Глава 10

Подходя к следующему дому, я подумал, что надо было бы взять с собой кого-нибудь из семьи, чтобы не было больше инцидентов с недопониманием на пороге. Но там и позвать с собой, по сути, было некого, родители ещё слишком слабые, им бы сил поднабраться, а из детей самая старшая — та самая Верочка, которая визжала при виде нас. Даже когда мы спасли жизнь её родителям, она всё ещё смотрела на нас с опаской. Не очень подходящая кандидатура.

Я постучал в дверь и на всякий случай сделал шаг назад, чтобы не прилетело каким-нибудь плохо контролируемым серпом по шее. В доме было довольно шумно, женский голос кого-то отчитывал, возможно детей за непослушание или проказы, пришлось постучать ещё раз и погромче. Отчитывание прекратилось и меньше, чем через минуту отодвинулся засов и немного приоткрылась дверь.

Женщине было примерно лет шестьдесят, значит это бабушка, а не мама. Она уставилась на нас, как на демонов во плоти и мне снова пришлось включить красноречие, к которому женщина отнеслась сначала очень скептически, но мне удалось преодолеть этот барьер.

— Ну заходите, сынки, — сказала женщина с повязанным на голове цветастым платком, суровым лицом и сканирующим взглядом. — Ох и нарядились вы, сыночки, что только детей пугать ходить.

— Это вынужденная мера, бабуль, — пробубнил в респиратор Юдин, а при слове «бабуль» у нашей собеседницы глаз дёрнулся. — Это мы надели, чтобы самим не заболеть и других потом не заражать.

— Ну, Бог с ним, — махнула рукой женщина. — Проходите, а то мои молодые совсем уже загибаются, а внуки вон бегают, хоть бы что им.

— А сами-то вы себя как чувствуете? — спросил я у хозяйки, когда мы шли через сени на кухню.

— Да я-то, слава Богу, отделалась малыми соплями, а дочь с зятем совсем плохие, — с заговорщицким видом сообщила она.

— Это я уже понял, — кивнул я респиратором. — Ведите нас к «плохим», будем разбираться, как сделать их «хорошими».

— Вы, милочка, позвольте я и у вас для начала анализы возьму, — обратился к ней Соболев, пока мы с Юдиным искали тяжелобольных, их дальнейшие словесные баталии я слышал приглушенно, но точно могу сказать, что эпидемиологу анализы дались нелегко.

Я первой нашёл дочь встретившей нас хозяйки дома, она уже была в крайне тяжёлом состоянии, без сознания, дыхание поверхностное и очень частое. Сначала я быстро соорудил капельницу, а только потом начал сканировать лёгкие в которых практически живого места не было. Я ускорил капельницу на максимум и начал вливать целительную магическую энергию по наработанной методике.

Непередаваемое чувство удовлетворения, когда умирающий пациент благодаря твоим усилиям начинает глубже дышать, щёки розовеют и он открывает глаза. Была бы такая технология в прошлой жизни, цены бы мне не было. Хотя да, пришлось бы наверно в итоге прятаться в тайге среди медведей.

Придя в себя, женщина увидела нависающего над ней монстра и открыла рот, чтобы закричать, но в этот момент в комнату вошла её мать и, не обращая на меня внимания, склонилась над дочерью.

— Ой спасибо господину лекарю! — воскликнула женщина и начала расцеловывать лицо своей кровинки. — Ожила наша Наташенька, а я уж к похоронам готовилась, дура старая!

Наташенька теперь на меня посмотрела совсем по-другому, но всё равно с некоторой опаской.

— Мне осталось совсем немного, — обратился я к ним обеим, — не мешайте пожалуйста.

Я продолжил очищать лёгкие от экссудата и снимать воспаление, а женщина тем временем заметила капельницу.

— А это ещё что такое? — недовольно спросила она. — Это ещё зачем надо?

— А это, уважаемая, капельница, — сказал я, стараясь произнести так, чтобы слово «уважаемая» не звучало, как оскорбление. — Она нужна, чтобы быстрее вывести яды из организма и придать сил для дальнейшего выздоровления.

