Глава 29 · А не пошло бы оно все лесом?

Для меня этот день стал откровением. Он оказался злым, раздражающим, спускающим с небес на землю, но притом и приносящим некоторое облегчение. В который уже раз я осознала, что среди людей не бывает ангелов или демонов, все мы являем собой уникальную смесь.

Стоило заподозрить неладное, еще когда Герман, услышав о наших планах, серьезно спросил Юру:

— Поехать с вами? Меня, вроде как, почти приглашали.

И Юра всерьез задумался, но затем мотнул головой:

— Нет, не в этот раз. Но спасибо, что предложил.

Я чуть насторожилась, но Герман глянул на меня и почти прошипел:

— Да не навязываюсь я к вам в компанию, успокойся.

Именно так выглядело у него «держаться подальше», даже упрекнуть не в чем. Если только сам Юра не заметит, что он постоянно на нервах. На самом деле, отличия разительные: раньше Герман по любому поводу орал, но притом никогда не злился, сейчас же было все наоборот — говорит спокойно, но с очевидным раздражением. Я не ответила, чтобы не подливать масла в огонь.

Отель «Слёзы русалки» издали пленил огнями и, если уж честно, немного напоминал «Грёзы», хотя и уступал последним в величественности. Надо отметить, что здесь и побережье другое, ландшафт не такой пологий, но эти отличия только шли на пользу. Я бы не отказалась и здесь… пройти практику.

Юра вдруг остановил машину, не доехав немного до центральных ворот. Посмотрел на меня и заговорил сдавленно:

— Ульяна, я все-таки думаю, что лучше буду с тобой откровенным. Мы же друзья?

Я кивнула, но на всякий случай нахмурилась.

— Вот сейчас тебя прошу как друг и даже заранее извиняюсь за все, что там может случиться. Как ты говорила, я уже представил тебя, но сейчас собираюсь настаивать, что у нас с тобой все серьезно. Подыграй, поддержи. Это почти то же самое, как я прикрывал тебя, — прикрой теперь меня и ты.

— Справедливо. Но зачем тебе это?

— Чтобы хотя бы на время оставили в покое. Помнишь, девчонки шутили? Так вот они не особенно шутили. Разумеется, жениться меня пока не заставляют, но это вопрос времени. Я просто хочу за твой счет выкрасть себе хоть в чем-то свободу. На время. И пока у тебя на горизонте не появятся серьезные отношения.

— Звучит как сценарий к индийскому фильму, — честно сказала я. — Сложно себе представить, что кого-то в современном обществе могут так контролировать… Но ладно, если тебе нужна такая помощь — я помогу. Надеюсь, они не перережут мне глотку?

Юра облегченно улыбнулся.

— Нет, фильм не до такой степени индийский. Но достаточно для того, чтобы ты смогла понять, почему у меня только такие друзья и никаких других. Они только Германа не смогли выдавить, потому что Герман — недвижимость.

Я начала волноваться. Теперь простая футболка показалась слишком простой, а джинсы совсем старыми. Может, стоило снова обратиться к маме Мишеля, или еще как-то выкрутиться? Чтобы родители Юры хотя бы не сразу психанули. Но об этом уже было поздно переживать, а я настраивалась.

— Юр, я правильно понимаю, что меня никто на ужин не приглашал?

— Правильно, — спокойно ответил он.

Я поежилась. В принципе, не так сложно представить, как чьи-то родители контролируют своих детей до паранойи, к тому же скандальности конкретно этой пары я уже была свидетельницей. Но я никак не могла придумать, почему Юра для этой же роли не подговорил Кристину, Ангелину или Анжелу? Вряд ли бы кто-то ему отказал, зато никаких вопросов и упреков, всем всё понятно. Разрешилась эта загадка во время ужина. А ужин оказался хорош только тем, что очень быстро закончился…

Лицо у Виктории Сергеевны вытянулось, как только мы вошли в маленький банкетный зал при ресторане отеля. Но женщина в изящном платье быстро собралась, ответила на мое приветствие и пригласила за круглый стол. Ее молчаливый супруг, Константин Юрьевич, вообще ограничился только тем, что хмыкнул. Если бы только это, то я бы посчитала свою миссию успешно выполненной, однако никак не могла понять, почему Юра не предупредил, чтобы навела лоска — хоть немного обеспечила бы лояльность к своей персоне.

Вот только сам Юра и начал отвечать на все вопросы, мне адресованные. И кем мама работает, и что отца я в глаза не видела, и что живу здесь у родни, а учусь на бюджете, подтверждая, насколько внимательно слушал все мои рассказы о себе, и заставляя пожалеть о том, что я вообще об этом ему рассказывала. Мое лицо вытягивалось похлеще, чем у его матери от такой искренности. Даже хотелось пнуть его под столом, чтобы замолчал. Зачем это? Он же и так им лапшу на уши вешал, так и вешал бы до конца — соврал бы, что у меня родители столичные медиа-магнаты. Но цель его как будто была в другом. Зато он общее напряжение одним рывком превратил в бурю.

