Глава 28 · Моя новая старая жизнь
– Предатель! Изменник! – Визгливый крик резанул по ушам ржавой пилой.
Я подскочила, а буквально на глазах посеревший Леррой шарахнулся назад.
– Это вот на эту старую лахудру ты меня променял?! – продолжало орать небесное создание, размахивая руками, как ветряная мельница.
– Ну что ты… Э… М-милая… – попытался что-то проблеять Лерой, но взбешенная девица его попытку даже не заметила.
– Ненавижу! – рявкнула она ему в лицо, оттолкнув с дороги. – Убить меня вздумал? Даже хуже: бросить?! Так вот, не получится! – Она ткнула в ошарашенного мужика пальцем, едва не попав в глаз. – Я сама тебя бросаю! Вот! Помолвка расторгнута! Ненавижу тебя! Негодяй!
Услышав долгожданные слова, я глубоко вздохнула, сплетая мощную молнию: в конце концов все получилось, как я планировала. Сердце билось как заполошное, мешая сосредоточиться на чарах, будто я пробежала километров десять с мешком муки на плечах. И тут девица развернулась ко мне:
– Шлюха! Я тебе покажу, как чужих женихов уводить! Весь! Весь город узнает про тебя, гулящую! Ненавижу!
И тут в беснующуюся девицу ударила молния. Не моя. Разом постаревший лет на двадцать Леррой, пошатываясь, опускал руку.
– Скорее, Лира! Помолвка! – прохрипел он. – Лира Мэй, вы станете моей женой?!
Я стояла, опираясь рукой о столешницу за спиной. А сердце колотилось все сильнее.
– Лира! Откат! Вы тоже умрете! Ну же!
Ноги уже не держали его, и он медленно сполз по стенке, но руку с зажатым в кулаке брачным кольцом продолжал тянуть ко мне.
– Ну же…
Рука бессильно упала на колени, и простое колечко со стуком выпало из ослабевших пальцев.
– Покойся с миром, бессмертный. – Я с трудом наклонилась и провела ладонью по его лицу, закрывая навсегда застывшие глаза.
Колотящееся в бешеном ритме сердце отзывалось в грудине резкой болью. Меня шатало, но я упрямо потащилась к двери. Почему-то безумно хотелось на воздух, на солнце, вон из этой мрачной комнаты. Путь до первого этажа, а потом переход через обширный холл, казалось, заняли целую вечность. Но я все-таки выбралась на широкие ступени мраморного крыльца.
Солнечные лучи ударили в лицо, заставив меня зажмуриться. Я пошатнулась и бессильно взмахнула руками, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь. Налетев на перила, я вцепилась в гладкий холодный камень, словно он мог удержать меня от падения, и медленно осела на мозаичный пол.
Солнце нежно согревало кожу. Я чувствовала его, хотя и не видела больше. А перед мысленным взором всплыло любимое лицо. И невероятные золотистые глаза.
– Прости, Дон, – то ли подумала, то ли прошептала я, с каждым выдохом теряя остатки еще теплившейся во мне жизни.
Вспомнились нежные руки и как, наверное, миллион лет назад он спросил:
– Ты выйдешь за меня замуж?
Тогда я со смехом брякнула какую-то глупость, и все было решено. И так и не сказала того, что положено. И вот теперь в странном предсмертном бреду золотые глаза снова заглядывали мне в душу, требуя ответа:
– Ты выйдешь за меня замуж?
– Да… – выдохнула я. И мое сердце наконец остановилось.
А потом пришло чувство полета. Будто я невесомым облачком поднималась куда-то к солнцу. Внизу кто-то совсем по-звериному выл. Кричали какие-то люди. Громыхали шаги.
– Тиссари. Темная тиссари убила хозяина! – то и дело доносилось с разных сторон.