— Ах вон оно что! — нараспев сказала женщина и посмотрела теперь на висевший на штативе флакон почти как на икону.

Потом скользнуло выражение сожаления, наверно от того, что здесь всего лишь одна икона, а не иконостас. Вот если бы висело хотя бы три флакона… Из другой комнаты послышались детские крики и недовольное бурчание Соболева. Ещё раз взглянув на дочь, женщина вышла из комнаты, скользнув через закрывающие дверной проём шторы. В соседней комнате на какое-то время наступила тишина. Потом я отчётливо услышал возмущённый голос хозяйки дома:

— Да чего детей-то мучить? — возмущалась она. — Дети-то причём здесь? Ты вон лучше иди лис лови, которые эту заразу разносят!

Я как раз уже закончил исцеление пациентки, капельнице осталось ещё несколько минут, и я решил поинтересоваться, что там происходит. Соболев стоял с пробиркой в одной руке и тампоном в другой, дети прятались за спину бабушки.

— Про каких лис вы говорите? — поинтересовался я, пока Соболев подбирал выражения, чтобы убедить детей сдать анализы. — Причём здесь лисы?

— Сынок, я не первый год на этой грешной земле живу! — сузив глаза заявила женщина. — Как эти проклятые по весне из лесу приходят, так и начинается всё это безобразие. Они с нашими собаками сцепляются и их заражают. Потом дети собаку погладили и взрослым передают, но сами не болеют. Наверно потому, что мелкие ещё, невинные, ангелом поцелованные.

— Ну так вы, уж простите, ангелом очень давно поцелованная, а не болеете? — обвиняющим тоном произнёс Соболев. Эта история про лис его явно не впечатлила.

— А я почём знаю? — огрызнулась женщина. На эпидемиолога она продолжала смотреть с недоверием, считая его, видимо, лишним звеном в нашей группе. — Не хочешь — не верь, вот и всё! А детей оставь в покое!

Детишки были абсолютно довольны защитой бабушки, лишь стоявший в сторонке паренёк лет двенадцати смотрел на неё с осуждением. Соболев к парню не приставал, значит анализы у того уже взяты.

— Расскажите тогда мне, пожалуйста, о лисах подробнее, — обратился я к хозяйке, как бы случайно преградив ей выход из комнаты. — Мне кажется, что это важно.

— Да это бред какой-то! — воскликнул Соболев. — Это же грипп, а не бешенство, причём здесь эти проклятые лисы?

Я недвусмысленно показал ему кулак, намекая, чтобы он заткнулся. Подействовало.

— Только подождите минуточку, уважаемая, — обратился я к женщине. Хотел спросить её имя, но уже боялся, что от избытка информации голова лопнет, да и в будущем не пригодится. — Я сейчас капельницу уберу, и вы мне всё расскажете.

— Хорошо, сынок, — ответила она и одобрительно мне улыбнулась. — Хоть один умный попался.

— Бред какой-то, только время теряем, — пробурчал Соболев и вышел из комнаты, видимо пошёл к Юдину.

Да, согласен, время немного потеряем, но это может оказаться решением загадки о появлении этого «Танатоса». почему бы и нет? Есть птичий грипп, свиной грипп и другие, так может это в будущем будут называть лисьим гриппом? Я снял пустой флакон, скрутил капельницу и кинул в отдельный мешок, штатив сложил и убрал в сумку. Потом вернулся в комнату, где находилась хозяйка дома с внуками и сел на диван, сделав вид, что я никуда не тороплюсь и всеми фибрами души хочу получить от неё очень важную информацию.

— Так вот, сынок, как там тебя звать-то? — спросила женщина.

— Александр, — ответил я, решив, что этого хватит для доверительного общения.

— Так вот, Сашенька, выходят лисы по зиме и по весне из леса регулярно, особенно если им там еды не хватает. Сколько раз бывало кур таскали, не пересчитать!

