже остановилась, чтобы посмотреть на его лицо. Юра улыбался, задумчиво глядя в сторону. — Не знаю. Может, и так. Но как же это тупо — пытаться вызвать ревность в человеке, который нравится, именно такими историями.

Я окончательно опешила:

— То есть ты знаешь, что нравишься ей?

— Несложно догадаться, когда тебе звонят в любое время дня и ночи по любому поводу, когда именно к тебе бегут за моральной поддержкой или просто посидеть рядом. Но если Кристина что-то пыталась доказать именно мне, то выбрала совершенно не тот способ. Или мы с ней друг с другом совсем в разных плоскостях обитаем, раз меня эти выверты не трогают, а она продолжает их гнуть.

Я не могла с этим спорить. Они будто из совсем разного теста слеплены — даже если бы влюбились, то всю жизнь потом мучились бы этим чувством. Понятное дело, что я не только по этой причине не желала Кристине взаимности, но если уж Юра и стал бы высматривать себе невесту из своего же круга, то легче в этой роли представить одну из близняшек, у тех характер хотя бы не такой тяжелый. Подумала — и снова с собой не согласилась. Какому-то мужчине скорее всего придется жениться сразу на обеих, чтобы не разбивать по-настоящему самую крепкую в мире пару.

В ближайшую субботу Кристина готовилась отмечать день рождения. Двадцать один год. Похоже, старость — не радость, раз она даже о праздничных мероприятиях говорила с недовольством. Но в компании это обсуждалось: и как Кристина с близняшками с самого утра поедут в город, чтобы посидеть за столом с родителями, и как уже к вечеру вернутся, прихватив какие-то китайские фонарики, на которых с восторгом настаивали ангелочки, и что Верочке может подойти одно из платьев близняшек, если она не стесняется слишком короткого, и в каком из ресторанов отеля снять столик. Я в эти обсуждения демонстративно не вмешивалась, изображая, что как раз на этой теме мгновенно глохну.

И почти не сомневалась, что мне скажет Юра, когда мы с ним и Германом отправились после ужина в свои комнаты. Гад шел чуть впереди, не мешая другу меня уговаривать:

— Ты тоже пойдешь, — произнесено было не вопросом.

Я неловко поежилась.

— Строго говоря, меня даже не приглашали, Юр.

Раевский в кои-то веки не сдавался и настаивал на своем:

— Строго говоря, никого из нас не приглашали, если ты не заметила. Потому что это само собой подразумевается. Я пойду обязательно, и мне кажется важным понять — до каких пор ты собираешься изолироваться от моей компании.

Герман развернулся уже возле двери и заявил:

— Она и собирается изолироваться. Все на свете можно изобразить, кроме смелости.

На него я реагировать не собиралась, даже не взглянула:

— Я подумаю, — ответила так же, как когда он приглашал в отель родителей, и в этот раз тоже собираясь действительно подумать.

Ну ладно. Приду и посижу, поулыбаюсь, поздравлю, да ведь и нельзя сказать, что к моему обществу там еще кто-то не привык. Если Кристина отчетливо покажет, что ей неприятно, то спокойно встану и уйду, без скандалов и привычных подколок. И тогда никто не скажет, что я изолируюсь или порчу праздник. Вроде бы все просто… да не просто. Если честно, то я немного завидовала нагловатой Верочке, которая с такой легкостью вписалась в коллектив и успешно делала вид, что ее ничего не тревожит. Ресторан отеля «Грёзы русалки» — это уровень самых престижных ресторанов города, если не столицы! Проблема до анекдотичности банальна: мне элементарно не в чем пойти. Даже Вера приняла помощь девочек, хотя она с собой прихватила весь гардероб, а у меня и в теткином доме подходящих платьев не нашлось бы. Пойти и попросить у них второе такое же платье, ведь у близняшек любая вещь дублируется? Сама посмеялась, подумала и тут же заново расстроилась.

