11

Последняя пациентка покинула смотровую спустя примерно полчаса. Соболев, кинув быстрый взгляд на настенные часы, небрежно подхватил один из стульев, стоящих вдоль ширмы, придвинул его вплотную к Любе и, оседлав его задом наперед, почесал затылок.

— Так, ну что там у нас в итоге? Сортируйте, Люб. Только быстрее, мне ещё к главврачу и на кафедру.

— Сейчас, — пробормотала Вознесенская, косясь на Сергея, положившего локти на спинку стула и наблюдающего за её действиями.

Заведующий умудрился сесть так близко, что его тёплое дыхание щекотало правое ухо и мешало сосредоточиться. Пальцы не слушались, отказываясь ловко перебирать и складывать бумажки. Люба сделала глубокий выдох, пытаясь скинуть потрескивающее напряжение. Это всё этот дурацкий тиндер виноват…и поцелуй. Она вроде бы об этом и не думала, а кончик языка всё равно покалывало от фантомного привкуса коньяка и чужой слюны во рту. И повторить хотелось…наверно…Метнула быстрый взгляд на Соболева из-под опущенных ресниц и ещё больше растерялась, наткнувшись на внимательный его. Тут же отвернулась. Сергей откашлялся.

— Люб, я сейчас уеду уже, — как- то хрипло и совсем не по-начальственному произнес Соболев, — Я вас Виоле Петровне передам. С ней в родзал пойдёте. Хорошо?

Люба не успела ответить, так как в разговор вклинилась подошедшая к столу Ирина Евгеньевна.

— А на кафедре что забыли, дорогой мой СерИваныч? Я вот завтра в отпуск, а тут день Медика на носу! Думала, посидим, чаи погоняем со спиртиком после рабочего дня по-приятельски, — её пухлая ладонь опустилась Соболеву на плечо и прилично так потрепала.

Сергей только хмыкнул.

— Не могу я, Ирина Евгеньевна, лекции у меня. Кто-то же должен из неандертальцев хомосапиенсов лепить.

— Всё вам некогда, СерИваныч, голубчик. Всё работаете, — заведующая вторым дородовым грузно опустилась на соседний стул рядом и, подперев кулаком подбородок, устремила на Соболева материнский осуждающий взгляд, — Дома — то бываете? Котяра ваш противный сдох уже поди…

— Да что этой роже будет, — проворчал Сергей себе под нос, а потом коротко рассмеялся, — Представляете, Ирина Евгеньевна, он позавчера на соседский балкон перепрыгнул и зашугал там даму с мелкой тявкалкой. Два часа их в заложниках на диване держал. Не давал слезть!

— Да ну! — охнули Марья Петровна и Ирина Евгеньевна разом, и даже Люба встрепенулась и голову от историй подняла.

— Да-а-а, — протянул заведующий, качая головой, — И как, думаете, я обнаружил? Прихожу, значит, домой, а Шарикова нет. Я его искать. Смотрю, дверь на балкон открыта — он сам её лапой, я всё забываю другой замок поставить. Ну вот… Выхожу на балкон- нет. Внизу трупа вроде тоже. Зову. И слышу слева его мяуканье как из преисподней и крики соседки из распахнутого окна. Ну, Шарикова я, конечно, отозвал. Вернулся, чертяка, довольный и сытый. Корма той собачонки нажрался на сутки вперёд. А соседка потом пришла плакаться, что два часа в обнимку со своим горе-той-терьером из-за кота моего на диване просидела. Не давал шагу ступить — шипел и грозил царапаться.

Врачихи в голос захохотали. А Люба с интересом взглянула на Сергея.

— У вас кот- Шариков, Сергей Иванович?

— Да, Люб, Шариков и есть, — Соболев повернулся к ней, хитро улыбаясь.

— Почему Шариков? Странное для кота прозвище…И… — на щеках вспыхнул предательский румянец, но Люба не могла не продолжить, — И как вы гостей звать не боитесь с таким экземпляром?

В глазах Соболева в ответ что-то вспыхнуло, давая понять, что он прекрасно помнит, кто ещё вчера был его гостем, и Люба зарделась сильнее. Сердце гулко застучало, и едва заметная улыбка растянула губы. Боже, она что, кокетничает? Похоже, что да…

— Со мной моим гостям ничего не угрожает, — как-то медленно и низко произнес заведующий, смотря на её улыбающиеся губы. А потом резко поднял взгляд, и интимность в его голосе исчезла.

— А Шариков, потому что подобрал на улице молодого черного кота. Думал, сделаю из него добропорядочного члена общества. А он Клим Чугункин по сути своей отборный оказался, вот и вышел… — Сергей хмыкнул, — … Шариков. Хотя вначале Шуриком был.

— Наговариваете вы на замечательное животное, Сергей Иванович, — покачала головой Ирина Евгеньевна, — Хотя лучше бы бабу дома завели, а не кота, конечно.