Уже через десять минут я чувствовала себя находящейся в слепой зоне, на меня просто никто не смотрел и больше не обращались. Я попыталась хотя бы ужину внимание уделить, но кусок в горло не лез. Особенно когда Виктория Сергеевна перешла на крик:

— Ты довести нас решил?! Нет, сынок, ты прямым текстом уже ответь — ты довести нас решил? Ага, давай женись еще! Как будто сам не знаешь, во что именно влюбляются девочки такого уровня!

— И женюсь, — отвечал ей Юра. — Женюсь! Может, я Ульяну по расчету и выбрал — коренная москвичка, а мне как раз в Москву и надо!

— Так ты поэтому документы из института забрал?! — кричал теперь и Константин Юрьевич. — В Москву собрался?

Я даже мысленно за ними не успевала. Что?

Но Юра отвечал без пауз:

— А на кой черт мне диплом по этой специальности? Я же все равно отели получу — и без разницы, буду ли в тот момент хоть что-то в этом бизнесе понимать!

— И получишь! — отец привстал, но заставил себя сесть. — Я всю жизнь горбатился не для того, чтобы все левому дядьке подарить!

Виктория Сергеевна заговорила чуть тише — по сравнению с предыдущим показалось, что даже миролюбиво:

— Юр, ну не будь дураком. Мы с папой не вечные…

— А-а, — он явно злился. Честно говоря, я впервые видела, как Юра по-настоящему злится. — То есть ты уверена, что журналистикой я не прокормлюсь? Что же поделать, мам, такая бездарность уродилась!

— Прокормишься! — она почти взвизгнула. — Но тебе не придется еще чем-то прокармливаться! Или что же, как родителей похоронишь, забьешь все тут досками и сделаешь вид, что не твое?

— Заставите взять — я их Кернам продам, — окончательно добил их Юра. — А что? Они, поди, справятся с еще несколькими отелями, а я на всю жизнь обеспеченным останусь. Ну, если вы о моем будущем так сильно переживаете.

Это была последняя капля. Настолько мощная, что все стихло. Константин Юрьевич плеснул в бокал водки и залпом выпил. Через минуту все началось снова.

— Так ты из-за этой своей… — Виктория Сергеевна не произнесла мое имя и даже не указала, — нас так перед важным человеком подставил? Человек привез дочку на море, попросил по-дружески. Никто тебя не заставлял Ларису в задницу целовать, но элементарные законы гостеприимства…

— Я был занят. На курсах! — ответил Юра резко.

— Занят в каком-то литературном кружке до такой степени, что город девочке показать не мог?

— Чего вы эту историю уже в десятый раз вспоминаете? Я же Германа попросил, он ей все показал.

— Ага! — ревел его отец. Лучше бы молчал, как раньше, в самом деле. — Не знаю, что он там ей показывал, но после этого ее отец ни разу на наши звонки не ответил! Такого инвестора упустили из-за твоей безалаберности! Надо ли говорить, что это был наш лучший шанс обойти Кернов на рынке? И наш шанс третий месяц с нами не разговаривает!

Юра пожал плечами и сказал спокойнее:

— Ну, если вас это утешит, то после того он с Кернами тем более разговаривать не будет.

— Он издевается… — Константин Юрьевич глянул в сторону, будто кому-то объяснял. — Нет, он еще и издевается! Вкладывались, вкладывались в ребенка, а у него наглости хватает! Подружку-то свою на дорогой машине катаешь, не правда ли? А нужен ли ты своей подружке без таких аксессуаров?

— Справедливости ради, эту машину мне Герман на день рождения подарил. Вы даже не заметили, что вашу я ни разу из гаража не выгнал?

— Опять Герман! Одежду тоже за ним донашиваешь?

— Снять? — Юра, видимо, обуздал вспышку ярости и теперь говорил монотонно.

— А толку-то? — Константин Юрьевич выглядел так, будто готов зло расхохотаться. — У тебя же дружок есть, который «в беде не бросит, лишнего не спросит». Клянусь, что проклинаю тот день, когда отдавал тебя в класс, где он учился! Если бы не Герман, ты никогда бы не осмелился так наглеть!

— Ошибаешься, пап. Если бы не Герман, то я уже давно бы не выдержал и сорвался. Я все еще разговариваю с вами, потому что у меня пока хватает на это сил.

— С ума сойти! — Виктория Сергеевна отреагировала на последнюю реплику сына и вдруг уставилась на меня, словно до сих пор не помнила о моем присутствии. — Вкусно, Ульяночка? Мы тут тебе не мешаем семейными делами?

