Глава 7

По внешнему виду Андрея и его взгляду я понял, что он взволнован. Мне это показалось немного странным. Никогда не слышал у него ни про одну видящую, а тем более про симпатии или антипатии в их сторону, а тут прямо мгновенно вышел из равновесия.

— Ну да, она видящая, — кивнул я, с удивлением глядя на друга. — Я слышал, что их так называют. А ты чего так всполошился-то?

— Как её зовут? — спросил Андрей, напрочь проигнорировав мой вопрос.

— Анна Семёновна, ты же слышал, — сказал я.

— Я имел ввиду фамилию, — покачал он головой.

— Образцова, — ответил я, продолжая недоумевать. — Может быть ты мне скажешь наконец, что происходит?

— Я на днях её маму на каторгу отправил, — пробормотал он, напряжённо глядя мне в глаза. — Хорошо хоть не на казнь.

— Оп-па, — теперь пришло время и мне напрячься. — А дочка что, не принимала участие в этой смуте?

— Она скорее всего даже не знала, — ответил Андрей. — Очень хорошая девчонка, правильная. Да и мама со стороны выглядела такой же, только встала на тёмный путь несколько лет назад. По-хорошему её и казнить-то есть за что. Всё зависит от того, как глубоко копнуть.

— Ты мне порекомендовал бы к Анне Семёновне быть повнимательнее? — спросил я. — Я имею ввиду в плане её возможной неблагонадёжности.

— Не думаю, — сказал Андрей, потупился и покачал головой. — Это светлый человечек в отличие от её мамы. Хотя, конечно, всё на этом свете бывает.

— А старик ничего не сказал, что с дочкой у него проблема, — задумчиво произнёс я.

— Таким не хвастаются, — хмыкнул Андрей. — Я его, кстати, ни разу и не видел, вполне возможно, что в последнее время они почти не общались.

— Тоже верно, — кивнул я. — Ладно, буду иметь ввиду. Спасибо за информацию.

— Очень надеюсь, что она не окажется полезной, — сказал Андрей, глядя в окно.

Возможно мне показалось, но мой друг немного загрустил. Я решил его пока больше не трогать. В конце концов если захочет, то сам всё расскажет. Света позвала следующего пациента. Я посмотрел в диагностическую карту, здесь был синдром Лериша, то есть центральный стеноз. Терминальный отдел аорты и подвздошные артерии были сужены более, чем на девяносто процентов, а пациенту всего сорок семь. За счёт того, что протяжённость стеноза артерий намного меньше и убирать его будет значительно проще.

— Ну что, готов? — спросил я Андрея.

— Готов, — уверенно кивнул он, окончательно придя в себя.

Перед тем, как начинать расщеплять бляшки, он сначала внимательно просканировал зоны стеноза для уточнения деталей. Я же говорил, он малый башковитый. Да и руки из нужного места растут, как показала практика. Жеребин сосредоточился на общей бедренной артерии, встав по другую сторону от пациента, а я пристроился бочком возле Андрея и положил свою руку поверх его. Боткин начал работать спокойно и неторопливо, как и надо для начинающего, суета здесь к добру не приводит.

Я контролировал каждое движение Андрея. В этот раз на создание пучка нужной мощности и прицельное воздействие он тратил меньше энергии и уже не так волновался, как в первый раз. Всё шло чисто, гладко, без неожиданных сюрпризов. Я периодически поглядывал на него, оценивая самочувствие, но в этот раз он даже не вспотел. Жеребин уже и сам стал поглядывать на нашего практиканта, потом улыбался и вновь сосредотачивался на бедренной артерии.

Через двадцать минут непрерывной работы все бляшки на суженном ими участке были ликвидированы, а кровоток восстановлен. Константин Фёдорович для профилактики просканировал все артерии конечности и, не обнаружив никаких засад, отошёл от пациента.

— Ну что, любезный, можете вставать, мы закончили, — сказал я пациенту, который к этому времени почти задремал.

— Уже всё? — переспросил он, словно не до конца отошёл спросонья. — Спасибо большое. А не подскажете, как дальше себя вести? Или это теперь прошло навсегда?

— К сожалению, дать такую гарантию, что это больше никогда не повторится, мы не можем, — сказал я. — Вам всё равно желательно приходить наблюдаться. Приходите на диагностику через полгода. И постарайтесь значительно ограничить животные жиры, особенно тугоплавкие.

— Это какие, например? — спросил мужчина.

— Говяжий, бараний, — ответил я.

— То есть сало можно? — обрадовался он.