Слыша это, я наполнялась уверенностью, что все сделала правильно. Они не дали бы мне жить спокойно даже после смерти Лэнгли, даже если бы я не тронула Лерроя. Они никогда не оставили бы меня в покое. А Дон никогда бы не отступился, ломая свою жизнь в попытке спасти мою. Поэтому я отпустила его. Снова…
Я знала, что для него так лучше. И все же думать о том, что с ним будет, когда он узнает, было больно.
«Вот же… – прошептали мои несуществующие губы, чувствуя горечь несуществующих слез. – Жизнь закончилась, а боль – осталась. Все у меня через задницу…»
– Эй! Высший разум! – беззвучно закричала я. – Все кончено!
Поднялся ветер, сворачиваясь в настоящий смерч. Меня куда быстрее потянуло наверх, вот только солнце уже не грело. Там, куда меня несло, царил холод. Вечный холод.
– Прощай, Дон, – вновь то ли прошептала, то ли подумала я, позволяя втянуть себя в бешеный вихрь.
На этот раз не было никаких каменных постаментов, бьющих в спину, и ступеней, грозящих переломить загривок. Впрочем, у меня и тела-то не было. А в остальном огромный пустой зал – обиталище чокнутого высшего разума – ничуть не изменился. Как и голос этого тронутого создания.
– Ну что с тобой делать? – поскрипывая, поинтересовался он.
– Это что-то новенькое. Раньше ты не задавал риторических вопросов.
– Вопрос не риторический, – отозвался высший разум межмирья. – Свою миссию ты выполнила. Все ключевые события остались на местах. Никаких парадоксов и прочих бессмертных наглецов не осталось. Серая госпожа тобой довольна.
– А уж я-то как собой довольна… – с сарказмом проворчала я.
Несмотря на отсутствие физического тела, я ощущала безмерную усталость. Даже тянущая боль утраты осталась где-то на задворках сознания – все затопило желание наконец-то угомониться и больше не чувствовать ничего.
– Твоя последняя фраза не распознана, но это не важно. Твоя физическая оболочка пришла в негодность в том пространственно-временном континууме. Но, учитывая выполненное предназначение и добровольную смерть, принятую для его выполнения, ты имеешь неиспользованный отрезок физического существования длиной…
– Что? Это ты мне так на очередную попытку намекаешь?! – взвилась я, отчаянно надеясь, что ошибаюсь.
– Я не намекаю. Я говорю прямо, – проскрипел этот ушлепок. – К тебе приписан неиспользованный отрезок физического существования. Ты можешь прожить его…
– Могу прожить?! – снова перебила я, постепенно закипая. – Так просто?! Ты думаешь, я смогу жить после всего того, что сделала ради вашего «выполненного предназначения»?! Да я за последние полгода не свихнулась только благодаря ментальным щитам! А за последние два дня не тронулась лишь потому, что попросту не успела! Я все сожгла в топке вашего сраного «предназначения»! Чтобы угробить ваших чудовищ, я сама превратилась в чудовище! Я разучилась жить, тварь ты межмирная! Я умею только причинять боль и корчиться от боли, убивать и умирать!
– У тебя нет необходимости умирать. К тебе приписан неиспользованный отрезок…
– Приписан?! Приписан?! Ах ты, жестянка конторская! Верни меня туда, откуда вытащил!
– Твое физическое тело в мире двести пятнадцать дробь семьсот три категории альфа пришло в негодность. В данный момент я могу предоставить тебе выбор из семнадцати физических оболочек. Нет. Шестнадцати. Одна только что тоже пришла в негодность, – равнодушно выдал голос на мою экспрессивную тираду.
– Да что же это такое?! – прошипела я. – Почему я даже умереть по-человечески не могу?!
Фантазия живо нарисовала картинку: я с совершенно непривычной внешностью ругаюсь с какими-то незнакомцами, в один голос утверждающими, что они мои родители, мужья и дети… То эфемерное нечто, которое от меня осталось, натурально передернуло. А потом обдало холодом понимания совсем иного рода. Жить в одном мире с Доном. Знать, что он где-то там… Что моя смерть причинила ему боль… И ничего не делать? Жить новой жизнью, словно ничего не было, и однажды забыть его, как я уже забыла свою самую первую жизнь?! А смогу ли я забыть? Захочу ли? Как жить с такой памятью?
