Глава 2 · Паника и поиск решения

Опубликованная анкета повисла в цифровой пустоте, словно заклинание, брошенное в бездну. Первые несколько часов ничего не происходило. Тишина была почти оглушающей. Вивьен ловила себя на том, что каждые пять минут бросает взгляд на экран ноутбука, прислушиваясь к звуку входящего уведомления, который так и не раздавался.

Работа стала спасением и пыткой одновременно. Каждое движение — замес теста, взбивание крема, украшение торта — совершалось на автопилоте, в то время как сознание было полностью захвачено круговоротом мыслей. Она видела лица инспекторов, слышала скрип перьев, подписывающих постановление о закрытии, ощущала запах пыли на заброшенных полках «Сладкого корня». Эти образы были настолько яркими, что она едва не уронила поднос со свежеиспечёнными эклерами, когда её вдруг пронзила мысль: «А если никто не откликнется?»

Марфа, видя её состояние, взяла на себя почти всё общение с клиентами и большую часть готовки. Она работала молча, с удвоенной энергией, лишь изредка бросая на хозяйку тяжёлый, понимающий взгляд. Иногда она ставила перед Вивьен кружку обжигающего чая или клала на разделочный стол кусок тёмного хлеба с солёным маслом — немой приказ подкрепиться. Вивьен принимала это молча, с благодарностью, которой не могла выразить словами. В редкие минуты затишья, когда в кафе не было клиентов, гоблинша подходила к печи и начинала что-то ворчать, гладя её грубую поверхность ладонью. Не заклинание, а нечто вроде успокоения, разговор с домом на его собственном языке. Вивьен понимала: Марфа тоже боялась потерять это место — не работу, а дом.

Призрак в портрете вёл себя непривычно сдержанно. Агата появлялась реже, а когда её черты оживали, она не ворчала по поводу рецептов. Она просто смотрела на Вивьен — долго, пристально, с тем выражением, которое раньше бывало у неё, когда она оценивала только что испечённый хлеб: внимательным, оценивающим, лишённым осуждения. Однажды, ближе к вечеру, когда в кафе наступило затишье, портрет прошептал так тихо, что слова слились с шорохом углей в печи:

— Вспомни, что ты защищаешь, птаха. Не стены и не печь. Ты защищаешь место, где чьё-то горе стало тише, а радость — слаще. Это стоит небольшого унижения.

Это не было утешением. Это было напоминанием о долге. И от этого становилось ещё тяжелее. Казалось, сама память о бабушке давила на плечи, требующая сделать невозможный выбор, поступиться принципами ради выживания.

Первый отклик пришёл через шесть часов после публикации анкеты. Звук — мелодичный перезвон, который Вивьен настроила для уведомлений сайта, — заставил её вздрогнуть так, что она чуть не опрокинула банку с ванильным экстрактом. Сердце ёкнуло, забилось с бешеной скоростью, смесь надежды и ужаса подкатила к горлу.

Она почти побежала к ноутбуку, стоявшему на небольшом столике за кассой, и смахнула с сенсорной панели муку дрожащим пальцем.

На экране мигала иконка с изображением запечатанного свитка. «У вас новое сообщение! От: Элрон Серебряный Лист».

Эльф. Вивьен почувствовала лёгкое разочарование, смешанное с ожиданием. Эльфы могли быть… сложными. Но и среди них встречались адекватные. Может быть, это будет тот самый спокойный, понимающий вариант? Она мысленно поправила крылья за спиной, будто готовясь к смотру.

Она открыла сообщение. Текст был написан безупречной каллиграфией, буквы словно танцевали на экране.

«Достопочтенная Фрау Чародей-Пряная. Ваша анкета привлекла моё внимание своей… практичной прямолинейностью. Позвольте представиться: Элрон из Дома Серебряных Листьев, старший архивариус при Собрании Древних Родословных. Ваше стремление сохранить семейное дело достойно уважения. Я, как хранитель традиций, понимаю его ценность. Брак, основанный на взаимном уважении к наследию и социальным обязательствам, может быть прочным фундаментом. Я готов рассмотреть ваше предложение. Для начала обсуждения условий контракта предлагаю встретиться в ресторане „Лунный Павильон“ завтра в восемь вечера. Дресс-код — формальный. Для обсуждения финансовых и магических гарантий прошу подготовить выписку о доходах кафе за последние три года и сертификат о чистоте вашей фейской крови (до седьмого колена). С уважением, Элрон».

