Глава 4. Запах кофе и запах скандала

Лера вернулась в квартиру около семи вечера. Ноги гудели так, словно она пешком обошла весь Петербург. Собственно, почти так оно и было: потратив последние двести рублей на пачку макарон, десяток самых дешевых яиц и буханку хлеба, она пыталась обойти пешком несколько галерей и кофеен, предлагая свои иллюстрации на реализацию. Везде ей вежливо улыбались и обещали перезвонить.

В квартире стоял промозглый холод. Батареи по-прежнему оставались ледяными. Лера не раздеваясь прошла на кухню, бросила пакет с жалкими покупками на стол и включила плиту, чтобы хоть немного согреть помещение.

Ее взгляд зацепился за банку дорогого зернового кофе, которую Марк оставил на своей половине столешницы. Рядом стояла блестящая гейзерная кофеварка. Лера сглотнула. Ей безумно хотелось горячего кофе. Просто один глоток, чтобы прогнать подступающее отчаяние. Но она вспомнила утренний ледяной тон Марка и упрямо мотнула головой. Обойдется.

Она поставила на конфорку старую сковородку, найденную в недрах кухонного шкафчика, плеснула масла и разбила два яйца. Запах жареного масла и дешевых макарон, которые она кинула туда же, моментально заполнил кухню, вытесняя тонкий аромат утреннего кофе Марка. Лера включила на телефоне старый джаз, чтобы заглушить гул машин за окном, и принялась делать наброски в скетчбуке прямо за обеденным столом, раскидав карандаши и ластики.

Щелчок дверного замка прозвучал как выстрел.

Музыка на телефоне казалась теперь оглушительно громкой. Лера подскочила, едва не смахнув локтем чашку, и поспешно убавила звук.

В коридоре послышались тяжелые шаги. В проеме кухни появился Марк.

Если утром он выглядел как модель из рекламы дорогих часов, то сейчас от этого лоска не осталось и следа. Галстук исчез, верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, а идеальная осанка куда-то пропала — он сутулился, опираясь плечом о дверной косяк. У него было серое, осунувшееся лицо человека, из которого выкачали все жизненные силы.

Он молча обвел взглядом кухню: чад над плитой, разбросанные карандаши, крошки хлеба на столешнице и Леру, замершую с лопаткой в руке. Его ноздри дрогнули.

— Я, кажется, просил проветривать, если вы собираетесь устраивать здесь филиал привокзальной чебуречной, — его голос был тихим, но от этого ледяного тона по спине Леры пробежали мурашки.

— Это просто макароны, Марк, — ощетинилась она, чувствуя, как щеки заливает краска стыда за свой нищенский ужин. — И вытяжка здесь не работает. Я имею право есть на своей кухне.

— Нанашейкухне, Валерия, — он сделал шаг вперед, поморщившись. — И я имею право после четырнадцати часов в операционной дышать кислородом, а не перегоревшим подсолнечным маслом. Ваши карандаши лежат на моей половине стола.

— О, простите! — Лера вспылила. Усталость и обида за весь неудачный день вырвались наружу. Она сгребла скетчбук в охапку. — Извините, что мое существование нарушает вашу стерильную идиллию! Может, мне вообще перестать дышать, чтобы не расходовать ваш кислород?!

Марк закрыл глаза и с силой потер лицо обеими руками. Его пальцы едва заметно дрожали.

— Прекратите кричать, — выдохнул он. В его голосе вдруг не осталось ни злости, ни сарказма. Только глухая, бесконечная усталость. — Пожалуйста. У меня сегодня на столе едва не ушел двенадцатилетний мальчик. Восемь часов сосудистой хирургии. Я просто... у меня раскалывается голова, Лера.

Слова повисли в густом от запаха масла воздухе. Имя, слетевшее с его губ — просто «Лера», а не отстраненное «Валерия» — прозвучало непривычно глухо.

Вся злость внутри Леры сдулась, как проткнутый воздушный шарик. Она посмотрела на его опущенные плечи, на дрожащие пальцы, которые он пытался спрятать в карманы брюк, и почувствовала острый укол вины. Перед ней стоял не надменный сноб. Перед ней стоял живой, смертельно уставший человек, который каждый день держал в руках чужие жизни.

Лера молча отложила лопатку, выключила плиту и подошла к окну. С небольшим усилием она распахнула створку. В душную кухню ворвался ледяной, влажный ветер с Невы, принося запах дождя и мокрого асфальта.

— Садитесь, — тихо сказала она, не глядя на него.

Марк удивленно поднял взгляд, но сил спорить у него не было. Он тяжело опустился на табуретку.

Лера подошла к его половине столешницы. Она взяла блестящую гейзерную кофеварку, насыпала туда его дорогой кофе — ровно столько, сколько нужно на одну порцию — и поставила на плиту.

— Черный или с молоком? — так же тихо спросила она, стоя к нему спиной.

— Черный, — после короткой паузы ответил Марк. — Спасибо.

— Не за что. А карандаши я сейчас уберу.

Они молчали, пока закипал кофе. В этой тишине, разбавляемой только шумом ветра за окном и тихим бульканьем воды, не было напряжения. Только два уставших человека, которые поняли, что воевать им сегодня совершенно не из-за чего.

Запах свежезаваренного кофе постепенно вытеснил запах масла. Лера поставила перед Марком дымящуюся чашку и молча сгребла со стола свои вещи, освобождая пространство.

Марк обхватил горячую чашку обеими руками. Он смотрел на темную жидкость, затем поднял глаза на Леру, которая сидела напротив и жевала свои остывшие макароны, стараясь не звенеть вилкой.

Границы были нарушены. Но, кажется, никто из них об этом не жалел.