А если я не выдержу и приду к нему? И, не приведи Последняя Гостья, он мне поверит? Смотреть, как он разрывается между мной и друзьями? И ко всему этому постоянно бояться, что мое инкогнито раскроет кто-нибудь еще? Бесы его знают, что в других странах того мира известно о переселении душ.
– Нет, – отрезала я после долгого молчания. – Верни меня туда, откуда взял.
– Твоя последняя оболочка носит повреждения, несовместимые с жизнью, – спокойно отозвался голос.
– Плевать!
– Генетические отклонения, именуемые «очищением» в мире двести пятнадцать дробь семьсот три категории альфа, не способны восстановить поврежд…
– Ага! – рявкнула я. – И наследственный геморрой не способен, я в курсе! Хоть до него и не дожила! Возвращай меня обратно!
– Твоя последняя оболочка носит повреждения, несовместимые с жизнью, – монотонно повторил глючный разум иномирья. – А первая оболочка обладает слишком коротким…
– Стоп! Что там про первую оболочку?! Я думала, она перестала существовать. То есть тьфу… Я же там взорвалась! Я видела вспышку!
– Потенциальных перерожденцев забирают за несколько временных микроотрезков до момента физической кончины. Разум воспринимает и запоминает все повреждения, произошедшие в момент смерти, и это может нарушить функционирование новой оболочки необратимыми…
– Молча-ать! – взвизгнула я. – Моя первая оболочка… Тьфу! Бесов язык! Мое первое тело пока не пострадало? Ты можешь отправить меня туда?!
– Но изменить амплитуду колебаний тамошних маятников…
– Да-да, – лихорадочно прервала нудные объяснения я. – Выйти из храма до взрыва мне не суждено. Я догадалась. Так ты можешь отправить меня туда?!
– Могу, но оставшийся тому телу временной отрезок полноценного функционирования не может компенсировать приписанный к тебе… – снова занудил чокнутый высший разум.
– Отдай «приписанный» ко мне «неиспользованный отрезок физического существования» первому же бедолаге, который загремит в твое поганое логово! – выплюнула я. – А меня отправляй обратно в мой мир!
– Это око-онча-ательное реше-ение? – заторможенно переспросил снова перегревшийся «высший разум».
– Да, мать твою шестеренку! Да!
– Персона-ал межми-ирья жела-ает ва-ам прия-а-а-а… – услышала я, уже проваливаясь в черную воронку бесконечности.
А может, это мне только почудилось. Так или иначе, но долю секунды спустя или пару тысячелетий, что для меня значило одно и то же, я осознала, что стою, опираясь спиной о колонну, под пальцами гладкий холодный мрамор, а в уши настойчиво бьется мерное бормотание жреца.
Я медленно скользнула взглядом вокруг. Храм Серой госпожи. Полупустой. Девицы с младших потоков что-то усиленно обсуждают. Напротив стоит неопрятный парень в затасканном плаще и что-то беззвучно бормочет себе под нос, нервно переступая с ноги на ногу. Вот он вскинул голову и сунул руку под полу.
Я прикрыла глаза. «Сейчас… Бам! И мой «слишком короткий отрезок» закончится…»
Но секунды складывались в минуты, а ничего не происходило.
«Чокнутый разум ошибся?! Да быть такого не может!»
– Храм не место для сна, сестра, – раздался тихий голос у меня над ухом.
Жрец в темно-зеленой хламиде протягивал мне ритуальную чащу с острыми иззубренными краями. Я машинально провела пальцем по ободку, оставляя несколько капель крови, и, со свистом втянув воздух, рванула к выходу. Еще не смея поверить в происходящее, я, не сбавляя скорости, пронеслась между колоннами. Потом, едва не снеся послушника, горной козой поскакала по ступенькам. Выдохнула я, кажется, только оказавшись на улице.
