Глава 32

Таня

Настоящее время

Когда за ним захлопнулась дверь, я даже плакать не стала — разозлилась. Настолько, что готова была что-нибудь разбить. Но разрушитель из меня так себе — на слабую «троечку». Не настолько я боевая. Меня больше хватает на защиту, чем на нападение. Так мне даже мой тренер говорил. Это при том, что упорства во мне — осла перещеголяю.

— Ну и ладно, — произношу вслух, чтобы услышать хоть какой-то звук в этой пустой квартире. — Ты об этом пожалеешь, Лео. А мне вот плевать.

Враньё, конечно, но после горячего монолога со своим обиженным эго, мне становится легче.

Несмотря на усталость и пустоту в душе, я решаю позаниматься. Пакеты с одеждой так и остаются валяться в коридоре — там, куда их Лео сгрузил.

Это не равнодушие, а безразличие. Я хотела ему сделать приятное. Себе я и без брендового шмотья нравлюсь.

Я ведь видела его глаза. Он ещё не наигрался в богатого мальчика, который может и вещи дорогие купить, и в элитный ресторан сводить. Я не против, чтобы его мечты сбывались, но хочу, чтобы и мои не перешли в разряд несбыточных.

Душ. Много конспектов. Тренировка. Я решила возобновить занятия. Собственно, я и не бросала, но немного расслабилась. Завтра же отправлюсь в клуб. А охрана если хочет, пусть наблюдает. У меня нет никакого желания становиться пленницей или затворницей. Сидеть в этой квартире и ждать.

Что я его жду, поняла не сразу.

Я вымоталась до предела и думала: как только голова коснётся подушки, усну. Провалюсь в сон без задних лап. Но сон не шёл. В голову лезли воспоминания. Может, чтобы понять его лучше, нужно действительно прокрутить ленту назад?..

Девять лет назад

Король вернулся из армии внезапно.

Нет, вроде бы мы его ждали. Я, пацаны, Вера Ефимовна. За год много воды утекло. Мальчишки подросли, я немножко повзрослела. Вера Ефимовна пыталась держаться на плаву.

Мы с ним иногда созванивались. Чаще он мне звонил. Но его «чаще» на самом деле по пальцам можно было пересчитать.

Скучала ли я по нему? Сложно сказать. Наверное, да. Но тогда он был всего лишь другом. Взрослым парнем, до которого мне не дотянуться.

— Привет, — вышел он из тени, как привидение. Я даже вскрикнула от неожиданности. — Как ты выросла, Эль!

Лео шагнул ко мне и привычно забрал скрипку.

— Ну что, невеста, дождалась меня из армии? Не крутила любовь со всеми подряд налево-направо?

У него шуточки такие были. Видимо, с той поры не очень много изменилось. А я тогда в себя прийти не могла. Смотрела во все глаза и робела.

Он стал… взрослее. Мужественнее. Шире плечи, крепче мускулы. Лицо словно оформилось — потеряло остатки мягкости, и я робела в его присутствии. Лео взрослый, а я — ребёнок. Вот что я поняла, как только его увидела год спустя. И то, что меня не смущало в самом начале нашего знакомства, жутко нервировало сейчас.

Я представила, как мы смотримся со стороны. Всплыло в голове мамино: «А что подумают люди?» и невольно увеличила дистанцию между нами.

Лео всё понял. Он всегда был чутким и умел ловить малейшие оттенки настроения. По крайней мере, моего. Он не сделал ни шагу, чтобы приблизиться. Только когда мы дошли до угла моего дома, остановился и спросил:

— Ты боишься меня, Эль?

Нет, я не боялась. Меня волновало, кто и что подумает, когда увидят нас вместе. А как это объяснить, я не знала. И тогда Лео сказал:

— Всегда будь собой, Тань. Даже если ты всё сделаешь правильно, обязательно найдётся тот, кто осудит. Увидит фальшь в искренности. Изгадит радость или бросит камень, когда ты в горе. Люди всегда говорили и будут что-то говорить, обсуждать и осуждать, завидовать или радоваться, когда тебе плохо. Посторонние, чужие тебе люди. Стоит ли на них обращать внимание?

Я замерла, прислушиваясь к его словам. Щёки горели от стыда. Он… видел меня насквозь. Читал мои глупые мысли. И был как никогда прав, произнося эти слова.

— А будут те, Тань, кто тебя никогда не бросят в беде, придут на помощь и протянут руку. Только они важны, понимаешь?

Я понимала. Обернулась стремительно, сделала два шага, что нас разделяли и с разгона уткнулась ему в грудь. Так сильно, что даже зубами ударилась о его каменные мышцы.

