Глава 7. Тишина по расписанию

Марк вернулся домой глубоко за полночь. Щелчок замка в тишине прозвучал оглушительно. Лера, сидевшая на полу гостиной, рефлекторно втянула голову в плечи.

На часах было 01:15. Время строжайшего режима тишины.

Она сидела по-турецки на своем пуховике, закутавшись... да, в ту самую испорченную итальянскую рубашку. На Лере она смотрелась как безразмерная палатка, а рукава пришлось закатать в три раза. Ткань всё еще едва уловимо пахла кедром и мужским парфюмом, смешиваясь теперь с резким ароматом акрила.

Лера затаила дыхание, прислушиваясь к шагам в коридоре. Марк не включил свет. Он двигался почти бесшумно, как тень, но она физически чувствовала ту тяжелую ауру изматывающей усталости, которую он принес с собой.

По правилам, она должна была сидеть тише воды. Никакой музыки, никаких звуков. Она даже кисточку в баночке с водой споласкивала так медленно, словно разминировала бомбу.

Но старый питерский паркет имел свои планы на эту ночь.

Лере безумно хотелось пить. Она отложила палитру, осторожно поднялась на ноги и сделала шаг к кухне.

Скри-и-ип.

Звук старой половицы в ночной пустоте показался воем корабельной сирены. Лера замерла на одной ноге, зажмурившись и мысленно прощаясь с жизнью.

— Я не сплю, — раздался из темноты коридора глухой, низкий голос Марка.

Лера вздрогнула и открыла глаза. Он стоял, прислонившись к дверному косяку кухни, едва освещенный желтоватым светом уличного фонаря из окна. Он уже успел переодеться в темные джоггеры, а в руках держал стакан с водой.

— Простите, — шепотом отозвалась Лера, чувствуя себя пойманной с поличным школьницей. — Я старалась не наступать на те, что скрипят. У меня даже есть мысленная карта скрипучих досок на моей половине.

Марк сделал глоток, не сводя с нее глаз. В полумраке его взгляд казался еще более цепким. Он скользнул по ее фигуре, безошибочно узнавая на ней свою рубашку с синим пятном на груди. Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Карта досок? Вы поражаете меня своей изобретательностью, Валерия, — его голос звучал тихо, почти бархатно, без привычного утреннего раздражения. Видимо, на сарказм у него просто не осталось сил. — Можете не шептать. Операция была тяжелой, адреналин еще не отпустил. Я всё равно не усну в ближайший час.

Лера опустила ногу на пол — доска снова предательски скрипнула — и подошла к кухне. Она остановилась ровно у желтой линии скотча, которая в темноте казалась просто серой полосой.

— Как пациент? — так же тихо спросила она.

Марк устало потер шею свободной рукой, запрокинув голову.

— Стабилен. Перевели в реанимацию. Жить будет.

В этих коротких, рубленых фразах скрывалось столько напряжения и скрытого облегчения, что Лера вдруг остро поняла: эта звенящая тишина, которую он так требовал в своих правилах, на самом деле его душила. Ему не нужна была тишина, ему нужно было заземление после того, как он несколько часов балансировал на грани чужой жизни и смерти.

Она шагнула через желтую линию. Прямо на его территорию.

Марк перевел взгляд на ее босые ноги, грубо нарушившие границу, но ничего не сказал.

Лера достала свою чашку, налила воды из фильтра и прислонилась к столешнице рядом с ним. Между ними было меньше полуметра.

— Знаете, — задумчиво произнесла она, глядя в темное окно, по которому снова начали стучать капли питерского дождя. — В коммуналке, где я жила раньше, за стеной постоянно ругалась пара. С битьем посуды и криками. Я мечтала о тишине, как о чуде. А сейчас стою здесь, слушаю, как гудит старый холодильник, и мне почему-то жутко.

Марк повернул к ней голову.

— Тишина бывает разной, Лера, — тихо ответил он. — Больничная тишина — самая страшная. Это значит, что аппараты жизнеобеспечения больше не работают. Домашняя тишина... к ней я тоже, оказывается, не привык.

Он снова посмотрел на ее — свою — рубашку.

— Вам идет. Только рукава придется подвернуть еще раз, иначе испачкаете в краске что-нибудь еще.

Лера улыбнулась в темноту. Это было не перемирие, нет. Это была просто ночь, в которой два одиноких, уставших человека позволили себе на несколько минут снять тяжелую броню.

— Спокойной ночи, Марк, — прошептала она, допив воду и возвращаясь на свою половину коридора.

— Спокойной ночи, Лера.

Она ушла в гостиную, а он еще долго стоял на кухне, слушая, как она осторожно, стараясь не скрипеть паркетом, укладывается на свой пуховик. И впервые за долгое время тишина в квартире показалась Марку не пустой, а... живой.