— Кому лучше? — беспечно отмахнулся Сергей, отводя глаза от Любы и забирая со стола отсортированные истории тех, кому на стимуляцию и на кесарево, — Мне не лучше. На кота корма меньше уходит, а отдачи больше получаешь, чем от домашней бабы через пару совместных лет. Проверено. И "где был" только себе под нос рассказываешь при желании…

И встал.

— Так, дамы, я пошел. Счастливо оставаться, — карие глаза скользнули по Марье Петровне, Ирине Евгеньевне и остановились на Любе, цепкие и внимательные.

— Люб, вы на операциях ассистировали уже, нет? — поинтересовался Соболев.

— Так, только… Подать там, — рассеянно пожала плечами Любовь Павловна, сама обдумывая про себя позицию заведующего по поводу "домашних баб".

Мда…Бабочки упорхнули из живота, оставив лишь призрачное едва тлеющее трепыхание. Нет, ей к нему домой на полных правах пробираться так сразу и не хотелось. Но всё же. Всё же…

— Люб, — Сергей чуть повысил голос, что означало, что уже не в первый раз окликает. Она резко встрепенулась.

— Да.

— Завтра мне будете ассистировать тогда, говорю, — нахмурился Сергей, изучая её отстраненное лицо. Как будто понял, о чем задумалась его подчиненная.

— Да, хорошо…Ой, Сергей Иванович! Так я же завтра после суток выходная.

— Суток? — Сергей нахмурился сильнее, — Точно, сутки у вас же…А потом когда?

— В воскресенье выхожу, — ответила Любовь Павловна.

— На день Медика? Нет, так не пойдёт. Вам на день Медика дежурить нельзя… — пробормотал Соболев, почесал щетину на подбородке.

— Почему? — искренне удивилась Любовь Павловна.

Но заведующий, уже решив что-то для себя, вместо ответа хлопнул в ладоши.

— Ладно, я сейчас разберусь. Всё, дамы, я ушел. Люб, я вас чуть попозже сегодня выловлю. По поводу графика вашего и вообще, — заговорщически подмигнул, подхватил нужные папки и покинул кабинет.

***

Лучше бы Соболев этого не говорил. Люба теперь невольно вздрагивала от любого звука в ожидании, что вот сейчас он явится: будь то топот приближающихся шагов, эхо голосов в коридоре или хлопок открывающейся двери.

Нет, заведующий её конечно сильно осадил этими своими рассуждениями о "домашних бабах", но и заставил крепко задуматься на тему: а чего она, собственно, хочет? Думать пришлось прямо при роженицах, к которым Любу потащила за собой Виола Петровна, что было иногда проблематично и делало размышления достаточно хаотичными.

В принципе, Люба аргументы Сергея отлично понимала. У него один брак уже был и по всей видимости не очень-то удачный. Так что второй раз заведующему просто не хочется. А ей? Так ведь и ей тоже! Тысячу лет оно всё Любе не надо.

Да только обидно. Мечтаешь обычно, чтобы ты не хотела, а вот тебя…Мда… А тут…. Но с другой стороны…

Вот Зойка бы точно ей сказала, что это идеальный вариант. Два взрослых человека, нравящихся друг другу и не питающих ложных иллюзий. Впрочем, Зойка и за тиндер была. И Соболева на фото не узнала, а ещё клялась, что он на Ваське живет, и смеялась потом как угорелая, когда Люба, придя от заведующего вчера вечером, красная от стыда и пережитого приключения, её чихвостила. Так что Зойке веры нет, да…А Соболеву? Стоит ли вообще начинать, когда точно знаешь, что ничем это не кончится? Было бы ей лет двадцать, она бы наверно сказала, что нет. Но ей тридцать пять, у неё взрослый сын, недавно пережитый сложный развод и никакого желания снова пытаться создать семью, так что…

Дверь в родзал очередной раз распахнулась, Люба повернула голову и наткнулась на внимательный взгляд золотисто-карих глаз, устремленный на неё.

— Виола Петровна, я Вознесенскую на минутку заберу? — Сергей лишь на мгновение отвернулся, обращаясь к акушерке, и снова перевёл всё своё внимание на Любу.

Лёгкий кивок головы, чуть шире открытая дверь, и Любовь направилась к заведующему, на ходу стягивая латексные перчатки.

Остановилась было, выйдя в коридор, но Сергей пошёл дальше, ничего не говоря и вынуждая её следовать за собой.

— Сергей Иванович, вы куда? — когда они совсем вышли из отделения, Люба даже растерялась.

Соболев лишь мельком глянул на неё через плечо.

— На черную лестницу покурить, — и подмигнул, — Со мной же постоите, Любовь Павловна?

— Ну знаете… — и Вознесенская, сама, не зная почему, рассмеялась.