— Ну вы же не будете его есть килограммами, — хмыкнул я. — А понемножку можно вполне.

— Понятно, спасибо вам ещё раз! — тому, что можно есть сало, он обрадовался, как ребёнок, потом раскланялся и направился к выходу из кабинета. — До свидания!

После него в кабинет вошёл мужчина постарше, за шестьдесят. По схеме на диагностической карте я понял, что здесь работы намного больше и сложнее. Все три берцовые артерии с обеих сторон практически закрыты, буквально превратились в капилляры, по которым эритроциты могут передвигаться лишь гуськом, обтирая стенки плечами. Просто чудо, что он вообще до сих пор хоть как-то ходит.

Освободить сразу все артерии голеней за один сеанс нереально, поэтому было принято решение проработать как следует заднебольшеберцовые, ему уже станет значительно легче, и он сможет нормально передвигаться, а остальные в другой раз, возможно, что снова не все.

Мы согласовали свои действия и приступили к работе. Точность здесь требовалась ещё больше, чем при исцелении бедренных вен, но Андрей действовал всё увереннее и мне это нравилось. Лишь изредка мне приходилось совсем немного подправить интенсивность и направленность воздействия, после чего Боткин ещё сильнее сосредотачивался и дальше действовал правильно. Такими темпами он за один день вспомнит свои навыки, быстро обучится новым и сможет работать самостоятельно.

На каждую заднебольшеберцовую артерию у нас ушло около пятнадцати минут и через полчаса мы уже закончили. Ядро Андрея порядком опустело, но не до критического уровня, как я это часто делал. Оно у него явно было сильнее развито, чем у меня. Наверно поэтому он и попал в команду Баженова, будь он неладен.

— А что ты можешь сказать, Константин Фёдорович, — спросил я напарника после окончания процедуры, когда благодарный пациент вышел из кабинета. — Много пришлось ловить?

— Вовсе нет, — улыбнулся тот. — Андрей Серафимович очень неплохо справляется. Главное он быстро уловил принцип, по которому я работаю — лучше медленнее, зато чище. Крупных фрагментов бляшек практически не было, а мелкие летели не так часто.

— Отлично, — кивнул я. — Тогда у меня будет такое предложение. Мы пока с Андреем остаёмся в паре, я буду следить за прогрессом, а ты полностью переходишь на сердечников, идёт?

— Вообще здорово! — расцвёл Жеребин. — Мне так понравилось этим заниматься и с каждым днём получается всё лучше. Если такое возможно, я бы хотел этим продолжать дальше заниматься.

— Что, надоел я тебе? — хмыкнул я.

— Что вы, Александр Петрович, — смутился он. — Наговариваете на себя. Мне с вами очень комфортно работать. И вообще, благодаря именно вам я познал совершенно новые грани лекарского дела, открылись новые возможности, да я вам по гроб жизни обязан!

— Ну ты уж не преувеличивай, — улыбнулся я. — Значит тогда так и сделаем. Только по этому поводу у меня к тебе будет одна очень важная просьба, а точнее поручение.

— Согласен на что угодно! — с готовностью откликнулся Жеребин.

— Я подготовлю листы заготовки для сбора данных о пациентах, на основании которых предстоит написать монографию по заболеваниям сердца и современным способам их лечения.

— Интересное задание, — улыбнулся Константин Фёдорович. Признаться честно, я думал, что он испугается. Ан нет. — Думаю, я с ним справлюсь.

— А я в этом практически уверен, — хмыкнул я и по-дружески хлопнул его по плечу. — Главное правильный настрой.

— И правильный наставник, — добавил он и подмигнул мне.

— Да, и наставник, — рассмеялся я. — Ты не переживай, я тебя не брошу наедине с этой непростой задачей, помогу чем смогу на любом этапе. Кроме сбора данных, конечно. Тогда с завтрашнего дня подаём приём кардиологических больных? Единственное что, практикантов наших после обеда никто не отменял.

— Практиканты — это святое, — улыбнулся Жеребин. — Развивать медицину надо и по-другому никак. Зато с утра и до обеда у меня будут сердечники, всё, как я мечтал.

— Мечты сбываются, — сказал я, чуть не пропев припев известной у нас песни. — А сейчас продолжаем работать. Света, зови следующего.

До обеда у нас прошло ещё несколько пациентов с патологией артерий, которых мы смогли в буквальном смысле поставить на ноги. В повторных процедурах нуждалось всего двое, но и те после сегодняшнего вмешательства смогут ходить гораздо легче и дальше.