Оглядевшись и сообразив, что все еще почему-то жива, я зашагала в сторону большого запущенного парка. Память возвращалась урывками, смешиваясь с воспоминаниями Лиры и сбивая с толку. Хотелось забраться в какое-нибудь тихое и уединенное место и разобраться, что делать с новообретенной жизнью. Пока же я не понимала ровным счетом ничего. Ни того, как вдруг осталась в живых, ни того, нужна ли мне эта жизнь вообще. Обитель не пустовала никогда и для размышлений не подходила. Потому выбор пал на ближайший парк.
Минут через десять, уже свернув на пустынную аллею, я обратила внимание на чьи-то торопливые шаги за спиной. Они мешали сосредоточиться, назойливой дробью вбиваясь в уши. Я с раздражением оглянулась и едва не упала, споткнувшись на ровном месте: следом шел тот самый неопрятный парень из храма. И догонял он явно именно меня.
«Опять убийца?» – пробормотала я и ускорила шаг.
Но парень не отставал, упрямо преследуя мою новообретенную тушку.
«Так вот у какой смерти меня перехватил глючный разум иномирья! – сообразила я. – Вовсе не храм собирались взорвать! Меня убил ублюдочный наемник! Опять мое семейство вспомнило о блудной дочери?!»
Я сорвалась на бег и испугалась по-настоящему: он тоже побежал. За мной побежал, если кто не понял!
И тут в дополнение к накатывающему волнами отвращению пополам с ужасом меня обжег шок. На пальце ощущалась какая-то тяжесть, хотя перстень остался в той, прошлой жизни.
«Бесово наваждение», – пробормотала я и на пробу прямо на бегу пустила перед собой простейшего светлячка из магии, доставшейся в наследство от Лиры.
Маленькая точка, едва заметная при дневном свете, легко сорвалась с пальцев, а я, ошалев от увиденного, запуталась в собственных ногах и кувырком полетела на разноцветные плитки аллеи.
Убийца издал какой-то торжествующий звук и бросился ко мне. Недолго думая, я извернулась, марая плащ в пыли, и бросила в него воздушной волной. Парня снесло в сторону, громко шмякнув о ближайшее дерево.
«Что-то очищать миры от убийц входит у меня в привычку, – мелькнула в голове бредовая мысль, пока я медленно поднималась на ноги, потирая ушибленное колено. – Возможно, это могло бы стать моим искуплением…»
Осознав, куда заносит мысли, я снова выругалась. «Нечего мне искупать! Я уже все искупила на пять жизней вперед!»
Не дожидаясь, пока преследователь очнется, я развернулась и побежала к обители, чьи крыши виднелись в стороне над деревьями. Но прошлое не желало отпускать меня так просто. Перед мысленным взором то и дело всплывали медовые глаза Дона, а когда я выбегала из парка, мне и вовсе послышался крик: «Лира!»
– Привет, глюки, – зло буркнула я себе под нос, сворачивая в проходной двор. – Только вас мне и не хватало!
Обитель встретила меня суетой и шумом. Средние курсы отправлялись на практику. Посвященные последнего года обучения вроде меня смотрели на эту суету с ленцой. Кое-как отогнав путающие мысли воспоминания Лиры, я сообразила, что нам только сегодня места этой самой практики озвучат. Какое-то время мне понадобилось, чтобы сориентироваться в основательно подзабытой обители, которая сама по себе тянула на небольшой городок.
Но постепенно все приходило в норму. Иномирные техники никуда не делись. С их помощью мне удалось отодвинуть воспоминания о прожитой чужой жизни в сторону, вытащив на поверхность то, что требовалось сейчас. Я даже на возглас «Ариана!» отреагировала почти сразу.
– Что? – буркнула я, очищающим плетением пройдясь по основательно изгвазданному в пыли плащу.
– Ты где так извазюкалась? – поинтересовалась Фира.