И все же я решила попытаться выкрутиться, лишь для того, чтобы не обижать Юру. Кристина с близняшками уехали с самого утра, мы их даже не видели, а я поплелась на остановку после завтрака. Предварительно позвонила маме и попросила перевести немного денег на карту. У нее не то чтобы водился большой запас, но она с радостью согласилась, узнав, что у меня появились новые друзья, с которыми я иду сегодня в шикарный ресторан.

Сумму расписала со всей практичностью: сначала зашла в бюджетную парикмахерскую, а потом уже побежала по недорогим магазинам. Платье нашлось далеко не в первом и было мало похоже на вечернее: голубая синтетика, напоминающая шелк. Зато по фигуре село как влитое, до колена, но с открытой спиной и очень приталенное. Если уж начистоту, то я даже такого давным-давно не носила, потому и замерла перед зеркалом в задумчивости.

Что со мной происходит? А ведь со мной явно что-то происходит, поскольку когда-то обдуманные и выверенные настройки на глазах рушатся. И вот в зеркале стою я — такая же яркая, как раньше, точно знающая, что идет, а что мимо, беззастенчиво подчеркивающая свою внешность, которую когда-то часто хвалили и которой открыто завидовали одноклассницы. Осталось заехать к тете Римме — если повезет, то та окажется на работе. Там одолжу у Верочки необходимое, подведу четкие стрелки, высветлю уголки глаз, растушую снизу тенями. Я все это умею, вряд ли такие навыки забываются за пару лет. Наверное, я никогда не буду такой же красивой, как Кристина, но я определенно способна стать такой, что даже рядом с Кристиной не останусь незамеченной. Повела плечом, повернула голову — полузабытый жест, делающий изгиб шеи таким, что все парни невольно замирают, споткнувшись взглядом о ключицу. Нет, я не Золушка, за один день превратившаяся в принцессу. Я принцесса и есть, сделавшая двухлетний кувырок через голову и неожиданно для самой себя приземлившаяся в ту же позу. А для принцессы стоимость платья вторична, принцессу принцессой делает исключительно это осознание. Что же со мной происходит? А я хочу, чтобы это со мной происходило?

Первыми за мной перед ужином зашли девочки — близняшки и Верочка. Ангелина вдруг замерла после того, как окинула меня взглядом и остановилась на симпатичных и простеньких балетках, затем кинулась обратно в коридор с криком:

— Так не пойдет! Какой у тебя размер?

И через несколько секунд принесла белые открытые сандалии, которые протянула мне. Я только от неожиданности их взяла. Анжела поторапливала, чтобы скорее меняла обувь и не портила весь образ такой несуразицей. Если честно, то мое настроение подскочило — ведь я не просила! А это самая настоящая помощь. Они вон Верочку как куколку нарядили и будто по инерции взялись за меня. Значит ли это, что они уже позабыли о неприязни? Значит ли это, что и мне давно пора?

Юра в черных брюках и белой рубашке с коротким рукавом в открытой двери вообще застыл. Он ничего не сказал, но в таких случаях и не надо говорить: ему очень понравилось, что он видит. Он и локоть мне галантно подставил. Мы зашагали с ним по коридору потрясающей парой, замыкающей разряженную процессию. Я с каждой секундой набиралась уверенности, видя подбадривающую улыбку Кеши и замечая, что даже Мишель воздержался от комментариев. Мое преображение не заметил только Герман. Тот вообще додумался вырядиться в черную футболку с надписью на спине «Just fuck it» — очень сильно ему этим самым подходившую. А кто ему осмелится намекнуть на отсутствие праздничности?

Кристина уже ждала нас и не удержалась от укола:

— О, Ульяна, как я рада, что ты пришла! И что ты мне подаришь?

Моей уверенности хватило даже на то, чтобы, садясь, ответить спокойно:

— Свое приятное общество. С днем рождения, Кристина!