Вивьен перечитала сообщение дважды. «Сертификат о чистоте крови». У неё сводило желудок. Это был не поиск партнёра. Это была проверка племенного скота. А ресторан «Лунный Павильон» был одним из самых дорогих в Старом Камне, ужин там стоил как её месячная выручка за круассаны. Он даже не предложил оплатить встречу. Это было проверкой на покорность и платёжеспособность одновременно.

Она откинулась на спинку стула, чувствуя, как волна жара сменяется холодом. Нет. Это не то. Это был бы переход из одной формы рабства в другую — от налоговой к эльфийскому снобизму и финансовому контролю. Он бы поселился в её доме и первым делом потребовал бы вынести «эту уродливую гоблинскую посуду» и «оживляющийся портрет простолюдинки». Она нажала кнопку «Архивировать», отправив сообщение Элрона в цифровое небытие. Движение было резким, как удар ножом по невидимым путам.

Но щелчок мыши словно разбудил весь сайт. В течение следующего часа пришло ещё пять откликов. Каждый новый звонок уведомления заставлял её вздрагивать, каждый раз надежда вспыхивала и тут же гасла, разбиваясь о текст посланий.

Был маг-элементалист, который предлагал «синергию стихий»: его контроль над огнём для её печей в обмен на «эмоциональную стабилизацию», которую должна была обеспечить её выпечка. В придачу он требовал, чтобы в брачном контракте отдельным пунктом было прописано его право проводить в кафе еженедельные медитации по соединению с духом земли, что, по его мнению, должно было «повысить урожайность ванили». К письму была прикреплена фотография: мужчина с горящими, как угли, глазами, стоящий на фоне извергающегося (очень маленького) вулкана в горшке. Вивьен представила, как он устраивает ритуалы среди её духовок, и содрогнулась.

Был предприниматель-гоблин с Котлована, который честно писал: «Деньги есть. Нужен статус в Старом Камне и жена, которая не будет лезть в бизнес. Твоё кафе могу выкупить, будешь управляющей. Детей не надо. Громко не разговаривай». К сообщению была прикреплена фотография: коренастый гоблин в дорогом, но безвкусном костюме, стоящий перед новеньким, блестящим автомобилем на паровом ходу. Вивьен почти физически почувствовала запах дешёвого одеколона и жадности. Он смотрел в камеру с вызовом, будто покупал не жену, а новый агрегат для своего завода.

Был молодой драконоид-программист из Новых Лугов, который прислал анкету, целиком составленную в виде таблицы с плюсами и минусами, алгоритмом совместимости и графиком потенциальных «супружеских активностей» с пометкой «опционально, по обоюдному согласию». Он предлагал брак как «совместный стартап» с поэтапным инвестированием эмоций. «Фаза 1: Знакомство и оценка рисков (2 недели). Фаза 2: Подписание предварительного соглашения (NDA обязательно). Фаза 3: Тестовое совместное проживание (1 месяц) с ежедневными логами удовлетворённости…» Это было настолько механистично, что становилось страшно. Он, казалось, хотел заменить душу интерфейсом.

Была даже… женщина-вурдалак, управляющая ночным клубом, которая предлагала «интересный симбиоз»: фиктивный брак для Вивьен, а для неё — возможность приходить в кафе днём, не боясь солнечного света, под прикрытием статуса «члена семьи». «Я очень тихая, сплю в гробу на складе, кровь свою добываю легально, по квоте», — заверила она. Фото было затемнённым, но на нём угадывались острые клыки и меланхоличные глаза. Идея иметь супруга, который днём спит в гробу, а ночью исчезает на работу, имела своеобразную привлекательность… если бы не перспектива объяснять это налоговой.

Каждое новое предложение било по самооценке Вивьен, превращая её в товар, в актив, в решение чьей-то проблемы. Никто не видел в ней человека. Никто не спрашивал, чего хочет она, кроме сохранения кафе. Её «практичная прямолинейность» в анкете, видимо, привлекла именно таких же практичных и прямолинейных искателей выгоды. Она чувствовала себя выставленной на аукцион, где её оценивали по списку параметров, как магический артефакт сомнительного происхождения.