— Прошу прощения, там люди умирают, если возможно, покороче пожалуйста, по делу, — стараясь не обидеть попросил я.

— Так в этот раз их вышло целое стадо и вели они себя как-то чудно, — заговорщицким шёпотом и широко распахнув глаза сообщила мне женщина. — Слоняются, как неприкаянные, скулят и нападают на всех. Обойдут всю деревню и уходят так же толпой. И, что самое странное, ни одной пропавшей курицы или утки! Вот ведь как! Чудные совсем! А я ж помню, когда Наташка у меня была ещё такая же, как сейчас Славик, — женщина кивнула на парнишку, стоявшего в сторонке, — эти лисы точно также вышли из лесу и было то же самое! Только тогда ещё моя мать была жива и сказала запереться внутри и неделю из дому не выходить. Так у нас тогда и не заболел никто, а у соседей похороны были и у тех, что справа и у тех, что слева. Вот и думай теперь, Сашенька, причём лисы или не причём! А собака наша померла тогда, похоронили, пришлось новую заводить.

— Не кормили неделю собаку, вот и сдохла! — встрял выросший из-под земли Соболев. — А вы из дому не выходили, вот и не заболели! Вот я ещё раз спрашиваю, при чём здесь лисы? Ох уж мне эти деревенские жители, всё они знают!

Женщина уставилась на него, сузив глаза и сжав губы. Я видел, как рука медленно сжимает лежавшее на диване полотенце. Внезапно хозяйка подорвалась с места и принялась гонять Соболева по комнате, как навозную муху, а я не удержался и начал хохотать, судорожно вдыхая воздух через респиратор. К моему веселью подключился стоявший в дверях Юдин. Потом наш эпидемиолог как-то умудрился проскользнуть мимо Ильи на кухню, а хозяйка остановилась перед преградой, пытаясь за респиратором разглядеть глаза моего напарника.

— Ты зятя моего спас, тебя не буду лупить, — сказала она так, словно делает одолжение. Потом требовательно добавила: — Пусти! Прибью этого жука навозного!

— Никак нет! — выпалил Илья и расставил руки, чтобы она не смогла проскользнуть вслед за «жуком». — Нам сказали его живьём брать, он нам ещё пригодится.

— Так кто ж его убивать собирается? — всплеснула женщина руками. — Я ж его только покалечить хочу!

— Тогда нам придётся его на руках нести, — возразил Илья, — мы и так уже устали, а работы ещё непочатый край.

— Ох, дура я старая! — женщина снова всплеснула руками, чуть не заехав Юдину по респиратору полотенцем. — Там же люди ждут! Бегите, сыночки, бегите! И жука этого гоните отсюда ко всем чертям! Вместе с его стекляшками.

— Прошу прощения, — вмешался я в разговор. — Разрешите Славик с нами пойдёт, он смотрю парень сообразительный, нам провожатый нужен, а то люди наших костюмов пугаются. Увидят своего, будут проще двери открывать.

Я обернулся на парня, а у того лицо светилось от счастья так, словно снова солнце взошло. В предвкушении выполнения особо важной миссии он уже переминался с ноги на ногу, готовый рвануть вперёд.

— Не побоишся? — спросила у него бабушка, на что парень помотал головой, а с лица так и не сходила улыбка. — Тогда надевай фуфайку и иди.

Парнишка проскользнул мимо наглухо перекрывавшего проход Юдина, словно того в дверях не было вовсе. Когда мы вышли в сени, Слава был уже одет и обут. В школу бы они так собирались. Соболев ждал нас во дворе, поодаль от крыльца и поближе к калитке. Парнишка с деловым видом вырвался вперёд и призывно махнул нам рукой.

— Идите за мной, господа лекари, — сказал парнишка, как командир свои бойцам. — В следующем доме у Бардаковых делать нечего, там никто не заболел, у Яндовицких тоже, а вот Черниковы точно болеют.