Я резко встала и направилась к выходу, не прощаясь. Но Юра сразу последовал за мной, сказав напоследок:

— Мне тоже пора. Хватит на сегодня семейных дел.

Я вылетела на улицу, соображая, взяла ли достаточно денег, чтобы вызвать такси. Колотило. Я чувствовала себя так, будто все тридцать минут, что мы находились в банкетном зале, об меня дружно вытирали ноги. Но Юра догнал и остановил, удерживая за локоть.

— Ульяна, извини! Я предполагал жесть, но не в таких масштабах! Извини.

Я промолчала. Вдруг не захотелось скандалить. А свой вывод о Юре я обязана сделать спокойно — это будет возможно, когда эмоции отпустят. И они отпускали, уступая место мыслям. Хорошо, что Юра не донимал меня во время всей поездки обратно.

Но уже на парковке «Грёз» я созрела. Мы вышли на теплый ночной воздух, остановились друг перед другом. Я смотрела на Юру внимательно, чтобы до конца понять, что он за человек.

— Ты использовал меня.

— Да, — он, к счастью, юлить не собирался. — И постарался об этом предупредить, насколько мог.

— Нет, не так. Ты использовал меня, чтобы их разозлить! Чтобы по сравнению с «такой девушкой» уход из института не казался самым важным событием. Как и все остальное. Ты просто взял меня и выставил самой противной проблемой.

— Допустим. Извини еще раз, я сам не ожидал, что поднимется такой ор. Но ведь я заранее примерно ситуацию обрисовал, чтобы совсем шоком не оказалось. Пожалуйста, не злись так. На самом деле, с ними иногда можно спокойно разговаривать. Это сегодня как с цепи сорвались.

— Обрисовал, — я признавала спокойно. — И злюсь я совсем не на твоих родителей — это вы между собой решайте. Я злюсь… Юра, ты целовал меня, ты носил меня на руках, ты был таким, что я могла отчаянно в тебя влюбиться! Я не могу поверить, что все это ты делал только для того, чтобы мною раздражать родню.

Он растерялся, отступил на шаг.

— Подожди, с чего ты взяла, что одно исключает другое? Ты мне понравилась. Понравилась бы другая, то другая бы сейчас и стояла на твоем месте. Я использовал тебя, да, но это же тоже важно, что мне даже в голову не приходило использовать кого-то другого? Не знаю никого, с кем мне было бы так же просто. Ты мне подходишь. И я тебе подхожу.

Его аргументы цели не достигали. Наоборот, становилось все паршивее:

— Юра, а дальше-то что? Действительно, может, еще и поженимся? Ведь я тебе не просто идеально характером подхожу, но и для других задач сойду? Ну, чтобы сразу вопросы закрыты?

Он отвернулся и сплюнул — тоже на нервах, хоть и пытается это скрыть. Ответил тихо:

— А может, и поженимся, кто знает? Но если честно, то твоя эта черта — желание всего добиваться самой — и помешает. Мне помешает то, что я больше всего в тебе ценю. И то, что в самом мне есть. Была бы ты меркантильной сучкой, как они предположили, то сразу бы все варианты разглядела. Учишься отельному бизнесу, любишь это дело — на, тебе муж целую индустрию подарит, управляй-зауправляйся. А я тем временем смогу самому себе показать, чего стою.

— Ого! — я почти восхитилась. — У тебя настолько далеко идущие планы?

— Нет, конечно. Это просто дополнительный факт. И мне искренне жаль, что тебя на такое не купишь. И я одновременно рад, что тебя на такое не купишь. Значит, мы будем друзьями и когда-нибудь я предложу тебе должность — в точности к твоим талантам и желаниям.

— Друзьями… — повторила я, и это слово теперь горчило. — Не знаю. Возможно. Просто сейчас я вдруг осознала, что и ты не ангел. Ты не влюбляешься, Юра, ты рассчитываешь, ты ищешь подходящую — с таким цинизмом, которому бы сам Герман позавидовал. Я даже не могу сказать, что это плохо, но это определенно неожиданно.

— Уверен, что завтра все не будет восприниматься так остро.

— Посмотрим.

— Ульяна, ты куда?

Он меня удержал, но я очень нервно попыталась выдернуть руку:

— Завтра будет проще. Сейчас дай мне немного погулять, на берегу посижу, подумаю. Юра, не трогай меня!

— Поздно уже. Мало ли, какая пьянь там. Давай с тобой схожу?

— Юра! — я едва не сорвалась на маты. — Просто дай мне возможность все переварить!

Я крикнула довольно громко и, быть может, тем самым привлекла внимание — Герман резко свернул, направляясь к нам. Караулил, когда вернемся? И вид его был сосредоточенным. Черт меня подери, а ведь он сразу знал, что там ничего хорошего не случится! Потому и предлагал составить компанию. Но Юра сделал правильный выбор: если бы там еще и Герман присутствовал, то скандал бы перерос в мировую войну.