Если коротко, то мои ожидания оказались завышенными. Да, блюда были превосходными, антураж вокруг поначалу впечатлял, и было интересно наблюдать за танцующими парами вокруг, но по большому счету застолье оказалось просто застольем. Мы болтали примерно о том же, о чем и обычно, только перемежая обсуждения смешного завхоза тостами. Через час я заметила, что Кристина методично напивается, а настроение у нее все сильнее портится. Допускаю, ее не сильно радовало, что Юра не отводит от меня восторженного взгляда и то и дело тянет танцевать.

Я старалась не вздрагивать и не сжиматься, когда он иногда во время танца прижимал меня к себе теснее обычного. И чем чаще я с желанием отшатнуться справлялась, тем проще становилось это делать. Потанцевала один раз и с Кешей — и снова поразилась его невероятному таланту. Он вообще на танцполе преображался: будто становился выше, красивее, заметнее. Дошло до того, что его, в общем-то не самого симпатичного здесь парня, начали приглашать молодые дамы с соседнего столика, пришедшие сюда отдохнуть женским коллективом.

Верочка скучала, ну ей вообще с бойфрендом не повезло по всем пунктам, не только в танцах. Ему даже в голову не пришло ее развлекать, он только сам себя развлекал бесконечными шутками по поводу и без. Кеша пригласил и ее, в очередной раз показав свою лояльность ко всем без исключения. Ангелкам в компании друг друга тоскливо никогда не бывало. Мое же настроение было настолько потрясающим, как будто в груди свет загорелся. А когда внутри много света, им обязательно хочется поделиться. И потому я больше не могла игнорировать Кристину — именинницу, которую словно задвинули в сторону, предоставляя возможность продолжать напиваться. Я уже в достаточной степени понимала ее характер и могла себе представить, насколько такое положение ей невыносимо и незнакомо. Герман и не подумает ее пригласить, на Мишеля при попытке она цыкнула, потому я сказала Юре прямо:

— Ты не хотел бы потанцевать с Кристиной? Все-таки это ее праздник.

— Хотел бы, — тихо ответил он. — Просто не знал, как ты к этому отнесешься, ведь в курсе, какие у вас с ней отношения.

Я заверила без тени сомнения:

— Отнесусь как к факту, что самый хороший на свете человек уделяет внимание своему близкому другу, которого знает с пеленок.

И, оставив его, решила сходить в дамскую комнату — поправить еще утром уложенные и теперь порядком встрепанные локоны. Вышла оттуда и не спешила за стол, стоя в стороне и наблюдая за плавными движениями Юры, который уверенно вел в танце немного пошатывающуюся Кристину. Та хотя бы улыбаться начала. Все-таки она красавица, а в белоснежном длинном платье ей не было равных в этом зале. Я, быть может, в реальной жизни не видела никого, кого можно было назвать красивее нее. Но притом она вызывала во мне жалость. Какая все-таки странная реальность, когда из одних предпосылок вытекают совсем неожиданные эмоции.

— Скучаем, красавица? — ко мне подошел какой-то молодой мужчина, которого я, кажется, видела раньше за одним из столиков. — Потанцуем?

Он был заметно выпившим и веселым. Я ему улыбнулась и мотнула головой, решив все-таки сесть за стол. Но мою улыбку или шаг в сторону танцующих он, вероятно, расценил по-своему и двинулся следом, перехватывая меня за талию. Сработало неконтролируемое раздражение, потому я оттолкнула его от себя с силой. Неожиданное прикосновение незнакомца всколыхнуло желудок, подбрасывая его к горлу, и вызвало слишком громкий для такого пустяка вскрик. Он растерялся от моей реакции:

— Извини, я ничего такого…

Но рядом оказался Герман — прямо между нами. Шепнул на грани слышимости:

— Пшел вон.

Мужчина ругнулся, но направился к своим приятелям, оглянувшись на нас, как на ненормальных. Ну, вообще-то, именно он и был прав: он не обижал меня, не пугал специально, а я повела себя как истеричка, еще и с психопатом каким-то в телохранителях. Герман продолжал на меня пялиться, будто бы ждал каких-то слов. Пришлось говорить:

— Спасибо, конечно, но я и сама бы справилась.

