24

Люба не стала смотреть в глазок. Сердце так заходилось в груди, разгоняя кровь, что сомнений у неё почти не было. Дернула дверь на себя, повернув ручку, и застыла на пороге, смотря в устремленные на неё карие глаза. Уголок губ невольно дернулся в робкой улыбке. Эндорфины заструились по венам. Лицо запылало.

Ну вот…Пришел…

Невозможно контролировать. Незамутненная ничем секундная радость накрыла мощной волной. Всего лишь мгновение, но яркое как вспышка при рождении сверхновой. Правда первые ощущения быстро схлынули, оставляя после себя нервный озноб и душную растерянность.

— Привет, — Люба с трудом разомкнула вмиг пересохшие губы.

Сергей кивнул, не отводя задумчивый пытливый взгляд.

— Приехал? — вместо ответного приветствия спросил Соболев.

— Да.

— Ужинаете?

— Да…

Сергей кивнул и провел по затылку рукой, взъерошивая короткие волосы. Сощурился, продолжая тяжело смотреть на Вознесенскую, обнявшую себя за плечи, и вдруг обрубил:

— Давай, Люб, бери что надо. Ко мне ночевать пойдёшь.

Люба только глазами хлопнула. Сердце затрепыхалось часто-часто, так что голова закружилась, и липкая слабость растеклась по телу.

— Я в гостиной ему постелила…На диване… — зачем-то пояснила.

Сергей только опять кивнул и повторил.

— Люб, собирайся давай. Или у меня есть всё твоё? Иди — предупреди тогда.

— А ты? — Вознесенская сглотнула, ощущая, как смятение постепенно сменяет лёгкая, игристая радость. Она не пыталась её сейчас анализировать, ей просто было до ужаса всё это приятно, — Знакомиться будешь?

— Завтра, — хмыкнул Сергей, но как-то невесело.

— М-м-м, — Люба оперлась плечом о дверной косяк, так и продолжая стоять на пороге.

От сдерживаемой улыбки заболели щёки. По телу разрядами проносилось мягкое тепло. Выдержала паузу, пока тишина не начала потрескивать, и обронила якобы небрежно:

— Ты не звонил.

Карие глаза напротив раздраженно сверкнули. По покрытым двухдневной щетиной щекам Соболева прокатились желваки.

— Ты тоже, — Сергей подался к Вознесенской, опираясь ладонью о дверной косяк прямо над Любиной головой.

Улыбаться ей захотелось сильнее.

— Два дня не звонил, — с укоризной прошептала Люба, лаская взглядом склоненное к ней мужское лицо.

— Полтора. Ты тоже, Люб, — поправил Сергей тише.

Его теплое дыхание, когда говорил, щекотало кожу, порождая трепет внутри. Люба сама не заметила, как уже руку ему на грудь положила, рассеянно гладя пальцами тонкий хлопок рубашки. Подушечки приятно жгло от ощущающегося под ним горячего твердого тела.

— А хотел? — почти беззвучно спросила.

Сергей шумно выдохнул. Помолчал, блуждая нечитаемым взглядом по её запрокинутому к нему лицу. И левый уголок его губ медленно пополз вверх, обозначая кривую улыбку.

— Очень, — тихо ответил.

Его карие глаза сверкнули иронией. Но и такой пронзительной теплотой, что нельзя, нереально просто было удержаться и не расплыться в улыбке в ответ. Люба и не удержалась. Заулыбалась безоблачно и счастливо, сгорая от нахлынувшей легкости.

— Я тоже очень, — призналась одним губами.

Сергей в ответ улыбнулся шире, уже открыто, наклонился и быстро Любу поцеловал. Вроде бы оторвался, выпрямился, но потом опять подался к ней, целуя уже дольше.

— Всё, Любаш, спать пошли. Давай, на лестнице жду.