— Вы ругаетесь, что ли? — спросил, еще не дойдя пары метров. — Кто кого переваривает? Что, плохо прошло? Опять белугами орали?

— Вообще жопа… — угрюмо ответил ему Юра.

Я отмахнулась от обоих и поплелась к пляжу. Мне было неинтересно слушать, как Юра вкратце пересказывает события вечера. Меня все еще колотило. Скинула кроссовки, проплелась по песку голыми ногами, зашла в воду по щиколотки.

Слышала, что он подходит сзади. Но обернулась, чтобы удостовериться. Герман стоял уже в двух шагах за моей спиной. Я снова повернулась к морю.

— Я отправил Юрку в комнату, не волнуйся. Сказал, что провожу тебя обратно. Чтобы и он не волновался.

— А никто и не волнуется, — соврала я.

Он помолчал несколько минут, позволяя мне вслушиваться в шум воды, который действительно заметно успокаивал.

— Ульяна, послушай. Юрка не виноват в ситуации. Если уж на то пошло, то вообще удивительно, как он при таком давлении еще не разучился иметь свое мнение. И Юра взял тебя туда не только затем, чтобы их злить, он… он пытается отстаивать тебя так же, как все остальное, для него важное. Возможно, ты неправильно поняла. Ну, про его чувства.

Я от удивления едва не споткнулась на зыбком мокром песке и развернулась к нему.

— Ты его защищаешь? Ты? Ты мне будешь рассказывать то, что чувствует ко мне Юра?

Герман чуть покачнулся. И сделал шаг ближе. Но все-таки последнее расстояние не сокращал.

— А о чем мне еще рассказывать, Ульяна? Раз ты от него не слышишь, то может, услышишь от меня? Не всегда такие поступки означают, что тебя не ценят.

Я прикрыла глаза, позволяя мыслям уже начать растворяться. Пусть говорит что угодно. Пусть даже защищает своего друга, которого должен защищать в последнюю очередь. И завтра я встану уже с иным ощущением. Даже, наверное, снова захочу быть другом Раевскому, просто уже немного новому Раевскому — не тому, что был вчера. Меня возмутила именно эта резкая трансформация, а остальное — ерунда.

— Ульяна, — Герман продолжал убеждать. — Юрка все равно лучше любого из нас. Просто он тоже человек. Успокойся и остынь. У наших и не такие истории бывали, у Кристинки вообще… потом как-нибудь расскажу. Ты и родителей пойми: не представляешь, сколько вокруг нас всяких крутится. Мой отец не напрягается только потому, что рядом со мной вообще никто не выживает, где уж там всяким охотницам. Они изменят к тебе отношение, когда узнают. Ты же и не думала, что в тебе так запросто разглядят…

Распахнула глаза. Не темно, звездно. Герман от меня на расстоянии короткого шага — если протяну руку, то смогу дотронуться. Руки в карманах — привычная поза. На нем футболка со дня рождения Кристины. Мы тогда с ним танцевали. Стоит, напряженный. И что-то говорит, говорит, говорит…

— Герман, а ты можешь меня просто обнять?

Я не понимала, чем было продиктовано это зудящее желание. Захотелось кратковременного ощущения защиты человека, который меня в такое положение не поставил бы? Потому что у него отец другой, потому что сам Герман другой? Это от него все защищаются, а кто рядом с ним — чувствуют себя бессмертными. Или потому что я сразу о Германе думала хуже некуда, и он просто физически не мог испортить о себе мнения?

Глаза его немного расширились, но он не пошевелился.

— Не могу, — голос изменился, как будто за секунду высох.

— Потому что мне обещал? Но сейчас-то я сама прошу.

— Нет. Я не могу тебя обнять и после этого оставить в покое.

— А если я обниму тебя?

— Поправь кукушку, она съехала.

— Герман! Просто друзья именно так и поступают, когда кому-то плохо!

— Друзья? — он неожиданно резко засмеялся, заставив меня вздрогнуть. А потом продолжил спокойно, без капли веселья в тоне: — Нет, Ульяна. Я постараюсь тебя воспринимать как девушку Юрки, не буду игнорировать или что-то в этом духе. Но другом я тебе никогда не буду. Ты совсем от стресса двинулась? Только дотронься до меня, и увидишь цену моей дружбе. И тогда иди оно все лесом.

— Я не… прости, — я не знала, за что точно извиняюсь, но стало невыносимо стыдно, как будто я только что проверяла на прочность человека, который буквально орет о пощаде. — Пойдем уже в корпус.

Больше мы не сказали друг другу ни слова, даже перед моей комнатой разошлись, словно незнакомы.