Глава 49. Письмо, которого не должно быть

Февраль выдался на удивление мягким. Снег, который еще неделю назад укрывал Петербург пушистым белым одеялом, теперь превратился в грязную кашу, а солнце всё чаще пробивалось сквозь серые тучи, обещая скорую весну.

В квартире под мансардной крышей царила та самая уютная, обжитая атмосфера, которая рождается только тогда, когда два человека наконец-то перестают делить территорию и начинают делить жизнь.

На массивном дубовом столе, который они с таким трудом собрали несколько месяцев назад, теперь стоял не только ноутбук Марка с медицинскими справочниками, но и планшет Леры с бесконечными эскизами. Изумрудный диван обзавелся новой горой подушек всех оттенков синего и золотого, а на стенах появились первые картины — не абстрактные, а портреты Марка. В разных ракурсах, с разными выражениями лица, но всегда с той самой едва уловимой полуулыбкой, которую Лера научилась ловить лучше любого фотографа.

Лера сидела на полу перед мольбертом, поджав ноги по-турецки, и сосредоточенно смешивала краски на палитре. В наушниках тихо играл джаз, а за окном шумел город, погруженный в свои повседневные заботы.

Щелчок замка заставил её вздрогнуть. Она сняла один наушник и обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Марк входит в прихожую, стряхивая капли дождя с темного пальто.

— Привет, — он подошел к ней, наклонился и поцеловал в макушку, пахнущую масляными красками и ванильным шампунем. — Как мой любимый художник?

— Твой любимый художник пытается нарисовать закат над Невой, но пока получается что-то среднее между пожаром и разлитым борщом, — Лера отложила кисть и потянулась к нему, обнимая за талию. — Как прошел день?

— Три операции, одна консультация, два совещания и бесконечное количество чашек отвратительного больничного кофе, — Марк устало улыбнулся, проводя рукой по её волосам. — Я мечтаю только об одном: принять душ, съесть что-нибудь, что не из автомата, и упасть на наш диван.

— Ужин почти готов, — Лера кивнула в сторону кухни, где на плите тихонько булькал соус. — Паста с морепродуктами. Иди мой руки, доктор Лебедев.

Марк усмехнулся, отпустил её и направился в ванную. Лера проводила его взглядом, чувствуя привычное тепло в груди. Прошел уже месяц с их свадьбы — той самой, с пиццей и кедами, — но она всё ещё не могла до конца поверить, что это всё реально. Что этот человек, который когда-то расчертил их жизнь желтым скотчем, теперь был её мужем.

Она повернулась обратно к мольберту, собираясь сделать ещё пару мазков, когда её взгляд упал на стопку писем и счетов, лежащую на краю стола. Среди обычных конвертов с логотипами коммунальных служб и банков выделялся один — плотный, кремового цвета, с аккуратным, почти каллиграфическим почерком.

Лера нахмурилась, беря конверт в руки. Обратного адреса не было. Только её имя: "Валерии Скворцовой-Лебедевой".

Она медленно провела пальцем по краю конверта, чувствуя странное, необъяснимое беспокойство. Что-то в этом почерке казалось смутно знакомым, но она не могла понять, откуда.

— Лера, ты идешь? — голос Марка донесся из кухни. — Или мне есть пасту в одиночестве, как в старые добрые времена?

— Иду! — она быстро сунула конверт в ящик стола, задвинув его ногой. — Просто заканчиваю!

Она заставила себя улыбнуться, когда вошла на кухню, где Марк уже расставлял тарелки. Но внутри что-то неприятно сжалось, словно маленький холодный камень.

Ужин прошел как обычно — с разговорами о работе, планах на выходные и спорами о том, чья очередь мыть посуду. Марк рассказывал о сложном случае, который ему удалось разобрать на консилиуме, а Лера кивала, стараясь выглядеть заинтересованной, но её мысли упорно возвращались к тому кремовому конверту в ящике стола.

— Ты сегодня какая-то рассеянная, — заметил Марк, когда они перебрались на диван с чашками чая. Он внимательно посмотрел на неё, и Лера почувствовала, как его профессиональный взгляд врача сканирует её лицо. — Что-то случилось?

— Нет, что ты, — она быстро отпила чай, обжигая язык. — Просто устала. Новый заказ, дедлайны, ты же знаешь.

Марк не стал настаивать, но Лера видела, что он ей не поверил. За месяцы совместной жизни они научились читать друг друга без слов, и сейчас он явно чувствовал, что она что-то скрывает.

Позже, когда Марк уже заснул, обняв её сзади и зарывшись лицом в её волосы, Лера тихо выбралась из кровати. Она кралась, стараясь не наступать на скрипучие половицы, и достала конверт из ящика.

Дрожащими пальцами она вскрыла его. Внутри был сложенный вдвое лист плотной бумаги. Лера развернула его и начала читать, и с каждой строчкой её лицо становилось всё бледнее.

"Дорогая Лера,

Прошло много лет, но я так и не смог забыть. Не смог простить себе. Не смог простить тебе.

Я знаю, что ты вышла замуж. Знаю, что живешь в Петербурге. Знаю, что стала художницей — я видел твои работы в интернете. Ты всегда была талантливой.

Но талант не стирает прошлое, Лера. Память жива, и она требует справедливости.

Я скоро буду в Петербурге. Мы должны встретиться. Поговорить. Вспомнить.

Твой друг навсегда,Андрей"

Лера уронила письмо , словно оно обожгло ей руки. Её сердце колотилось так громко, что, казалось, разбудит весь дом.

Андрей.

Она не слышала этого имени пятнадцать лет. Пятнадцать лет она пыталась забыть тот летний день, когда всё пошло не так. Пятнадцать лет она убеждала себя, что это был несчастный случай, что она не виновата.

Но теперь он нашел её.

Лера быстро сложила письмо обратно в конверт и сунула его на верхнюю полку шкафа, за старые альбомы с эскизами. Она вернулась в кровать, стараясь дышать ровно, но сон так и не пришел. Она лежала, глядя в темноту, и чувствовала, как прошлое, которое она так старательно похоронила, начинает медленно, но неумолимо возвращаться.

А Марк спал рядом, не подозревая, что идеальная картина их счастья только что дала первую, едва заметную трещину.