Глава 5

Я старательно пытался скопировать ту металлическую хрипотцу, с которой разговаривал тот борзый одержимый с Мурано, но получалось так себе. Я больше походил на попугая, у которого в глотке застрял манок на утку, чем на потустороннюю сущность. Но… пока что прокатывало.

Мой собеседник сидел напротив и смотрел на меня с нескрываемым обожанием. И пока что маскарад удавался. Однако толку с него было…

Эх…

Во-первых, речь одержимого была не совсем понятна. А во-вторых, я не мог задавать вопросы, на которые по идее знаю ответы, ведь это максимально подозрительно и глупо. Однако кое-что я ухватил. И слова деда о том, что «город приболел» и у него просел иммунитет подтвердились.

— … стены становятся всё тоньше, — загадочно улыбаясь говорил одержимый. — А голод всё сильнее. Я чувствую.

— И я чувствую, брат, — сказал я, а затем тупо повторил: — Стены становятся тоньше.

— Да. Стены. Тоньше.

— Очень тоньше! — кивнул я. — Очень стены!

— Точно.

— Да-а-а-а…

Настала неловкая пауза, во время которой я как мог пытался сформулировать правильный вопрос. А лучше… лучше вообще не вопрос.

— Не понимаю только, почему мы начали с Венеции, — сказал я.

— Он знает, что делает, — пожал плечами одержимый. — Это не нашего ума дела.

— Согласен. Я просто хочу убедиться, что план идёт по графику. Ты ведь в курсе дальнейших шагов?

— Конечно, — Лоренцо перешёл на благоговейный шёпот. — Он всё продумал. Он позаботился обо всём. Мы сеем семена, брат, а Он соберёт урожай. Скоро-скоро вся Венеция станет нашим садом.

— А потом? Не знаешь, что потом?

— Стены тоньше, брат, и всё по плану. Потом Он придёт сам.

И никакой конкретики. Кроме той, что существует некий «Он» и источник заразы можно хотя бы мысленно персонализировать. И это, блин, приятно. Бороться с «тем не знаю чем» сложнее, чем с кем-то определённым. А он, — этот самый определённый, — существует.

Что ж… тут я хотел задать ещё пару вопросов, но заметил, что мой собеседник начал странно себя вести. Заёрзал на кушетке и начал озираться по сторонам, будто бы ищет что-то. Взгляд стал нервным, бегающим. И да! Теперь гад уставился на меня с подозрением.

— Как, говоришь, тебя зовут?

— Билли, — соврал я.

— Ты какой-то странный, Билли.

Я выругался про себя. Проклятая энергия, которую для маскировки нацепил на меня чернушка, то ли выветривалась, а то ли просвечивала. Да и сам одержимый, отрезанный от «источника», волей-неволей будет вести себя осторожней.

— Э-э-э… стены, — улыбнулся я. — Тоньше.

И тут синьор одержимый всё понял. Посмотрел на меня, как на врага, сжал кулаки и прорычал:

— Ты не наш!

Ну и всё, собственно говоря.

— Синьор шарф, — вздохнул я. — Вырубай его.

— Что⁈ — вскочил на ноги одержимый. — Какой ещё ша-а-а-а…

Последнее слово утонуло в зевоте. Одержимый пошатнулся назад, закрыл глаза и рухнул на кушетку. И буквально спустя секунду захрапел.

— Спи, братишка, я не знаю почему вы все такие, — пробормотал я, укладывая его поудобнее, а затем обратился к чернушке: — Как долго ты сможешь поддерживать его сон?

— А как долго надо? — уточнил шарф.

— Пока я что-нибудь не придумаю. День? Два? Протянешь столько?

— Без проблем, синьор Маринари.

— Не в тягость?

— Нет-нет, синьор Маринари.

Так. Время выиграно. И думать мне теперь предстоит много, долго и основательно. Какая-то засада по всем фронтам настала, причём одновременно. Карантин, родители, одержимые, долги, подвал ещё этот…

— Тогда до встречи, — сказал я.

Взял со стола двух других чернушек, и понёс нечисть обратно в цех. К слову, чернушки от первой переноски по улице остались в полном восторге. Оказалось, в режиме шарфиков они вполне могли покидать своё насиженное место, вот я их и… выгуливаю. Переживали немного, но в остальном вели себя как дети — всё вокруг было для них ново и интересно.

— Небо! — заорал мне на ухо один из шарфов. — Небо-небо!

— Что «небо»?

— Не того цвета! Пятнистое! Какого чёрта⁈

— Это облако, — пояснил я.

— Оно опасное⁈

— Нет.

— Упадёт⁈

— Нет.