Люба, кивнув, уже было собралась закрывать дверь, как позади послышались тяжелые шаги. Чёрт…Сам вышел. Не к добру…Кинула быстрый настороженный взгляд на Сергея. Внутри тревожно екнуло. Соболев медленно отвёл глаза от Любиного лица и посмотрел поверх её головы.

— Любань, что у тебя тут? — требовательный бас Коли ударил в спину, заставляя обернуться. Успела только заметить, как на "Любань" Сергей плотнее сжал челюсть.

Умом Вознесенская понимала, что ничего такого не происходит, но неудобно стало разом перед всеми. И перед Сергеем за присутствие Коли. И почему-то перед Колей за наличие в её жизни Сергея. Воздух в прихожей очевидно и противно затрещал напряжением. Она знала, что Коля на ссору с удовольствием нарвется, а вот как Сергей поступит, предугадать пока не могла. И это больше всего нервировало. Выдохнула и излишне бодро защебетала, сама не заметив, что в поисках опоры, нащупала локоть Соболева и вцепилась в него мёртвой хваткой.

— Коль, познакомься, это Сергей, мой… — тут Люба запнулась.

Чёрт его знает, как Соболева прилично обозначить, особенно, когда варианты "молодой человек" с " парнем" не лезли на Сергея Ивановича ни при каких обстоятельствах. Есть ещё "мой мужчина", но тоже как-то…Люба внутренне скривилась. Пафосно и пошло одновременно, особенно в свете того, что она это бывшему мужу говорит.

— Со мной она, — коротко вставил Сергей, избавляя Вознесенскую от дальнейших мучений.

— А-а-а… — протянул Коля, и так посмотрел, словно мысленно присвоил заведующему гордое звание "бессмертный", — Николай. Муж её.

И руку протянул, заменив ей слово "бывший".

— Бывший, — вежливо подсказал Соболев и крепко, от души пожал.

Так крепко, что Коля даже слегка побагровел. То ли от злости — то ли от боли, Люба не решилась спрашивать. Только взгляд отвела, пытаясь истерически не захихикать. Как ни крути, а чисто по-женски приятно ей это всё было. Хоть и нервно чересчур…

— Рад познакомиться. Ну, что, Люб, пошли? — Соболев повернулся к кусающей губы Любе.

— Куда пошли? — пророкотал, насупившись, Николай.

— Спать пошли. Поздно уже, — пояснил Сергей и дернул на себя едва успевшую обуться Вознесенскую. Громко крикнул куда-то вглубь квартиры, — Сашка, пока.

И ступил за порог. Коля задышал тяжело и шумно, смотря на обнаглевшего соперника исподлобья. Сжал большие кулаки, оплетенные набухшими венами, сделал шаг вперед. Внутри у Любы противно панически звякнуло. Она отпрыгнула к Соболеву, чуть не сбив его с ног.

— Спокойной ночи, Коль. Утром приду.

И с размаху хлопнула дверью, мигом скрывшей ошалевшее от неожиданности лицо бывшего мужа. Грохот эхом отпружинил от гранитных стен парадки. Сергей перевёл на Любу свой обычный насмешливый взгляд.

— Сурово ты, Люб…

Соболев покачал головой, якобы сокрушаясь, и, крепко обняв ещё не полностью отошедшую от своего поступка Вознесенскую за плечи, повёл к лифтам.

***

До квартиры добрались молча. Эмоциональный откат, обычный после нервного напряжения, опустился Любе на плечи, придавливая к земле и утяжеляя шаг. Говорить не хотелось. Оборванные мысли о тщетности бытия и о том, что всё проходит, даже любовь, и всё притупляется, даже сильная боль, мелькали в голове, заполняя образовавшуюся внутри пустоту. Сергей тоже, казалось, ушел в себя, о чем-то задумавшись. Карие, всегда такие внимательные, глаза смотрели будто сквозь, мимо и глубже разом.