Она была одной из немногих, с кем я сравнительно охотно общалась в обители. Дочь ремесленника с ярким воздушным даром. Она просто не могла не оказаться здесь. И в то же время ее положение было немногим лучше моего: семья не из богатых. Мы познакомились несколько лет назад в библиотеке и с тех пор периодически перекидывались короткими, ничего не значащими фразами.
– Да так. Кувыркнулась тут случайно.
– А я тебе говорила, что твое пристрастие к атлетике не доведет до добра, – покачала головой она. – Вот зачем бегать каждое утро? Ездила бы верхом, как все.
– Угу. Учту, – хмыкнула я.
– Учтет она, – проворчала Фира, заходя мне за спину, и я почувствовала слабый поток воздуха.
Не успев подумать, я в прыжке развернулась на сто восемьдесят градусов, прижимая ее к ближайшей стене.
– Эй! Ты что?! – возмутилась Фира. – Я же помочь хотела.
– Прости. Нервы ни к бесу, – слегка смутилась я. – К практике готовлюсь. Ведущая потока пылает ко мне какой-то нездоровой любовью и наверняка найдет для отверженной самое паскудное место, какое только можно придумать.
– Это точно, – ухмыльнулась она. – Паскуднее не придумаешь. И я даже знаю, что это будет за место.
– В смысле? – опешила я.
– Ну вообще-то это все знают, кто имеет привычку появляться в обители не за десять минут до начала лекций.
– Да ладно тебе, нет же сегодня никаких лекций.
– Ваша ведущая сегодня утром слегка поспорила с деканом некромантов, – понизив голос, сообщила Фира.
– Так, – насторожилась я.
Декана мы видели крайне редко. В основном он появлялся исключительно на экзаменах, и то не на всех. Впрочем, и неудивительно. Он слыл одним из самых сильных некромантов нашего времени. А кое-кто говорил, что он вполне мог бы занять место ректора обители, если бы захотел. Я на это обычно недоверчиво хмыкала: пеньки из Ковена магов раньше свои ритуальные мантии сожрут, чем сделают некроса ректором Королевской обители магии.
– И спорили они о месте твоей практики.
– С чего ты решила, что моей? – фыркнула я. – Кто я и кто декан? Вряд ли он знает, как меня зовут, если и имеет хоть какое-то представление о моем существовании, в чем я сомневаюсь. Ведущая, и та три года запоминала, а она нас каждый день видит.
– Уж не знаю, что за проблемы с головой у вашей ведущей. Но декан твое имя знает прекрасно. Она что-то там про какой-то приграничный поселок пищала, а он как рявкнет: «Ариана Флер останется здесь!» Баба побелела вся и давай юлить, мол, контракт уже заключили и все такое. А посвященный Дэкс прищурился так и говорит: «Контракт уже заключили? Да… Нехорошо нарушать, нехорошо…» Ваша заулыбалась, а он ей: «Вот вы туда и отправитесь, чтобы не нарушать свое слово». Развернулся и ушел. Она еще минут пять посреди двора стояла, глазами хлопала.
– Обалдеть… – только и смогла проговорить я. – А не врешь?
– Когда это я тебе врала? – обиделась Фира. – Не веришь, иди в приемный зал. Там уже списки вывесили. Убедишься.
– Так здесь – это где, кстати? – спохватилась я.
– А вот сама и посмотришь, – вздернула нос девушка. – Недоверчивая ты наша.
Она гордо развернулась и ушла. Я выругалась: паранойя цветет и пахнет. Решив при следующей встрече обязательно извиниться, я порысила в большой зал.
Приказы действительно уже вывесили. Отыскав списки отделения некромантии, я нашла свою фамилию и присвистнула.
«Ариана Флер – Королевская обитель магии». Однако…
– Адептка Флер! Вас искал декан. Сходите в административный корпус! – мимо пронеслась взмыленная аспирантка.
Устав удивляться, я развернулась и отправилась в указанном направлении. Там-то мне точно объяснят, что такое вдруг перевернулось над моей головой: рог изобилия или помойное ведро.