— А это что⁈ — подключился второй чернушка. — Вон та штука, которая по каналу плывёт?

— Это гондола. На ней катаются туристы.

— Туристы опасные?

— Не очень.

— А вот та штука опасная? Коричневая, с четырьмя ногами?

— Это собака, — понял я о чём идёт речь. — Лабрадор.

— А что он делает?

— Э-э-э…

— А зачем человеку пакетик? Он… он что, ворует у лабрадора?

— Он не ворует.

— Но зачем тогда…

Короче говоря, шарфы познавали мир. При этом комментировали и обсуждали вообще ВСЁ, что видели по дороге до цеха. И признаться честно, их детская радость была заразительна настолько, что я постоянно улыбался.

И думал ещё про себя: кто лабрадора выгуливает, кто лемура, кто котика на шлейке, а я выгуливаю шарфы. Мне ещё мультик старинный вспомнился, в котором девочка выгуливала варежку, которая периодически превращалась в щенка. Не знаю почему, но мне он всегда казался грустным. Одиноким каким-то, что ли?

Ладно. Оставив чернушек в цеху, сам я правился на Анину платформу проведать брата. И стоило мне добраться до места, как я сразу же заметил приятные перемены. Ниссы уже закончили подводные работы, укрепив основание платформы, и теперь перешли выше. Возвели строительные леса и теперь бородатой толпой носились из угла в угол. Подтаскивали доски и какие-то металлоконструкции, долбали, сверлили, варили и орали.

И… могу, конечно, ошибаться, но именно так должен выглядеть рой нано-ботов. Скоро-скоро ниссы всё сделают красиво, и мечта Анны Эдуардовны станет на шаг ближе. Приятно, чёрт его дери, посмотреть на то, как работают другие.

Но насмотреться я ещё успею, а пока что к делам. Спустившись с платформы на баржу, я обнаружил брата на палубе, под брезентовым навесом. Артём сидел на деревянном ящике в позе лотоса. Глаза закрыты, рядом курятся благовония, а из колонки несётся музыка для медитаций.

Вот только расслабиться Артёму вся эта мишура не помогала — брат вздрагивал от каждого шороха. И мои шаги не стали исключением.

— Ну ты как? — спросил я.

И тут же пожалел о том, что спросил. Словоохотливую дамбу прорвало, и Артём попытался утопить меня в бурном потоке жалоб на всё подряд. Нервишки у него, дескать, расшатались, и теперь угроза видится на каждом шагу. А ночью ему снился то уродец с фонарём в руке, то слизь, то рогатый монстр с верхних уровней подвала.

Короче говоря, Артём Эдуардович до сих пор не отошёл от нашего похода. Нежный комнатный цветочек до сих пор переживал столкновение с миром. А с другой стороны — он же не великий вояка, чтобы крушить монстров, и со своей задачей справился идеально. Я бы даже сказал, что «слишком».

Видимо те зелья, которыми я брызгал из пульверизатора всю дорогу по подвалам, работали слишком хорошо. Они отгоняли практически всех тёмных тварей. Поэтому никакой серьёзной зарубы так и не случилось, и поэтому же нам удалось спуститься настолько низко и глубоко.

Вот только подвал не оценил. Он оказался хитрее. Понял, что не может напасть на своих незваных гостей, и просто выкинул их за дверь. Все эти мысли я вывалил на Артёма.

— Э-э-э, — задумался брат. — Ты хочешь сказать, что мне нужно работать хуже?

— Нет! Но в данном конкретном случае — да. Кажется, ты создал что-то настолько имбалансное, с чем подвал даже связываться не хочет.

— Понял… ну… слушай, я попробую переработать состав. Но обратно не пойду! Ни за что!

— Да никто тебя и не заставляет, — поспешил я успокоить брата. — Ты и так сделал достаточно. Горжусь.

— Артур Эдуардович! — раздался крик позади.

Обернувшись, я увидел, как в нашу сторону чешет Прохор. Парень спускался по трапу, что соединял платформу с баржей, и выглядел ещё лучше и краше, чем я его запомнил. Белобрысая борода загустела и теперь смотрелась так, будто он её всю жизнь носил. По движениям было видно, что Прохор привык к новой одежде. Да и в плечах парень как будто бы раздался.

Короче… уже не тот зашоренный самородок, который мы вырвали у подмосковной секты, а вполне себе успешный молодой делец. К слову, его-то Аня и оставила за главного на время своего отсутствия.

— Сколько лет! — Прохор радостно пожал мою руку. — Нечасто вы к нам, Артур Эдуардович.

— Дела, — пространно ответил я.

