Глава 42

Таня

Прошлое

Мы снова встретились спустя месяц на танцполе. Я начала заниматься танцами, желая избавиться от подростковой угловатости и неуклюжести. Это Маринка с Леткой впервые затянули меня попробовать. А позже… танцы мне понравились куда больше, чем скрипка, где я обязана была играть строго по нотам и только то, что считает нужным мой преподаватель.

С Верой Ефимовной мы уже не занимались. По её урокам я скучала. Но она таяла, а мне отчаянно нужна была отдушина. И я нашла её в танцах. Больше для души. Так мне удавалось хоть как-то самовыражаться, выплёскивать из себя бурление души и взрослеющего тела.

Я и занималась не в обязательной группе, где всё подчинено Терпсихоре[1], её капризам, показательным выступлениям; где шьют костюмы на заказ и периодически выезжают на конкурсы, чтобы поймать медали и дипломы, а посещала клуб по интересам. В свободное время, когда у меня было желание и настроение.

И вот однажды туда пришёл и Юра. Тогда я не могла его называть по-другому. Страшное, некрасивое слово «кракен» не вязалось ни с его внешностью, ни с моим внутренним ощущением от этого парня.

— Привет! — махнул он мне рукой, а я замерла, глядела на него во все глаза.

Лёгкий, стройный, высокий, он выгодно выделялся в этом царстве, где не так уж много парней и мужчин, что горят желанием танцевать.

Он двигался естественно, без напряга. И подходить ко мне не стал, навязываться не посчитал нужным. Но то, что он поздоровался, отметил меня, было приятно.

Я видела, как смотрят на меня девчонки, как шушукаются, поглядывая на Юру. И вёл он себя нормально. Не стал никому морочить голову и притворяться, что новичок. В его движениях чувствовался класс, отточенность, умение владеть телом, чувствовать ритм.

— Вы зачем пришли сюда, молодой человек? — спросила его Марианна, наш преподаватель. — Здесь вам учиться нечему.

Тёмные брови Юры, изогнувшись, спрятались под золотой чёлкой.

— Всегда есть чему учиться, — сказал и проникновенно посмотрел ей в глаза.

Он глядел на преподавательницу, а мурашки по коже табунами шли у меня. Он… магнитил. К нему тянуло с невероятной силой, и если бы я себя не сдерживала, то ноги уже бы несли меня к нему.

Чтобы не наделать глупостей, я жадно пила воду из пластиковой бутылочки. Лучше так, чем стать одной из тех, кто глупо хихикает за его спиной, пытаясь привлечь внимание.

Я так не могла. А на остатках мозгов, впавших в лихорадочную эйфорию, я ещё помнила предупреждение Михо, но уже смутно, далеко-далеко, слабым эхом.

— У меня была травма, — доверительно рассказывал Юра Марианне, зарабатывая дополнительные баллы в глазах женской половины зала, — а танцами я занимался серьёзно ещё в школе, поэтому для меня сейчас — это способ держать форму и наслаждаться тем, что я могу двигаться. А мог бы и навсегда остаться прикованным к постели.

Я тогда ещё не знала, как вдохновенно он умеет лгать. Сказка о тяжёлой травме — одна из басен, которые он любил дуть в уши всем доверчивым идиоткам. Но понимание его сути пришло позже, гораздо позже, а на тот момент я тоже готова была и жалеть, и восхищаться.

О танцах он не лгал. В нём правда легко переплеталась с ложью и небылицами. Позже, когда я узнала его лучше, мне казалось, что он лжёт и сам свято верит в собственное враньё.

В тот день, когда Марианна начала разбивать нас на пары, Юра сам подошёл ко мне.

— Ты позволишь? — и протянул руку. Как я могла ему отказать, когда внутри всё обмирало, крутилось огненным колесом, заставляя и дышать чаще, и сердце биться в ненормальном ритме.