Декан сидел за большим столом из темного камня. Насколько я знала, такой стол был только у него и последние полвека являлся притчей во языцех среди студентов. Поговаривали, что это – здоровенный артефакт-накопитель, что это могильный камень с надгробия какого-то древнего короля. Кое-кто даже на полном серьезе утверждал, что это не стол вовсе, а тюрьма, куда попадают все побежденные нашим деканом «дикие» некросы.
Впервые увидев это чудо, да еще так близко, я ощутила подобие разочарования: каменной была только столешница. В остальном перед деканом стоял обычный стол, разве что очень большой.
– А… – Дэкс поднял голову. – Посвященная Флер. Вы-то мне и нужны.
– Адептка Флер, – машинально поправила я.
Так или иначе, все, даже первогодки, были посвященными, но называться так некромант имел право только по завершении обучения, после последнего круга посвящения. А вот этот самый последний круг преодолевали не все. Далеко не все.
– Я пока на память не жалуюсь, посвященная. Адепткой вы были несколько дней назад, – качнул головой декан. – Но я думаю, понял, что вы имеете в виду. Не беспокойтесь. Расспрашивать о деталях последнего круга не принято. Наткнулись вы в своих трущобах еще на одного лича или просто получили нож под ребро, а Последняя Гостья почему-то решила дать вам дополнительный шанс… Это ваше личное дело.
– Понятно, – только и смогла проговорить я.
– Ничего вам не понятно, – усмехнулся Дэкс. – Но это поправимо. В данном случае все просто. Последний круг посвящения – это встреча с Серой госпожой. Кто-то получает еще один дар в дополнение к своему собственному, кто-то переходит на последнюю ступень посвящения. А кто-то, увы, с этой встречи не возвращается. Вас же, как я вижу, Серая госпожа отметила особо: двойное благословение – это редкость.
Я невольно вскинула руку к груди: надо же было забыть, что в моем родном мире ни у кого нет проблем с видением магии. Соответственно, любому, кто даст себе труд присмотреться, голубой сгусток, доставшийся мне в наследство от Лиры Мэй, будет так же хорошо виден, как и зеленая горошина моего собственного дара.
– Ну а посвящение – это совсем просто. Списки адептов – не просто бумажки, и такие кардинальные изменения они отмечают мгновенно. Зря, что ли, вы контракт с обителью кровью подписывали? Впрочем, сейчас мне и бумаги не нужны: вы же полыхаете, как зеленый факел, – хмыкнул декан. – Но это все – лирика. Перейдем к делу. После вашей веселой встречи с личем в прошлом году я думал предложить вам место у себя на кафедре. Но ввиду последних событий уже не уверен, что вы согласитесь. И тем не менее практику вам придется проходить именно здесь.
– В обители? – ляпнула я, вконец ошалев и от новостей, которые умудрилась прохлопать, и от неожиданных предложений.
– Увы. – Он развел руками. – Понимаю, сила клокочет в груди и зовет на подвиги. Как минимум хочется сразиться с химерой, а лучше с двумя. А тут старый пень навешивает скучную возню с поступающими. Но еще полгода вы – собственность обители, назовем вещи своими именами. А потому будете терпеть мой произвол. Заодно и поработаете моим ассистентом. Возможно, при ближайшем рассмотрении место в альма-матер не покажется вам таким уж бездарным разбазариванием ваших сил.
– А? Э… Ну да… – проблеяла я.
– Вот и отлично, – кивнул Дэкс. – Значит, договорились. Немного подслащу вам микстуру: это оплачиваемая практика. Получать будете, разумеется, только половину оклада. Но этого в любом случае хватит, чтобы вы наконец купили себе лошадь и съехали из отвратительной клоаки, которую называете квартирой. Аванс на эти неотложные траты можете получить у казначея.
– Э-э… Это очень…
– Да-да… – перебил он. – У вас есть вопросы?