— Понимаю, — кивнул парень. — А я ведь как раз хотел вам доложить. Похвастаться, так сказать. Дейдра выкусила! И Вася выкусил!

— Не понял…

— Они в меня не верили, Артур Эдуардович, а тем временем «Blonde Beard Brewery» приносит денег больше, чем оба их цеха вместе взятые!

— Серьёзно?

— Абсолютно! Я верил, Артур Эдуардович! Я знал! Я знал, что врубиться в переполненный рынок ширпотреба невозможно, да и в чём радость варить пойло, которым напиваются до беспамятства? У нас с вами продукт уникальный. Для тех, кто хочет пробовать новое ии-и-и-и-и…

— И-и-и-и?

— И вот! — Прохор достал из кармана пальто банку.

Логотип, конечно, знатный. Аббревиатура «B. B. B.», а чуть ниже лицо самого Прохора, стилизованное под старые комиксы. В остальном же на банке были нарисован мультяшный лес и парочка ежей, которые помогают друг другу нахлобучить на иголки грибы.

— Гозе с боровиками! — торжественно объявил Прохор и с приятным щелчком открыл банку. — Попробуйте, пожалуйста!

Что ж… кисло. Солоновато. И интересно, чёрт его дери, потому что послевкусие такое, будто бы я навернул ложку грибного крем-супа.

— Много такого не выпьешь, — сказал я. — Но баночку…

— Баночку в день! — перебил меня Прохор. — Именно! Не опьянения ради, а вкуса для. И не только вкуса, — тут бородатый перешёл на шёпот. — Прямо сейчас мы разрабатываем новый рецепт для приверженцев микродозинга. Щепотка мухоморов плюс полный список микроэлементов и аминокислот, которые заменят приём витаминного курса. Понимаете, к чему я веду?

Прохор вёл к тому, что люди будут пропивать его пиво курсом, и это здорово, но… тут меня осенило.

— Прохор, ты гений.

— Благодарю, Артур Эдуардович, — засмущался тот. — Стараюсь.

— Только я не про мухоморы! Мухоморы отставить!

— Но…

— Отставить, я говорю! Артём?

— Ась? — отозвался брат.

— Зелье защиты от нечисти — это прекрасно. Но скажи-ка, пожалуйста, а ты сможешь разработать вакцину от одержимости?

Артём нахмурился и задумчиво почесал в затылке.

— Знать бы ещё, что такое одержимость, — сказал он. — Но если у меня будет образец для изучения, если я смогу понять саму структуру и выявить слабые места, то чисто теоретически… да. Попробовать можно. Вот только где же мы найдём одержимого, который согласится стать подопытным кроликом?

— Найдём! — радостно крикнул я, а затем обернулся к синьору пивовару: — Пляши, Прохор!

— Э-э-э…

— Танцуй!

— Хорошо, Артур Эдуардович, — сказал парень и начал неловко дрыгаться под медитативную музыку из колонок. — А зачем?

— Мы сделаем твоему пиву беспрецедентную рекламную акцию!

— Правда?

— Да! Ответь мне, друже: что люди любят больше всего на свете?

— Спать? — продолжая покачивать бёдрами в такт музыке предположил Прохор. — Есть? Предаваться любви?

— И это тоже, — согласился я. — Но помимо прочего люди очень любят халяву. Так вот! Мы подарим каждому жителю Венеции по бутылочке твоего пива. Повысим узнаваемость бренда до сотни процентов, а заодно вакцинируем людей от одержимости. Ну разве не здорово?

— Здорово, — Прохор опасливо переглянулся с Артёмом. — Очень здорово, Артур Эдуардович.

— Вот и я говорю! Так что готовься в ближайшее время варить очень… очень много пива!

Интерлюдия. Дож

Массимо крепко поддерживал Дожа под локоть, чувствуя, как его начальник дрожит от слабости. Каменные ступени были влажными и скользкими, будто в пресловутом подвале Бачокки. Ну а оно и немудрено — никто не посещал эту закрытую и засекреченную часть Дворца вот уже много-много лет.

— Синьор Дож, вам плохо?

— Плохо, — слабо улыбнулся градоначальник, вытирая рукавом пот со лба. — Но так ведь и должно быть? — тут он сделал глубокий вдох, сказал: — Ладно, — и продолжил свой героический спуск в недра Дворца.

И непонятно — кому сейчас было тяжелей? То ли самому Дожу, который буквально норовил поскользнуться и покатиться вниз по лестнице, то ли Массимо, который его от этого уберегал, а то ли гвардейцам, что шли позади. Последним выпало не просто спускаться вниз, а тащить на себе нелёгкий груз. Огромный клюв кракена, размером с гондолу.