Поворот ключа, тихий скрежет дверного замка, щелчок выключателя, горячая ладонь на пояснице, мягко и настойчиво подталкивающая к спальне. Кот, подбегающий к ногам и начинающий отчаянно о них тереться. Всё до боли знакомо и всё как будто в первый раз — так остро Люба воспринимала каждое мгновение. Так по-новому оценила его. Есть будущего — нет…И вдруг стало всё неважно…Она только что равнодушно хлопнула дверью у самого носа человека, которого очень любила когда-то…А сейчас осталась только легкая, приправленная раздражением, симпатия да гора общих, таких разных, воспоминаний…

Кто сказал, что и с Сергеем так не будет? Может, у них нет ничего, кроме этой ночи…И хотелось вдруг запомнить, удержать в себе это состояние глупой, нелогичной, отрывающей от земли влюбленности. Именно влюбленности — не любви. Не осознанного, одобренного умом чувства, а той нервной эйфории, замешанной на гормонах и инстинктах, на запахах, полуулыбках, взглядах и прикосновениях, которая владела ей. Когда и думать нормально не можешь, и обижаешься на глупости, и смеешься невпопад, заразительно и громко…Ей тридцать пять. Возможно, больше так уже никогда не будет…

Свет в спальне включать не стали, в полутьме белой ночи наощупь пятясь к кровати. Пальцы Любы сами нетерпеливо запорхали над пуговицами мужской рубашки, тело бесконтрольно льнуло к Сергею, вжимаясь, мешая вместе идти. Его сминающие одежду ладони ожогами ощущались на горящей, ставшей такой чувствительной коже. Икры уперлись в изножье. Люба подняла руки вверх, помогая снять с себя мешающие им обоим сейчас платье. Холодок мурашками пробежал по нагому телу, но тут же стало горячо от крепких мужских объятий, от поцелуя в шею, в подбородок, висок. Прикрыла глаза, прерывисто дыша и нежась.

Забрались, не расцепляясь, дальше на кровать. Сергей потянул вниз по ногам её белье, одновременно жадно целуя в губы. Люба послушно приподняла бёдра, облегчая путь кружеву, погладила вторгшийся в её рот язык своим. Дурея от того, как сладко и трепетно дрожит всё её тело в предвкушении. Хотелось гладить, сжимать, кусать, нюхать, под кожу залезть, чтобы ощущать ещё ярче.

— Мне так хорошо с тобой, Серёж…так хорошо…Так хорошо… — залепетала неразборчиво, не разрывая поцелуй.

Вместо ответа между ног ощутила требовательное давление. Запрокинула голову, закрыла глаза, кусая губы и улыбаясь, втягивая носом запах мужчины и их близости, забирая кожей припекающее тепло, вся пропитываясь им. Ощущение, что они одно, жгучее и такое сильное. Что, казалось, ничего нет в мире сильнее этого. Даже несмотря на то, что Люба точно знала, что это неправда. И обыденная реальность с её проблемами и заботами всегда побеждает. Но только не в эту секунду…

***

— Люб, ты говорила, с мужем хорошо расстались, — Сергей чиркнул зажигалкой, сделал глубокую затяжку, раскуривая, и выпустил в открытое окно густую белую струю, — Что-то как-то слишком хорошо, да?

Кинул на приподнявшуюся на локтях Вознесенскую быстрый взгляд, лишь на секунду задержавшийся на оголившейся груди, и вновь к окну отвернулся. Люба вздохнула и встала, оборачиваясь простыней. Подошла, бесшумно ступая голыми ступнями по ламинату. Положила голову Сергею на плечо, обвила руками талию, мазнула губами по шее ближе к линии роста щетины, собирая вкус остывающей влажной кожи, и промолчала.

Соболев подождал немного, рассеянно гладя её по спутанным светлым волосам и смотря на горящий огнями ночной город, расстилающийся перед ним.

— Расскажешь может всё-таки?

Люба прижалась к Сергею сильнее и выдохнула ему в плечо.

