Глава 59. Точка бифуркации

Апрельский Петербург решил убрать стадию грязной слякоти и сразу выдал ослепительно яркое, почти летнее солнце. Свет, падающий через мансардные окна, был настолько чистым, что Лере казалось, будто она пишет не акрилом, а самим воздухом.

Она стояла у мольберта, осторожно смешивая на палитре оттенки охры и титановых белил. Токсикоз, терзавший её последние две недели, сегодня отступил, оставив после себя странную, звенящую легкость и волчий аппетит.

— Валерия, я категорически протестую против того, чтобы ты ела соленые огурцы с вареньем, но, как врач, я вынужден признать: организм требует микроэлементов, — голос Марка раздался прямо за спиной.

Лера улыбнулась, не оборачиваясь. — Это не варенье, а малиновый джем. И это не прихоть, а стратегическая необходимость. Ты сам говорил, что глюкоза нужна для мозга.

Марк подошел ближе, обнимая её за плечи и опуская подбородок ей на макушку. Он был уже полностью готов к выходу: безупречный костюм, идеально повязанный галстук, запах дорогого парфюма и легкой нотки антисептика, который, казалось, навсегда въелся в его кожу.

— Сегодня у меня две плановые операции и консилиум, — произнес он, целуя её в висок. — Вернусь к семи. Если тебе станет плохо, звони сразу. Не терпи.

— Мне хорошо, — Лера отложила кисть и повернулась к нему, упираясь ладонями в его грудь. — Иди спасай миокарды, доктор. Мы с фасолью справимся сами.

Марк усмехнулся, его рука привычно легла на её живот. Она была всё ещё плоской, но для них обоих это место уже стало центром вселенной. — Фасоль, между прочим, растет по графику, — серьезно заметил он. — Я вчера смотрел нормы развития. На восьмой неделе формируется ушная раковина. Так что можешь начинать читать ей сказки.

Лера рассмеялась, ощущая, как внутри неё разливается тепло. После всего кошмара с Андреем, после судов, шантажа и операции над чужой дочерью, их жизнь наконец-то вошла в спокойное, размеренное русло. Казалось, сама судьба решила выдать им долгий, заслуженный отпуск.

Но судьба, как известно, не любит, когда ей диктуют условия.

Марк уехал в клинику, а Лера вернулась к холсту. Время тянулось медленно, тягуче. В два часа дня она сделала перерыв, чтобы заварить себе травяной чай, когда её телефон, лежащий на кухонном острове, резко завибрировал.

На экране высветилось имя:Виктория.

Лера нахмурилась. Вика редко звонила в рабочее время, а если звонила, то только по вопросам благотворительных проектов клиники, где Лера выставляла свои картины, или по срочным делам, касающимся МаркаЛера провела пальцем по экрану.

— Вика, привет. У тебя случилось что-то с…

— Лера, слушай меня очень внимательно, — голос Виктории был неузнаваем. В нём не было ни привычного высокомерия, ни ледяного спокойствия. Он дрожал от напряжения и сдерживаемой паники. — Ни в коем случае не езжай в клинику. Слышишь? Оставайся дома.

Лера замерла, чувствуя, как холодная капля страха падает прямо в сердце. — Вика, что случилось? Где Марк?

— Он в операционной. Уже третий час, — Вика судорожно вздохнула, и в трубке послышался глухой стук, словно она закрылась в каком-то подсобном помещении. — Час назад на объездной трассе перевернулся школьный автобус. В него влетел грузовик с арматурой. Массовое ДТП, Лера. Десятки пострадавших, половина — дети. К нам свезли всех тяжелых. У нас тут филиал военного госпиталя.

У Леры перехватило дыхание. Она инстинктивно прижала ладонь к животу, словно защищая маленькую жизнь от чужой беды. — Боже… Марк оперирует?

— Он не просто оперирует, — голос Виктории сорвался на шепот. — Он взял на себя самого тяжелого пациента. Мальчика, десяти лет. Черепно-мозговая, множественные оскольчатые переломы, разрыв селезенки. Но проблема не в этом, Лера. Проблема в том, чей это сын.

Лера медленно опустилась на барный стул, чувствуя, как немеют ноги. — Чей?

— Это сын Василия Корнеева. Заместителя председателя следственного комитета по региону, — Вика выплюнула эту фамилию так, словно обожгла язык. — Ты же знаешь, кто это. Человек, который может закрыть любую клинику одним звонком. Человек, который сажает людей за ошибки в медицинских картах.

Лера знала. Фамилия Корнеева регулярно мелькала в новостях в контексте громких, жестких зачисток и уголовных дел. Это был человек-машина, не знающий слова «сострадание».

— Вика, Марк — лучший хирург. Он вытащит мальчика, — Лера пыталась говорить твердо, но её собственный голос предательски дрожал.

— Лера, ты не понимаешь! — Вика была на грани истерики. — У мальчика началась аллергическая реакция на анестезию. Анафилактический шок прямо на столе. Марк его реанимировал, сердце запускали дважды. Сейчас они закрыли грудную клетку, но мальчик в глубокой коме. Корнеев уже здесь. Он привез с собой свиту и каких-то людей в штатском. Он орет, что Марк экспериментировал на его сыне, что он умышленно ввел не тот препарат. Он требует возбудить уголовное дело прямо сейчас, пока ребенок еще на ИВЛ!

В трубке послышались крики, грохот открывающихся дверей, и Вика быстро зашептала: — Корнеев требует отстранить Марка и арестовать все записи с камер в операционной. Громов пытается его урезонить, но Корнеев вне себя от горя и ярости. Он ищет козла отпущения, Лера. И он выбрал твоего мужа. Если мальчик не очнется… Марка уничтожат. Его посадят.

Телефон выскользнул из ослабевших пальцев Леры и упал на столешницу.

В ушах стоял звон. Она смотрела на залитую солнцем гостиную, на мольберт с начатой картиной, на свою чашку с остывающим чаем. Еще час назад этот мир был безопасным, теплым и предсказуемым. А теперь он рушился, затягивая их в черную воронку чужой трагедии и чужого всемогущества.

Она вспомнила слова Марка, сказанные совсем недавно:«Иногда, чтобы спасти свое, приходится лечить чужое». Но что делать, когда чужое горе превращается в оружие, направленное прямо в сердце твоей семьи?

Лера медленно поднялась со стула. Тошнота, которая мучила её по утрам, сейчас полностью исчезла, уступив место холодной, кристальной ясности. Она больше не была просто женой хирурга, которая сидит дома и ждет мужа с работы. Она была матерью. И она была женщиной, которая однажды уже прошла через ад, чтобы защитить своего мужчину.

Она подошла к шкафу, достала свое пальто и сумку. Затем открыла ящик стола, где лежал её планшет и диктофон, который она использовала для записи идей.

— Фасоль, — тихо, но твердо произнесла она, глядя на свой живот. — Пристегни ремни. Нам предстоит вытащить твоего отца из мясорубки.

Она набрала номер Виктории. — Вика, я выезжаю. Встречай меня у служебного входа. И найди мне полного анестезиолога, который был на той операции. Я хочу знать каждую секунду того, что происходило в операционной, пока Корнеев не уничтожил улики.

Идеальный шторм начался. И на этот раз Лера не собиралась прятаться на берегу.