Но так было нужно.

Дож находился на своей должности неспроста, и когда вступал в неё — объединился душами с самим городом. Так что когда Венеция «болела», то и человеку, который от её имени венчался с морем, было, мягко говоря, не по себе. Дож чувствовал город. И Дикая Рыбалка случилась неспроста, ведь для правильности ритуала, — который был нужен городу, — Дожу было необходимо добыть этот клюв.

— Фу-у-ух…

Наконец, ступени закончились и перед процессией появились огромные массивные двери, свёрстанные из цельных кусков оникса. На створках были высечены сцены из жизни Венеции: гондолы, каналы, Дожи и морские сражения, а надо всем этим — фигура крылатого льва, что держит в лапах раскрытую книгу.

— Пришли.

Дож вставил огромный ключ в огромную же замочную скважину. Провернул. В этот момент каменный лев схлопнул книгу, раздался скрежет, и створки начали медленно, с достоинством, распахиваться.

По ту сторону оказался зал. Огромный тёмный зал, стены и потолок которого терялись где-то в черноте. Освещён был лишь центр зала, и по центру, — на постаменте из чёрного мрамора, — лежали обломки старинного бучинторо. Парадный корабль Дожей, чем-то неуловимо похожий на паланкин восточных богачей. Пышное судно, чуть ли не целиком закованное в золото и шелка.

Но конкретно этот бучинторо был частично разбит. Например, у носовой фигуры, изображающей торс кракена, не хватало клюва. Зато принесённый с Рыбалки клюв подозрительным образом подходил по размерам.

— Крепите, — скомандовал Дож гвардейцам, а сам ненадолго остановился, чтобы перевести дух.

А гвардейцы вопросов задавать не привыкли, как и не привыкли удивляться. Так что ни для кого не стало сюрпризом, когда едва приставленный к фигурке клюв врезался в кракена, будто примагниченный. Бучинторо вспыхнула ярким светом, и клюв потихонечку начал зарастать золотом.

— Свободны, — сказал Дож и опираясь на помощника побрёл в сторону судна.

По приставным ступенькам синьор градоначальник кое-как поднялся на борт и мимо рядов резных кресел отправился к ному. Там, где раньше было некое подобие средневековой капитанской рубки, ныне стоял небольшой пьедестал.

На бархатной подушечке лежал артефакт. Кольцо. Массивная печатка из свинца и стеклянной крошки с пустой выемкой для камня. Можно было бы подумать, что камень куда-то запропастился, но нет, так было задумано изначально. Печатка Дожа символизировала собой вечную «недоделанность» Венеции. В хорошем смысле этого слова, само собой: вечный хаос, вечная стройка, перестройка и модернизация. Для человека несведущего, она представляла собой очень странную бижутерию, которую даже забесплатно брать не хочется, но на самом деле обладала могущественной силой.

А над кольцом и подушечкой тем временем завис второй артефакт. Баута — та самая белая маска с большими хмурыми глазищами и «клювом», благодаря которому можно есть и пить, не снимая её. Маска парила в воздухе, разбитая на множество осколков, которые, тем не менее, держались вместе. Между осколками сияло едва заметное голубое свечение.

Дож осмотрел реликвии и тяжко вздохнул. Надо. Надо, потому что надо. Не будь дураком, он знал приблизительно всё: и про османов, что стоят за атаками пиратов, и про террор прямо на территории города, и про волну одержимости, и про Геную. Те тоже приложили руку — присоединились к коалиции врагов Дожа просто потому, что таковая возникла. Всегда завидовали Венеции, потому что город был аномальным, но… дураки.

«Они действительно не понимают, — подумал про себя Дож, — что если расшатают Венецию, то последствия ощутит на себе весь мир».

— Синьор Дож, вы уверены? — тихонечко спросил Массимо.

— Уверен, — твёрдо ответил градоначальник и, не колеблясь более ни секунды, надел на палец свинцовое кольцо. И в тот же момент почувствовал, как его сознание начала расплываться вширь, соединяясь с каждой улицей, каждым каналом и каждым камешком Венеции.

Пока лишь частично, но как только маска окажется у него на лице, то разум хлынет в городскую бездну. И сколько продлится эта медитация в поддержку города? Дни? Месяцы? Никто не мог сказать наверняка.

— Массимо, — сказал Дож, взяв в руки маску. — При всём моём уважении. Я верю в тебя, и ты большой молодец, но… ты не потянешь. Мне нужно, чтобы у руля города встал кто-то покрепче.

— Вы имеете в виду кого-то конкретного, синьор Дож?

— Да, — кивнул градоначальник. — Имею…