Глава 53

Таня

Настоящее время

Я вышагивала по квартире как животное в вольере. Места много, а свободы нет.

Я принималась считать шаги, сбивалась, ловила собственные пугливые мысли, не могла и не хотела ни на одной останавливаться.

Несколько шагов. Выход в коридор. Чуть дальше — спальни. Гостевые. Два санузла. Столовая. Кухня. Жалюзи на окнах. Чисто. Тихо. Страшно.

Лео ушёл и не вернулся. Я жду его, а он не приходит.

Я знаю, что он меня не бросил. Но что с ним происходит, куда он запропастился, не имею понятия.

Телефон молчит. И мой — ни одного звонка. И его — вне зоны доступа.

Сердце ноет, сжимается, превращаясь в мятую клубнику. Чуть сожми пальцы — и потечёт сок. Красный, как кровь.

Я слабая трусиха. В голову лезут только страшилки и ужасные сцены — ничего не могу с собой поделать.

У него могут быть дела — я это понимаю. Но сидеть и ждать — нет ничего хуже. Мучиться неизвестностью, снова и снова шагать, сбиваясь со счёта, прокручивая в голове наш последний разговор.

Нет, ничего такого. Мы не ссорились. Наоборот — я чувствовала его пронзительно остро, как никогда раньше. Мы словно обрели одно дыхание на двоих. Понимали друг друга с полувзгляда. Порой даже говорить ничего не нужно было — так мы спелись, сыгрались, зазвучали в унисон. И то, что Лео сейчас молчит, может означать лишь одно: что-то случилось, а я не знаю, что делать. Куда бежать, к кому обращаться.

Я не могу позвонить Лене или Королю-старшему — у меня нет их телефонов. И я кляну себя последними словами, потому что была беспечна, не смогла даже такую малость предусмотреть.

С другой стороны, Лео не понравится, если я заистерю, подниму всех на уши, а с ним всё в порядке. Просто занят. Работает. Да мало ли у взрослого мужчины какие дела?

В этом бездумном хождении кроется и моя ревность — глупая и дурацкая. Но Лео нет, и я начинаю представлять, как он обнимает другую девушку. Улыбается ей, шепчет что-то на ухо, положив ладонь на талию.

Это почти горячка и агония. Безвременье, когда в голову лезет всякая чепуха.

Полночь. Лео нет.

Час ночи — телефон молчит.

Я вновь и вновь набираю знакомый номер — абонент не доступен.

В три я сдаюсь и ложусь в кровать. Обнимаю подушку, что пахнет Лео. В глазах — муть и резь. Живот сводит от страха и голода.

Он вернётся — уговариваю я себя. Нужно уснуть. Проснусь — а он рядом. Пахнет грозой и гелем для душа — таким же резким, по-мужски сильным, как и он сам, когда любит меня, заполоняет собой, заставляя растворяться, отдаваться без остатка, потому что и он — мой и только мой в эти минуты единения. Не на половину или на четверть, а всецело — каждым вздохом, каждым движением, голосом хрипло-сорванным, шёпотом тихим, когда он говорит слова, предназначенные только мне.

Я не могу уснуть. Считаю про себя теперь не шаги, а время. Отмериваю остаток ночи, как секундная стрелка.

В какой-то миг усталость и переживания берут свою дань — я забываюсь, проваливаюсь то ли в дрёму, то ли в полубеспамятство. Сквозь тяжёлый морок мне чудятся шаги — тяжёлые, тревожные, чужие.

Я просыпаюсь с криком. Сердце бешено стучит в груди. Страшно расстаться с одеялом и кроватью. Кажется: если я останусь, то ничего не случится, никто меня не тронет.

Но я вскакиваю и включаю свет. По всей квартире, перебегая из комнаты в комнату.

В этом нет никакой необходимости: уже утро, ещё немного — и станет совсем светло. К тому же, квартира пустынна, как и пару часов назад. А шаги мне привиделись. Приснились. Усталый и накрученный мозг мог выдать и не такое.

В семь утра я понимаю, что вряд ли Лео не позвонил бы и не сказал ничего. Не предупредил и не нашел нескольких секунд, чтобы меня успокоить.

Он всегда звонил. Поэтому что-то случилось. И это уже не паранойя.

Слишком поздно я вспоминаю о трёх мушкетёрах. У меня есть телефон Д’Артаньяна — Глеба. Звоню ему, и он, на счастье, откликается.

Пытаюсь сбивчиво объяснить, но настолько расстроена и устала, что мысли путаются, я говорю отрывисто и жалко.

— У нас задача — охранять вас, Таня, — вежливо объясняет мне Глеб. — И не вмешиваться во все остальные дела. Леонид Антонович нас не уполномочивал делать что-то другое, а тем более — искать его, когда он отправился по делам.

Умом я его понимаю: мушкетёры делают свою работу и не суют нос, куда их не просят. А взбесившееся сердце ничего понимать не хочет. Ему нужно знать, где запропастился мой Король.

Я уже даже согласна на объятия любовницы — вот до чего докатилась. Лишь бы с ним было всё хорошо.

Кракен. Это кошмарное прозвище крутится в голове, всплывает из пучины моего отчаяния, и я сдаюсь. Позволяю панике меня накрыть.

Не плачу. Просто думаю о самом худшем, не пытаясь отогнать картины, что рисует моё усталое и полудохлое воображение.

В девять утра я решаюсь. У меня есть только один выход что-нибудь прояснить и узнать. И я очень надеюсь, что меня не оттолкнут и не посмеются. Не скажут, что я придумала всё и нужно немного подождать.

Но прежде чем позвонить, я долго гипнотизирую телефон, вздыхаю, ещё несколько раз пытаюсь дозвониться Лео.

Тщетно. Безрезультатно. На что я надеюсь? Ведь ещё ночью понимала: Лео не вернётся. Но во мне до последнего тлеет искра надежды.

Ландау ответил после второго гудка.

— Да, Таня.

И я заревела. Плотину прорвало от его спокойного голоса, оттого, что он остался себе верен: откликнулся сразу, как только я позвонила.

— Т-таня. П-пожалуйста, — я слышу, ощущаю физически трещину в его интонации. Да что там — заикание выдаёт его с головой.

И от его неравнодушия становится легче дышать. Я не успокаиваюсь до конца, но хотя бы могу связно сказать, зачем позвонила.

— Лео пропал, — всхлипываю судорожно. — И мне больше не к кому обратиться за помощью. Ты ведь поможешь мне, Саш?

Он молчит несколько секунд. И они кажутся мне столетиями. Больше всего на свете я боюсь, что Ландау откажет мне. Вежливо, как и мушкетёры. Скажет, что это не его дело — гоняться за моим любовником. Но Сашка не подкачал.

— Будь на связи, — говорит он. — Я попробую что-нибудь сделать. Разузнать. Ты только не переживай, ладно?

Я закусываю щёку. Киваю. Понимаю, что Сашка не может видеть моих жестов.

— Я постараюсь, — хочу расслабиться хоть немного и не могу.

Ландау медлит, поэтому я сама нажимаю на «отбой». Кто-то должен сделать первым шаг. И пусть это буду я. У него есть дела поважнее, чем успокаивать меня.