К вечеру второго дня отчаяние начало приобретать характер тихого, леденящего безумия. Вивьен стояла у печи, механически помешивая ванильный крем, и думала о том, что, возможно, проще будет сдаться. Закрыть кафе. Продать оборудование за долги. Устроиться кондитером в одну из бездушных сетей вроде «Сладостей Вельзевула», где от неё потребуются только точные движения и нулевая эмоциональная вовлечённость. Стать винтиком в системе, которая её же и задавила. Она могла бы стать тем самым «специалистом по эмоциональному окрашиванию полуфабрикатов», о вакансии на которую она с отвращением читала в «Арканском Вестнике». Её магия, её умение чувствовать ингредиенты были бы упакованы в стандартные пачки, её крылья спрятаны под корпоративным халатом, а душа… душа постепенно покрылась бы сахарной пылью безвкусицы.

Мысль была настолько гнетущей, что у неё перехватило дыхание. Она представила, как на дверь вешают тяжёлый замок, как пыль покрывает столешницы, как последние банки с консервированными эмоциями темнеют и засахариваются в темноте. Как портрет Агаты медленно тускнеет, лишаясь магии, потому что некому будет подпитывать его крошечными кристаллами и тёплыми воспоминаниями. Как Марфа уйдёт обратно в Котлован, к своим, и будет ворчать о «той сумасшедшей фее, которая не смогла удержать свой очаг».

«Нет, — прошептала она себе, и её голос прозвучал хрипло в тишине кухни. — Нет. Этого не будет. Не после всего. Не после её…»

Она не договорила, но в памяти всплыло лицо бабушки в последнее утро — умиротворённое, ушедшее куда-то далеко, но оставившее здесь, в этих стенах, всю свою жизнь. Сдаться означало предать эту жизнь. Предать саму себя.

Она должна была просмотреть ещё десятки, сотни анкет. Должна была найти хоть какую-то зацепку. Хоть проблеск чего-то человеческого.

После закрытия, когда Марфа ушла к себе в крошечную комнатку в задней части здания (она жила при кафе уже двадцать лет), Вивьен поднялась к себе, унесла с собой ноутбук и чашку ромашкового чая. Она села на свою узкую кровать, поджав под себя ноги, и снова открыла сайт. На этот раз не для проверки откликов, а для активного поиска. Она не могла больше ждать, пока судьба постучится в дверь. Она должна была пойти и вырвать её из лап безразличного алгоритма.

Она задала фильтры. «Низкая социальная активность». «Спокойный характер». «Не ищет романтики». «Готов к договорным отношениям». Система выдала около тридцати анкет. Большинство снова были откровенно меркантильными или странными.

Она листала их одну за другой, и с каждой новой страницей надежда таяла, как утренний иней на тёплой выпечке.

Анкета мага, специализирующегося на некромантии мелких бытовых предметов («воскрешаю сломанные тостеры!»). Нуждался в жене, чтобы «успокоить родственников, которые считают его социальным изгоем». На фото он держал в руках оживлённый, радостно подпрыгивающий утюг. Вивьен представила армию оживлённой техники, заполняющую её кухню, и поёжилась.

Анкета трольши-дальнобойщицы, которая проводила в разъездах триста дней в году и искала «штаб-квартиру и человека, который будет поливать кактусы». «Дом нужен как прописка, в отношения не лезу, могу помогать с доставкой ингредиентов из дальних маршрутов», — писала она. Это было практично, почти мило, но Вивьен не могла представить, как будет объяснять налоговой брак с существом, которого никогда нет дома. Да и как «совместное проживание»?

Анкета стареющего кентавра, желавшего «остепениться и открыть маленькую библиотеку», искавшего партнёршу с «тихим нравом и любовью к классической литературе». Это было почти мило, но Вивьен не могла представить, как кентавр будет помещаться на её кухне или как они объяснят такой союз налоговой инспекции. Да и переоборудование кафе под конюшню-библиотеку явно не входило в её планы.

Она уже собиралась закрыть ноутбук и провести ещё одну бессонную ночь в размышлениях о крахе, когда её палец случайно прокрутил страницу вниз ещё на один профиль. Он был почти в самом конце списка, без яркой фотографии, без броского заголовка. Простая, скучная карточка, затерявшаяся среди кричащих предложений. Алгоритм, видимо, поставил его в конец из-за «низкой социальной активности» — самого непопулярного товара на рынке брачных услуг.

Имя: Григорий Каменный Лик.