Андрей быстро нарабатывал навык, у него уже очень неплохо получалось, наверно не хуже, чем у меня в первый раз, но я-то к тому времени уже достаточно долго практиковал магию тонких потоков, а для него это впервые. Теперь я уверен, что могу со спокойной душой отпустить Жеребина заниматься сердечными проблемами.

За обедом нас потихоньку собиралось всё больше, что было очень приятно, но за столом оставалось достаточно много свободных мест. Я сразу заметил, как Андрей и Анна Семёновна обменялись быстрыми взглядами и уткнулись носом в тарелку. Что самое интересное, я не заметил, чтобы на лице Образцовой появилась хотя бы лёгкая тень злости или ненависти. А вот некоторое смущение да, появилось. Очень интересно. Мне кажется, что Андрей мне что-то недоговаривает, но прямо сейчас я это выяснять не буду.

Отдельная пьеса может быть написана по тому, как я уговаривал охранника Андрея сесть с нами за стол. Он упирался и пытался меня убедить, что не голоден. Ага, ну как же, не голоден! Они из дома ушли в начале восьмого, а он есть не хочет. Я по глазам видел, что он хочет согласиться, но не позволяет воспитание и должностные инструкции.

— Послушай, любезный, здесь твой наниматель тебя не видит, а мы никому не расскажем, — пытался я его уговорить.

— Да вы поймите, Александр Петрович, ну не могу я! — взмолился он наконец. Каменная маска с лица пропала и теперь это был просто несчастный человек. — Серафим Павлович с меня три шкуры снимет, если об этом узнает!

— Я же тебе говорю, что он не узнает, — улыбнулся я. — Поверь, он мне далеко не лучший друг, а судя по тому, как Андрей в своё время из дома бежал куда глаза глядят, его отец тот ещё тиран, а я таких не люблю. Детей надо любить, а не дрессировать, как цирковых медведей. Так что рассказ Боткину старшему о том, что ты позволил себе с нами отобедать — это последнее, что я сделаю под пытками.

— Да? — спросил он, глядя на меня с опаской и некоторым недоверием.

— Клянусь! — сказал я и поднял вверх правую руку. — Давай решайся. Как тебя зовут-то, кстати?

— Василий, — сказал он и наконец улыбнулся. На протянутую мной руку сначала посмотрел неуверенно, словно смущаясь, а потом охотно пожал, улыбнувшись ещё шире.

— Ну вот и отлично, Василий, — сказал я ему и снова улыбнулся. — Тогда идём.

Девушки уже наливали ароматные щи в тарелки, все заняли свои места, я посадил рядом с собой Андрея, сразу за ним занял стул его охранник Василий. С этого момента он гораздо больше был похож на живого человека, чем на запрограммированного робота. Пожелав друг другу приятного аппетита, все дружно заработали ложками. Щи были просто объедение, почти как дома.

— Дорогие мои коллеги, — начал я, когда процесс восстановления жизненных сил перешёл в фазу чаепития. — Мне очень нужна ваша помощь.

— Всегда! — первым брякнул Илья, выбирая ватрушку, в которой больше начинки. — А чем надо помочь?

— Нам нужно срочно расширять кадровый состав, — ответил я. — Один я с этим вопросом никак не справляюсь. С сегодняшнего дня наши студенты ходят к вам на практику. Как я уже говорил ранее, попробуем из них повыбирать. Но, может быть у кого-то есть друзья или просто знакомые, работающие в других клиниках, подходящие на роль преподавателей? Подумайте хорошенечко. Можно, конечно и в газете объявление разместить, но как-то не хотелось бы. Лучше, если вы этого человека знаете.

— Я, пожалуй, смогу найти нескольких довольно умных ребят, которые неплохо потянут, — сказал Андрей, задумчиво глядя в окно. Возможно мне показалось, но только что он снова косился на Образцову.

— Это не те, случайно? — спросил я, вспоминая его последних друзей, с которыми мы вместе сидели в ресторане.

— С ума что ли сошёл? — рассмеялся Андрей. — Конечно нет! У этих с головой всё в порядке, не как у меня было. К тому же «те» все под стражей.

Я немного напрягся, ожидая каверзных вопросов на эту тему со стороны коллег, но их не последовало. Всё-таки замечательный коллектив я набрал. Вероятность того, что большой коллектив может получиться таким же удачным невелика, но всё равно надо стараться к этому прийти. Как всегда говорят «рыба гниёт с головы», а так как головой буду я, то всё должно быть хорошо, гнить я не собираюсь.