Я ещё никогда подобного не испытывала. Мужские сильные руки. Уверенные, способные и поддержать, и приподнять. От его ладоней — горячо в груди. От его взгляда — зал плывёт и колышется. Кажется, всё в тумане, а люди где-то далеко-далеко.

— Замечательно! — выныривает и немного отрезвляет уверенный голос Марианны.

Я не очень хорошо соображаю. Но на остатках разума понимаю: кажется, мы перешли некую черту, завоевали пространство, и теперь лидируем, а все глазеют на нас. Это… и приятно, и стыдно.

Лицо Юры рядом. Сегодня я вижу светлую щетину на его щеках. Да, ему не восемнадцать, как тогда подумалось в парке. Но меня это не останавливало — я летела на свет, как мошка. Я хотела сгореть в ярком пламени этого парня.

Я была как пьяная. Не знаю, почему он так действовал. Но, как потом оказалось, его обаяние срабатывало практически на девяноста процентах женщин и где-то на две трети мужчин.

Он умел очаровывать, не прилагая особых усилий. Эдакий роковой красавец. Кракен, что лениво разбрасывает щупальца с присосками, к которым обязательно прилипает хоть какая-нибудь добыча.

После нашего танца у меня пылали щёки. Наверное, от кожи моей можно было спички зажигать.

— Спасибо, Таня, — прикоснулся Юра губами к моим пальцам. Я думала, что больше покраснеть невозможно. Я ошибалась.

Это было непривычно. Нет, в моём окружении мужчины целовали женщинам руки. Например, мой дед бабушке. У них вообще были высокие отношения. Отец нередко целовал матери руки, пытаясь успокоить, например; или рассеянно, когда думал о чём-то, полностью погруженный в себя. Но мне руки никто и никогда не целовал, поэтому я восприняла это так остро, почти болезненно.

— Я провожу тебя, — сказал он после занятия.

— Не стоит, — смешалась я, вспоминая слова Михо.

— Не бойся, — улыбнулся ободряюще Юра, — это всего лишь путь домой, чтобы никто тебя не похитил по дороге. А то, знаешь ли, гудят об инопланетянах. Спускаются с неба и ворую хорошеньких девушек.

Хорошенькой девушкой меня тоже никто ещё не называл.

Я как будто в вакууме росла, обложенная ватой и вниманием, где меня больше оберегали, охраняли, дружили со мной. А вот это… новое и неизведанное, а потому — пугающее слишком яркими вспышками, от которых слепнешь и теряешь контроль над мыслями и телом.

— У меня есть кому проводить, — ответила, но твёрдости у меня не получилось. — Но за предложение спасибо.

Но никто в тот вечер меня не сопровождал. Так теперь случалось нередко. И Юра всё же увязался за мной. Болтал ни о чём, смешил. Шёл на расстоянии и не пытался сблизиться. Будто и не держал вовсе меня в своих объятиях во время танца. Словно не целовал мои пальцы.

И я немного успокоилась, отошла. Кожа больше не горела и сердце отбивало привычный ритм.

— До встречи, Тань, — сказал он у подъезда. — Увидимся!

И я не нашлась что сказать. Пробормотала «до свидания» и метнулась в спасительную темень, за дверь, что закрывалась на замок, отсекая чужаков.

И лишь уже дома, принимая душ, подумала: почему именно наша студия? Почему именно наши занятия? Это никак не тянуло на случайность. Внутри ёкало сердце и ухало вниз, туда, откуда росли ноги.

Юра пришёл, потому что хотел меня увидеть — других объяснений я не находила, потому что не верила в случайные совпадения.

_________________________________________

[1] Терпсихора (Teryicora) — муза танца и хорового пения. В греческой мифологии дочь Зевса и Мнемосины, одна из девяти муз, покровительница танца (иногда — хорового пения). Изображалась в виде молодой женщины в позе танцовщицы, с улыбкой на лице.