Возраст: 35.

Раса: Василиск.

Род занятий: Старший архивариус, Отдел забытых артефактов, Магическая Академия Аркании.

Цель знакомства: найти взаимопонимание и договорённость о совместном проживании на взаимовыгодных условиях.

О себе: Спокоен, тих, ценю личное пространство и порядок. Работаю с древними документами и артефактами. Интересы: историческая архитектура (особенно оборонительная), минералогия, систематизация. Не курю, не употребляю алкоголь, не посещаю шумные мероприятия.

Ищу: Спутницу для создания формального семейного союза. Важны: уважение к личным границам, чистота, тишина. Готов обсуждать детали контракта. Романтические ожидания отсутствуют.

Оценка рисков (система «МагическоСват.ру»): Низкая социальная активность. Низкая конфликтность. Стабильный, но скромный доход. Потенциальная сложность: расовая принадлежность (василиск) может вызывать предубеждение.

Фотография была маленькой, слегка размытой, будто сделана на старую камеру без вспышки. На ней был снят худощавый мужчина в простой тёмной рубашке и очках в тонкой металлической оправе. Он сидел за столом, заваленным стопками книг и папок, на фоне бесконечных стеллажей, уходящих в темноту. Он не улыбался, просто смотрел в объектив с лёгкой неловкостью, будто отвлёкся от важного чтения. Одна рука лежала на раскрытом фолианте, вторая поправляла дужку очков. Никакого пафоса, никакой позы. Просто… тихий человек в своей стихии. В углу фото, на краю стола, виднелась странная деталь — миниатюрная, идеально собранная модель каменной башни.

Василиск.

Вивьен замерла. Разум сразу выбросил на поверхность все стереотипы. Каменный взгляд. Монстры. Опасность. Подземелья. Агрессия. Образы из дешёвых страшилок и предрассудков, въевшихся в культуру с детства. Василиск, превращающий неосторожных путников в садовые скульптуры. Василиск — оружие, которое держат на цепи тёмные маги. Василиск — синоним бесчувственной жестокости.

Но текст анкеты… Текст был полной противоположностью этим образам. Он дышал такой предельной, почти болезненной тишиной и стремлением к порядку, что это вызывало не страх, а… любопытство. И странное сочувствие. Кто-то, кто так яростно защищал своё личное пространство, явно знал, что значит, когда в него вторгаются.

«Ценю личное пространство и порядок». «Готов обсуждать детали контракта». «Романтические ожидания отсутствуют». «Низкая социальная активность».

Это не был кто-то, кто хотел бы её контролировать, использовать её кафе или улучшать свою кровь. Это был кто-то, кто, судя по всему, так же отчаянно нуждался в простом, тихом, договорном решении своей проблемы. Какой? Может, ему тоже грозило выселение? Или давление семьи, требующей «нормального» брака? Или он просто устал от одиночества и осуждения из-за своей расы, от взглядов, полных страха, и шёпота за спиной? Возможно, он искал просто… укрытие. Крепость.

Василиск. Социальное дно магической иерархии. Даже ниже гоблинов и троллей, которые, по крайней мере, считались полезной рабочей силой. Василисков боялись. Их сторонились. Их «окаменяющий взгляд» был легендой, обраставшей самыми ужасными подробностями. Женитьба на василиске — это был бы скандал. Позор в глазах тёти Маргариты и её эльфийского круга. Риск для репутации кафе.

Но в анкете не было ни слова об агрессии. Только о работе с документами. Об архитектуре. О минералогии.

Минералогия. Камни.

Внезапно Вивьен вспомнила слова Марфы: «Фундамент гудит. С восточной стороны». И своё собственное ощущение вибрации лей-линий. И… ту гладкую чёрную гальку, которую несколько лет назад ей подарил один странный, молчаливый посетитель-гном, сказав, что она «успокаивает землю под домом». Она тогда посмеялась, но камень положила под одну из ножек тяжёлой печи. И скрип действительно прекратился. Что, если знания василиска о камнях были не просто теоретическими? Что, если он мог буквально чувствовать здание, как Марфа, но на другом уровне? Не как организм, а как… структуру?