– Нет, но…
– Вот и отлично. Жду вас завтра, когда разъедутся ваши однокурсники. Надо будет согласовать план научной работы на ближайший месяц. Насчет предварительного отбора поступающих, с этим разбирайтесь с секретариатом сами. Но передайте им там, что мне понадобятся не менее шести часов вашего времени в день. Все понятно?
– Да, но…
– Прекрасно. До завтра, посвященная Флер.
Я проглотила очередное «но» и вымелась из кабинета. Казначей действительно без лишних слов выдал мне аванс, составивший сумму, на которую я до сих пор жила почти год. Это наш-то казначей, за которым я бегала неделями, чтобы выцарапать свою нищенскую «повышенную» стипендию. Сушеная вобла из секретариата молча вручила мне пачку бумаг и, даже не пикнув, вписала «научные изыскания» в рабочий план, когда я напомнила о пожелании декана. Ошалело оглядываясь, я вывалилась на шумный двор обители. «Это что такое сейчас было?!»
Сунув план практики, какие-то инструкции и прочие бумажки в наплечную сумку, я подцепила к поясу приятно звякнувший толстый кошель. Не поскупилась и на неприятную неожиданность для случайного карманника. Не то чтобы я думала, что кому-то придет в голову залезть в карман под зеленым плащом некроманта. Но и по глупости потерять так внезапно свалившееся на голову богатство тоже не желала.
Неделю спустя я уже привычно седлала лошадь у конюшни доходного дома в получасе езды от главного входа обители. Комната плюс стойло для купленной кобылки обошлись мне в половину аванса. Но я оплатила их сразу на полгода вперед. Еще четверть денег съела собственно покупка лошади. Итого у меня осталась астрономическая, по моим меркам, сумма, вполне достаточная для того, чтобы полгода покрывать мои скромные потребности.
Убийцы меня больше не беспокоили. Так же как и ведущая потока, действительно укатившая в какие-то дебри вместо меня. Работа в лаборатории декана была более чем интересной. Предварительное распределение желающих учиться в обители – спокойным. В общем, моя старая новая жизнь внезапно покатилась по ровной дороге вместо тех колдобин на грани выживания, по которым я скакала до своей смерти.
Вот только особой радости мне все это не приносило. С каждым днем будущие студенты поглядывали на меня с более заметным опасением, а прочие ассистенты и персонал обители старались обходить. Еще бы. Та холодно-отстраненная маска, которую я ежедневно встречала в зеркале по утрам, сама по себе способна отпугнуть кого угодно. А если эту рожу скорчил некромант с двумя дарами, внезапно проскочивший последнюю ступень посвящения, желание общаться пропадает напрочь.
Поначалу я пыталась как-то бороться с этим наследием чужой жизни. Но длилось это всего несколько дней. Потом я плюнула и решила оставить все как есть. В любом случае чем меньше окружающие знают, что я чувствую и о чем думаю, тем лучше в первую очередь для меня же. Мало ли что и кому может взбрести в голову, а законы против одержимых никто не отменял.
Вот только сны отказывались подчиняться железному самоконтролю. Почти каждую ночь я возвращалась в ту, уже закончившуюся жизнь. Снова смеялась над злоключениями Альва, гоняла по тренировочному залу Роя, обсуждала какую-то ерунду с Торией, рассказывала об артефакторике отцу. Эти сны оставляли слабое горько-сладкое послевкусие, как и приятные воспоминания.
Но были и другие сны. Сны, в которых меня бросало то в жар, то в холод под укоряющим взглядом золотистых глаз. И немой вопрос, на который я не знала ответ: «Какое ты имела право все решить за меня?» После такого я просыпалась в холодном поту и до утра сидела во тьме за столом, бездумно уставившись в темный прямоугольник окна.
Разум подсказывал, что однажды воспоминания уснут. И я больше не буду машинально искать в толпе медовые глаза. Разум был прав. А душа молчала. И в какой-то момент я поняла, что души у меня больше нет. Она осталась там, у парня с золотыми глазами.