— Расскажу…

***

Когда Сергей открыл глаза, щурясь от непривычно яркого для Питера утреннего солнца, Любы рядом уже не было. Только запах её, словно яблоня в цвету, едва уловимый, но такой будоражащий и теплый, ещё чувствовался в воздухе. Соболев нахмурился сначала, потирая ладонями лицо и садясь на кровати. Вот куда ей срываться в субботу? А потом вспомнил, что у неё гость там с сыном, и без завтрака их она умрет, но не оставит.

И смешно, и бесит.

В Любе всё было такое для него. И раздражало, и веселило, и задевало за живое, и хотелось и дальше смотреть и смотреть на эту удивительную, любопытную для него женщину. И чем больше узнавал о ней Соболев, тем более многогранной и интересной она ему представлялась. Вчерашний Любин рассказ до глубины души его поразил. Даже сны снились, которых он уже лет десять как не видел. Тревожные, трогательные и щемящие: про детей, про работу, про жену почему-то и её сына Мишку, по которому он скучал, про роды, про улыбки и слёзы, про ошибки его…

У каждого врача есть свой страшный тайный список, когда что-то пошло не так, когда не смог, не справился, где-то не успел, где-то сдался…И тебе могут тысячу раз потом сказать, что ты не виноват, и ты сам себе ещё тысячу раз повторишь это…Да только толку…У Соболева тоже этот список был. Где-то далеко на задворках сознания. Сергей был профессионалом и умел запихивать его подальше, потому как работать невозможно, если всё время себя грызть. Да и жить тоже…Черствеешь… А Любин тихий грудной голос в ночи, полный нежности и печали, будто оживил каждое мгновение из тех, что он обычно предпочитал не помнить. Словно на собственной исповеди побывал. Она говорила, а он свои промахи вспоминал почему-то, глубоко задумавшись…

Когда замолчала, Соболев тоже ничего не сказал. Так и продолжил смотреть на несущиеся в ночи машины по набережной, на черную беспокойную Неву, на зарево огней на том берегу и сиреневые в нём очертания домов. Пальцы рассеянно перебирали Любины такие мягкие светлые волосы, щекоча кожу головы. Люба уже давно устроилась на низком подоконнике перед ним, укутанная в тонкую простыню, откинула голову на грудь, вцепилась в мужские, обнимающие её руки и притихла… Сергей чувствовал, что никакой оценки своей истории Вознесенская не ждет и был ей благодарен за это. Ну вот что тут скажешь? Нечего…Бывает…

— Так он просто думает, что ты перебесишься и вернешься, Люб, — глухо озвучил Соболев свою единственную четкую мысль.

— Кто? — Люба подняла на него мутный растерянный взгляд.

— Николай, — Соболев нахмурился.

Догадка, что, возможно так и есть, ему ой как не нравилась. Было в Любе что-то такое неуловимое, загадочное для него. В его жене вот тоже было, так же ощущалось, и он прекрасно помнил, чем это закончилось. Помнил свой шок и растерянность. Хоть у них были и не самые лучшие отношения с Натальей в последние год- полтора, но ему казалось, что вполне нормальные…Сергей никак не ожидал. Вот и Николай от Любы наверно не ожидал тоже…

— А-а-а, — протянула Вознесенская, прерывая его не самые приятные размышления.

Снова откинулась головой на его грудь, погладила его ладонь, чуть повернулась и легко поцеловала в голое плечо. Люба нежной была как кошка. И касалась всегда так же, аккуратно, ненавязчиво, отчего мурашки бегали по коже.

— Да нет, Серёж, — тихо вздохнула Вознесенская, — Всё он понимает прекрасно. Просто Коля человек такой. Если проблема какая-то, которую решить не может, или препятствие, которое не обойти, то он делает вид, что этого просто нет. До последнего. Его не устраивает, значит надо гнуть своё, пока не сломается, понимаешь?

— Понимаю, — Сергей поцеловал светлую макушку и уперся в неё подбородком, — А ты сломаешься, Люб?

Вознесенская на это только насмешливо фыркнула. Похоже, была уверена, что нет.