— Ага, я видел. Ты бы еще для правдоподобности на него блеванула. Ты реально больная, и это уже не смешно. Я кое-как от тебя этого бедолагу спас.

— Неправда. Просто это не Юра и не Кеша, которые мне симпатичны.

— Ну да. Типа с ними ты не напрягалась, как деревяшка.

Я вскинула голову, выдержала взгляд. Глаза Германа от выпитого потемнели — из обычных серых превратились в почти синие. Собралась и приподняла руку ладонью вверх.

— Потанцуем?

Он чуть приподнял бровь, а потом резко перехватил меня за руку, таща за собой. Развернулся и притянул меня к себе близко, повел кругом, одну руку оставляя в стороне, а вторую прижимая к спине, а потом прошептал почти в самое ухо:

— Все еще деревяшка.

Я попыталась расслабиться, хотя волновалась все сильнее. Понятно, что в танце партнеры друг к другу могут находиться и в такой близи, но эта теснота мне казалась уж совсем неуместной.

— Деревяшка, — повторил он издевательски, увеличивая во мне волнение еще сильнее.

Я прикрыла глаза, чтобы отвлечься. Позволила ему вести и притом старалась не выглядеть так, будто у меня действительно конечности не гнутся. Руки у Германа очень горячие, а ткань неожиданно ощущалась как слишком тонкая. Он то ли сам почувствовал неуместность, то ли меня пожалел, но немного отодвинулся, хотя движений и не остановил. И даже так было не по себе — слишком близко.

Приоткрыла глаза и увидела его улыбку, но он тут же отвел взгляд. Я танцевала с ним как-то иначе — не знаю, в чем разница. Герман просто держал меня в руках и вел, не предоставляя шанса хоть шаг сделать длиннее, чем задал он, и подгоняя своими надоевшими «деревяшками».

Хочешь узнать человека — потанцуй с ним. Герман — не тактичный Юра, пытающийся уловить настроение партнерши. Он и не профессиональный Кеша, который задает сложный ритм одной рукой, вынуждая то раскручиваться, то скручиваться. Герман даже танцует, издеваясь. Хотя не так. Герман издевается, даже когда этого делать не собирается. Потому что буквально все меня нервировало: улыбка, отстраненность во взгляде, слишком горячая рука, в чем точно прямо не обвинишь, и то, что отодвинулся как раз в тот момент, когда я подумала, что лишь бы отодвинулся. И снова приближается — ровно тогда, когда мне кажется, что мы слишком далеко. Притом расстояние между нашими телами вряд ли сильно менялось, но я ощущала каждый миллиметр сближения и отдаления. Мы с ним как два пазла из разных наборов с абсолютно разными выемками, притом неожиданно совпадающие в векторе движений.

— Ладно, не деревяшка, — даже этот “комплимент” нервировал. Еще сильнее, чем предыдущее.

Песня оказалась бесконечной, мелодия меня просто наизнанку уже выворачивала, но я почему-то не заметила, когда она закончилась. Герман остановился, когда заиграли аккорды уже следующей. Но посмотрел на меня, все еще не опуская рук.

— Ну что, доказала? — я поинтересовалась сухо, чтобы не показаться раздраженной или взволнованной. Хотя на самом деле ощущала ни то, ни другое, а какую-то эмоциональную выпотрошенность.

— А. Так ты что-то доказывала? Я не заметил. Еще на круг?

— Тогда отпускай. Тебе все равно ничего не докажешь!

Он и отпустил, со смехом двинувшись к нашему притихшему столу.

Когда стемнело, мы ушли на берег и запускали там китайские фонарики. Действительно, красиво, близняшки были правы. Я старалась держаться поближе к Юре и подальше от Германа. Последний тоже мне за весь оставшийся вечер и слова не сказал. Показалось, что и он какой-то… выпотрошенный. Показалось, конечно. Просто и Герман хоть иногда обязан уставать.