— А ты сможешь попросить их прийти на собеседование? — спросил я у Андрея, а сам в это время даванул косяка на Образцову. Пока все обернулись ко мне, она исподволь смотрела на Андрея и в её взгляде был живой интерес. Ага, значит тут вопрос не в ненависти и жажде восстановления несправедливости и мести за мать. Интересно, продолжаем наблюдать.

— Ты скажи, когда нужно, они придут, — спокойно ответил он и кинул мимолётный взгляд на Анну. Девушка тут же отвернулась.

— Значит пусть приходят завтра утром или после работы, как удобнее, — ответил я. — Главное только предупреди меня заранее, чтобы я знал и рассчитывал время.

— Ладно, я отзвонюсь тебе, — сказал Андрей.

— Я тоже попробую пару знакомых сагитировать, — откликнулся Жеребин. — Про себя расскажу, они тоже захотят.

— Отлично! — улыбнулся я. — Ещё у кого-то есть кандидаты?

— У меня если только из практикантов, которые сегодня придут на занятия, — хмыкнул Панкратов. — У Петра Емельяновича переманивать не буду, уж извини. Он ещё нам троим достойную замену не нашёл.

— Вот же чёрт! — воскликнул я, схватившись руками за голову.

— Кто, Пётр Емельянович? — удивился дядя Витя.

— Да при чём тут мой отец? — махнул я рукой. — Столько времени прошло, а он молчит, даже не сказал ничего. А я и не спрашивал, в своих делах закружился. А ведь это и моё дело тоже, семейная клиника. Надо было в первую очередь наших лекарей тонким потокам обучать, а потом уже за остальных браться.

— Да, Сань, — хмыкнул Виктор Сергеевич. — Ты реально отстал от жизни. Все лекари у Петра Емельяновича уже давно именно так и работают.

— Да? — пришла пора и мне удивляться. — А кто их обучал?

— Он, да я, да мы с ним, — рассмеялся Виктор Сергеевич. — Когда мы из Ярославля вернулись, так сразу и занялись этим делом потихоньку.

— Ясно, — кивнул я. На душе немного полегчало, но всё равно оставался осадок, что я в своё время об этом и не подумал. — Тогда за батину клинику я могу быть спокоен, они теперь наверняка с работой хорошо справляются. Тогда после этих студентов, что у нас сейчас занимаются, возьмём на себя знахарей со станции скорой помощи Пирогова. Сегодня же позвоню Гартману, пусть готовит их к обучению. Ещё Обухову скажу, чтобы других отодвинул. И ещё, это всех касается, среди своих практикантов высматривайте, не забывайте, кого можно сюда на работу взять.

Получив ценные указания, все разошлись по своим рабочим местам. Я позвал Андрея к себе в кабинет, чтобы обсудить дальнейшие действия.

— Я думаю, что на сегодня достаточно, — сказал я, поглядывая на часы. — Изучай пока книгу, которую я тебе дал, постигай базу. Могу с завтрашнего дня предложить открыть обычный приём после обеда, а то мы все будем заняты с практикантами, заодно опробуешь тонкие потоки и на других пациентах, не только сосудистых.

— Да я готов и на дежурства оставаться, лишь бы домой не идти, — хмыкнул Андрей. — Заодно напрактикуюсь как следует, буду лучшим лекарем в Питере, как ты.

— Что, дома всё настолько плохо? — с сочувствием спросил я.

— Ну не то чтобы совсем, — вздохнул Боткин. — Отец со мной просто не разговаривает. Правда и пилить уже перестал, а это тоже достижение. Мне там делать просто нечего, не привык я в комнате постоянно сидеть, ты же меня знаешь.

— Знаю, — кивнул я. — И тот, которого я знаю, остался в прошлом, а к нам скоро вернётся совсем другой Андрей, обновлённая и усовершенствованная версия. Так что не наводи панику, всё будет хорошо. А твой отец, хоть и дядька суровый, но тебя всё равно любит и его отношение к тебе поменяется, когда ты покажешь себя с лучшей стороны.

— Дай-то Бог, — снова вздохнул Андрей. — Я уже принял решение меняться, просто осталось немного собраться с духом.

— У меня к тебе будет ещё один вопрос, пока ты не ушёл, — улыбнулся я. — Тебя с Анной Образцовой что-то связывает?

— Сань, а может не надо? — смущённо скорчившись протянул он. Да, именно смущённо, чего даже я от него никак не ожидал.

— Надо, Вася, надо! — сказал я твёрдо и пристально глядя ему в глаза.

— Что надо? — всполошился охранник Василий.

Я закрыл глаза и хлопнул себя по лбу.