Что, если… Что если его знания, его связь с камнем, могли бы быть полезны? Не в магическом, а в чисто практическом смысле? Старое здание «Сладкого корня» постоянно нуждалось в уходе. Трещины в стенах, скрипучие полы, гудящие трубы. А если он действительно был тихим, неконфликтным и готовым жить отдельно… Он мог бы стать не просто фиктивным мужем, а… своеобразным смотрителем. Странным, пугающим, но полезным смотрителем.

Риски система оценила как низкие. Кроме одного: «расовая принадлежность может вызывать предубеждение». Да, вызовет. Ещё как. Тётя Маргарита упадёт в обморок. Клиенты могут испугаться. Конкуренты из «Сладостей Вельзевула» получат готовый повод для травли: «В кафе, где подают еду, работает ЧУДОВИЩЕ!» Вельзевул с удовольствием раздул бы этот скандал.

Но с другой стороны… Инспектор Нигредо говорил о «глубокой легенде». Что могло быть более глубокой, более бросающей вызов обществу легендой, чем брак феи-кондитера и василиска-архивариуса? Это было настолько невероятно, что в это могли и поверить. Никто не станет заключать такой брак по расчёту, правда? Это должно выглядеть как настоящее, иррациональное чувство, преодолевающее вековые предрассудки. Или как акт крайнего милосердия, что тоже было бы убедительно. Такой брак проходил бы даже самую строгую проверку на «исключительность» — кто поверит, что это холодный расчёт?

Это была безумная идея. Абсолютно сумасшедшая. Игра с огнём, где огнём было само существо, на которое она смотрела.

И поэтому она начинала казаться единственно возможной. Все остальные пути вели к потере себя. Этот же путь… он вёл в неизвестность. Но в неизвестности была хоть какая-то свобода. Риск, но не капитуляция.

Вивьен ещё раз внимательно изучила фотографию. В глазах за очками не было ни злобы, ни высокомерия. Была усталость. И та самая «низкая социальная активность», выражавшаяся в простом желании, чтобы его оставили в покое. Взгляд был не пустым, а… сосредоточенным где-то внутри, будто он слушал тихий голос камней даже на фото.

Она прочла его интересы ещё раз. «Историческая архитектура (особенно оборонительная)». Замки. Крепости. То, что строилось для защиты. Для сохранения.

«Сладкий корень» был её крепостью. А она была его почти единственным защитником. Теперь, возможно, у этой крепости появился бы странный, молчаливый хранитель, понимающий язык её каменных стен.

Решение созревало не как вспышка озарения, а как медленное, неотвратимое сползание в пропасть, которая вдруг начинала казаться единственным путём вперёд. Это был риск. Колоссальный риск. Но все другие варианты выглядели либо отвратительными, либо бесперспективными. Либо потерей души, либо потерей всего.

Она закрыла глаза, пытаясь представить его здесь. В её кафе. Сидящим за угловым столиком с книгой, пока она работает. Молча помогающим что-то передвинуть или починить. Не требующим разговоров, эмоций, романтики. Просто… присутствующим. Тихим, ненавязчивым союзником. Возможно, он пил бы чай, аккуратно держа чашку руками, которые, по слухам, могли обращать живое в камень. Возможно, он иногда смотрел бы на её крылья не с вожделением или страхом, а с тихим, научным интересом, как на редкий минерал.

Сможет ли она? Сможет ли преодолеть внутренний страх, навеянный сказками? Сможет ли выдержать осуждение со стороны, насмешки, возможно, даже бойкот? А что, если стереотипы правдивы? Что, если под этой тихой оболочкой скрывается монстр? Что, если однажды он проснётся не с той ноги и её кофемолка станет очередным экспонатом в его коллекции?

Но затем она вспомнила холодные глаза инспектора Нигредо. Строки из письма налоговой. Счета на столе. Дрожание фундамента, которое с каждым днём ощущалось всё явственнее. И твёрдое, как камень, знание: без этого шага она потеряет всё. И потеряет наверняка.

Она открыла глаза. На экране по-прежнему смотрело на неё застенчивое, немного растерянное лицо в очках. Человек, который коллекционировал замки и, судя по всему, сам был живой крепостью — отгороженной от мира, но, возможно, нуждающейся в том, чтобы кто-то охранял ворота изнутри.

— Хорошо, — прошептала она в тишину комнаты, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Хорошо, Григорий Каменный Лик. Давай попробуем. Договоримся. Ты дашь мне время, а я дам тебе покой. И посмотрим, что из этого выйдет.