Прошли молча по тёмному коридору, свернув влево от лифтов и прислушиваясь к собственным гулким шагам, миновали скрипучую железную дверь. Люба ступила на балкон первой, поеживаясь от зябкого к вечеру ветерка, обвела рассеянным взором небольшой больничный скверик, бетонный забор, обшарпанные крыши утопающих в зелени пятиэтажек, задержалась на забитой малышней детской площадке, сделала пару шагов к перилам и медленно повернулась к своему спутнику. Сергей, подойдя к ней ближе, выбил отточенным движением сигарету из пачки, закусил фильтр и чиркнул простой зажигалкой. Нахмурился, собирая лоб в гармошку и сделал ладони лодочкой, пока прикуривал, защищая трепещущее пламя от капризных порывов ветра. Глубоко втянул уже покрытые щетиной щеки и с наслаждением выдохнул, поднимая на Любу свои проницательные глаза. "Он наверно весь волосатый, — вдруг невпопад подумалось Вознесенской- Вон как быстро борода растёт. И из ворота хирургического костюма волоски выглядывают…".

Люба сглотнула вязкую слюну и, с трудом отодрав взгляд от яремной впадины у основания шеи Сергея, быстро подняла глаза на лицо заведующего.

Соболев молчал, выпуская дым, и, чуть прищурившись, рассматривая её. Люба нервно выдохнула и обняла себя руками, качнувшись. Чувственные мурашки медленно ползли по коже, заставляя дрожать больше, чем от ветра.

— Вы что хотели, Сергей Иванович? — вопросительно выгнула бровь. Несмотря на строгий тон, губы сами собой сложились в лёгкую улыбку.

Сергей хмыкнул и затянулся, сильнее щурясь.

— Я вам, Люб, смены поменял. В понедельник выйдете, — ответил Соболев.

— Зачем?

— Затем, — протянул заведующий, туша сигарету о переполненную пепельницу. Один широкий шаг, и его рука оказалась на перилах за Любиной спиной, а горячее дыхание с нотками никотина нежно защекотало кожу на лице. И без того низкий голос начальника опустился на ещё пару тонов, — Что вы, Люб, со мной на День Медика поедете.

— Куда поеду? — удивленно пробормотала Вознесенская, — На турбазу??? Сергей Иванович, я не могу…Я ведь даже не скидывалась, и вообще…Я…

— Так, Люб, не бесите. Я всё решил, — в голосе Соболева отчетливо зазвенели начальственные нотки, отчего Любовь растерялась окончательно.

Вроде как распоряжение даёт, но что-то она не припоминала, чтобы двухдневная пьянка была включена в её рабочие обязанности.

— Слушайте, я правда не могу, Сергей Иванович, — выдохнула Вознесенская виновато, — Это же все выходные, а у меня сын…

Сглотнула и тише добавила.

— …оболтус.

Но Соболев на это заявление даже не моргнул, может на мгновение подвис и только.

— Так, и сколько оболтусу? Вы когда на сутках, он с кем? — деловито поинтересовался заведующий. Да так требовательно, что Люба и не подумала не отвечать.

— Тринадцать. У тети моей, у меня тут тетя…

— Ну так в тринадцать он и все выходные у тети спокойно проторчит, — за всех разом решил Сергей.

Люба только рот от возмущения открыла. Вот это наглость! Соболев перехватил её ошарашенный взгляд и как-то разом сменил тактику. Нахрапом явно так себе выходило. У Вознесенской только глаза шире становились.

— Люб, — наклонился к ней ближе, заговорив тихо и хрипло, почти на ушко, — Поехали, а?

Рука Сергея соскользнула с перил и обвила Любину талию, притягивая ближе. Любовь на секунду напряглась от неожиданного такого интимного прикосновения, но как-то быстро податливо обмякла. От мужского тела, большого и сильного, шел окутывающий с ног до головы жар, напрочь отбивающий способность думать. Любин взгляд уперся в мужскую шею, дыхание сорвалось. Совсем, совсем не рабочий какой-то момент получается…

— Люб, я приставать не буду, — нашептывал искуситель — Сергей, сам себе противореча жадными изучающими движениями пальцев на её пояснице, — Если вы против…Поехали? Просто, чтобы…

Люба молчала, закусив губу и слушая. Это так сладко было. Просто стоять так близко к нему и слушать.

— Люб, — уже с каким-то отчаянием. Сергей наверно её неразговорчивость за отказ принимал, — Будет весело.

И тут Люба рассмеялась. Господи, ну и аргумент. Будто им обоим именно это на самом деле надо. Повеселиться, да.

— Ну раз весело, — хохоча, кивнула Любовь Павловна, — То, так и быть, поеду.

И наконец выпуталась из Соболевских объятий.

— Только я тоже скидываюсь. За меня платить не надо, Сергей Иванович, — бросила, уходя.