— Прости меня, пожалуйста, — попросила глухо. Губы мои касались кожаной куртки, а руки сами обняли его за талию. Он такой большой. А я всё ещё маленькая дурочка, хоть и росту во мне прилично.

— Ну что ты, Эль, — рука его осторожно прошлась по моим волосам. — Я просто хотел сказать: ничего не изменилось. Мы стали немного старше, это правда, а всё остальное осталось прежним. Ты та, с кем я могу сходить в разведку. Повернуться спиной и знать, что не ударишь.

Наверное, он имел в виду другое.

Я та, с кем он всегда мог быть собой. Не натягивать маску, не закрывать душу. Но об этом он умолчал. А я тогда, кажется, не совсем понимала, что его тянет ко мне.

Было ещё кое-что, стоявшее между нами. Я никогда не говорила об этом, а тогда захотела, почувствовала потребность сказать правду.

— Я поспорила на тебя, Лео, — сказала, с трудом оторвавшись от его надёжности и запаха кожи, что приятно щекотал ноздри и давал ощущение уверенности. — С девчонками поспорила. Что подружусь с тобой. Ну, то есть это сразу был дурацкий спор, а потом уж…

Лео смотрел на меня внимательно, в глазах у него светилась улыбка.

Не спешил меня отталкивать и разочаровываться. Я этого и не хотела. Мне нужно было лишь облегчить душу.

— Какая теперь разница? — пожал он плечами. Это ничего не меняет, Тань. Я тоже… не ангел. Мне и воровать приходилось, знаешь ли. Лавры хорошего мальчика никогда мне не достанутся. Все мы неидеальны, Эль. И на дружбе это никак не отражается. А все случайности не случайны.

Мы виделись редко, урывками. Лео пошёл работать. Снова пытался вытянуть мать — устраивал её в больницу на лечение. У него было много девушек — крутились вокруг, менялись вереницей. И Влада Потоцкая — теперь уже бывшая звезда нашей школы — тоже возле него тёрлась. Правда, не так часто, как ей хотелось: она поступила в престижный ВУЗ (а по-другому и быть не могло) и появлялась в городке на выходных.

К тому времени я ещё не ревновала Лео, хотя иногда его девицы меня раздражали. Но если уж у него находилось время пообщаться со мной, то он был всецело мой.

Я училась и продолжала ходить в музыкалку. В этот раз наша дружба с Королём мимо маминых глаз и ушей не прошла мимо.

— Что тебя связывает с ним, дочь? — устроила она мне допрос, как только до неё дошло, что мы иногда встречаемся с Лео.

— Дружба, — ответила честно. — Мы просто разговариваем, мам. Нам нравится.

Зато всё это не нравилось моей маме. Категорически. Она запретила мне с ним видеться. А с Лео поговорила серьёзно. Наверное, угрожала, но на тот момент я была в этом не уверена.

Дружбы нашей бурная мамина деятельность не разрушила, а вот обманывать и скрываться меня научила.

Но нашим и так редким встречам был отпущен короткий срок — мы протянули до весны.

— Буду уезжать, Эль, — сказал он мне в конце мая. — Нужно учиться. И мать попробую отсюда выдернуть. Хотя не знаю. Не уверен. Сможет ли она вернуться туда, откуда бежала с болью в сердце. Но я буду звонить и приезжать. Не скучай без меня, ладно?

До осени мы больше не увиделись: мать увезла меня на каникулы из города. А в сентябре Лео сказал, что поступил в институт. Я неимоверно гордилась им: умный, красивый, мой друг.

Все эти годы мы почти не встречались. Изредка. Чаще болтали по телефону. Я росла и забывала своего Лео. У него свои дела и интересы, у меня — свои. Круговерть, калейдоскоп, где собрались осколки пусть и простой, но понятной жизни.

А потом он исчез. Несколько месяцев ни слуху ни духу. Телефон его не отвечал, пацаны отмалчивались и прятали глаза. Я так и не узнала, где он пропадал.

Вера Ефимовна сдала за эти годы — медленно умирала. Пить больше не пила — в какой-то момент болезнь победила пагубную привычку, но источила и подорвала остатки её жизненных сил.

— Я рада, что Лёня не видит меня такой, — твердила она последний месяц до смерти. Лёня и не мог её видеть — не отвечал на мои звонки, но с кем-то держал связь, потому что деньги на лечение приходили исправно.

А когда она умерла, он приехал. Похудевший, чёрный от горя.

— Я вернулся, Эль, — сказал он, когда я молча сжала ему руку, сочувствуя его утрате. — Вернулся навсегда.

Мне тогда было пятнадцать.