Её палец, уже почти не дрожа, навёл курсор на кнопку «Написать сообщение». Она сделала глубокий вдох, выдох, и начала печатать. Не кокетливый, заигрывающий текст, не деловое резюме. Что-то среднее. Прямое, как и его анкета. Честное, как её отчаяние.

«Григорий, здравствуйте. Меня зовут Вивьен. Я владею небольшим кафе „Сладкий корень“ в Старом Камне. Ознакомилась с вашей анкетой. Ваша прямота и ясность условий мне импонируют. Моя ситуация: мне необходим официальный брак для сохранения семейного бизнеса (налоговая проверка через 19 дней). Ищу партнёра для заключения срочного, но детально прописанного контракта о совместном проживании (раздельном) и ведении общего хозяйства на бумаге. Ваша низкая социальная активность и интерес к порядку выглядят как плюсы в моей ситуации. Если вас не смущает отрасль (общепит) и необходимость некоторого публичного присутствия в роли „мужа“, предлагаю встретиться для обсуждения деталей. Место и время — на ваше усмотрение, учитывая ваш график. Вивьен».

Она перечитала текст. Он был суховат, но честен. Никаких намёков на что-то большее. Чистая сделка. Она упомянула срок — 19 дней, чтобы подчеркнуть срочность. Не стала скрывать, что это вопрос выживания. Возможно, такая же откровенность найдёт у него отклик.

Она нажала «Отправить».

Сообщение ушло в сеть, к нему, в его тихий архив или тесную квартирку. И снова наступила тишина. Но на этот раз она была другой. Не пустой, а напряжённо-ожидающей. Она только что сделала ставку на самую непредсказуемую карту в колоде. На существо, которое общество считало монстром. На тихого человека, который любил камни и замки и, возможно, так же боялся мира, как мир боялся его.

Что, если он не ответит? Что, если он испугается её прямолинейности или сочтёт кафе слишком шумным, слишком публичным местом? Что, если он уже нашёл кого-то другого? Что, если он окажется совсем не тем, кто представлен в анкете, а искусным симулянтом?

Но путь назад был отрезан. Анкеты навязчивых эльфов и меркантильных магов лежали в архиве, как напоминание о том, что другой, более «безопасный» выбор был бы куда более опасным для её свободы и её дела. Этот путь, пусть страшный, был её путём. Путь отчаянной надежды на договор с тишиной.

Она закрыла ноутбук, отпила остывший чай и подошла к маленькому окну, выходившему во внутренний дворик. Ночь была тихой, только где-то далеко гудел магический трамвай. В окнах соседних домов горел свет — обычная жизнь обычных людей и не очень людей. У многих из них были свои проблемы, свои страхи, свои контракты с жизнью. Кто-то женился по любви, кто-то по расчёту, кто-то просто чтобы не быть одним. Её контракт, возможно, только что стал на шаг ближе к реальности. Странный, пугающий, абсолютно безрассудный контракт с василиском.

— Ну что ж, ба, — тихо сказала она в пустоту, обращаясь к памяти Агаты, а не к портрету. — Кажется, я нашла своего «тихого архивариуса». Или он нашёл меня. Надеюсь, твоя потусторонняя интуиция не подвела. И что у него, как у тебя говорила, «пахнет честностью». Хотя пахнуть он, наверное, будет пылью и камнем.

Она легла в кровать, но сон не шёл. Перед глазами стояло то самое фото: стеллажи, книги, и застенчивый взгляд из-за очков. Василиск. Архивариус. Любитель замков. Возможно, будущий муж. Слово «муж» всё ещё резало слух, вызывая абсурдную картину: он в фартуке (нет, он бы не стал носить фартук) стоит у печи и… что? Каменеет взглядом сбежавшее тесто?

«Григорий Каменный Лик, — думала она, ворочаясь под одеялом. — Что ты за существо на самом деле? И на что я, в конце концов, себя подписала?»

Ответа не было. Была только тишина ночи, нарушаемая далёкими городскими звуками, и назойливое тиканье старых настенных часов внизу, в зале. Они отсчитывали секунды. Секунды до проверки. До возможной встречи. До поворота, который навсегда изменит её жизнь, жизнь «Сладкого корня» и, возможно, жизнь одного очень тихого василиска, который сейчас, наверное, так же не спал где-то в своей комнате, глядя в потолок и размышляя о странном сообщении от феи-кондитерши.