Славик указал на третий по счёту дом, и мы направились туда. Соболев настаивал, что надо обязательно зайти в дома, где не болеют, но я выразительно посмотрел на него, после чего он изменил своё решение.

— Ладно, я тогда сам туда зайду, анализы надо брать у всех для проведения исследования. Если у них есть вирус, а они не болеют, значит против вируса и у взрослых есть иммунитет. Вы, кстати, заметили, что та бабуля не заболела, а дочь с зятем при смерти лежали? Небось с прошлой эпидемии иммунитет остался, врёт она всё, что неделю из дому не выходили и никого не впускали.

— Вот анализ свой сделаете и видно будет, врёт она или нет, — сказал я и не дожидаясь следующей нескончаемой тирады отправился к Черниковым. Слава уже открыл калитку и ждал нас с Ильёй.

Дом, к которому мы подходили выглядел увеличенной раза в полтора копией соседних домов. Сразу видно, что хозяин рукастый и очень трудолюбивый. На интересное архитектурное решение не хватило образования, и он не стал мудрить, а просто построил традиционный для окрестностей дом, просто большой. Зато его украшали резные наличники и ставни, само крыльцо с резными перилами было произведением искусства. И так всё, что можно было увидеть во дворе, включая сарай, летнюю кухню и свинарник с курятником. Даже вход в погреб был украшен филигранной резьбой. Хозяин, видимо, трудился не покладая рук. А ещё ведь огород и живность.

Славик постучал в дверь и громко позвал хозяина дома по имени. Дверь открыл не мужчина с мозолистыми руками, каким я себе представлял рукодельника, а мальчишка лет десяти.

— Сашка, лекари из Питера приехали, родителей твоих спасать! — выпалил Славик мальчишке.

— Ура-а-а! — закричал Сашка и убежал внутрь дома, оставив дверь распахнутой.

Слава снова призывно махнул рукой, и мы вошли в дом. Ну да, внутри строение точно такое же, как и первое, но более просторное. А ещё всё кругом украшено резьбой.

— Идите сюда! — услышал я Сашкин голос.

Слава, исчезнувший было в недрах дома, вынырнул назад и обеспокоенно посмотрел на меня.

— Кажись помер дядя Коля! — полушёпотом сообщил он мне.

— Веди, — сказал я ему, на ходу вытаскивая из сумки штатив для капельницы.

Мы вошли в комнату, где на кровати лежал тот самый рукодельник. На первый взгляд мне тоже показалось, что он уже почил, но всё равно надо удостовериться. Я отложил сумку и полураскрытый штатив в сторону и приложил руку к сердцу мужчины. Оно ещё трепыхалось, пытаясь вспомнить, что такое ритм.

Сначала я хотел воспользоваться медальоном, как дефибриллятором, но потом решил действовать по-другому. Сразу начал вливать энергию в область сердца, заставляя его биться увереннее и ритмичнее, пока оно не заработало самостоятельно.

Следующий шаг — постановка капельницы, потом уже очистка наглухо забитых лёгких, в которых дышать на данный момент могли только единичные разрозненные дольки.

— Дяденька, папка ведь не умер? — с трудом выдавил из себя тот самый Сашка, я даже не заметил, как он вошёл. — Ну скажите мне, что папка не умер, ну пожалуйста!

— Папка не умер, — ответил я. — Но, чтобы мне его спасти, мне нужно, чтобы ты мне не мешал.

— Папка не умер! — что было дури прокричал мальчишка и выбежал из комнаты.

На самом деле этот вопрос пока до конца не решён, но я и не соврал, теперь буду спокойно бороться за жизнь пациента, что в моей практике в этом мире потихоньку становится обыденностью. Однако всё равно, сколько бы не увидеть смертей, привыкнуть к этому и относиться хладнокровно невозможно. Разве что со временем чувства немного притупляются, но не исчезают.

К моей радости, пульс мужчины стабилизировался, потихоньку восстанавливалось и дыхание, по мере очищения лёгких, мертвенная бледность сменилась лёгким румянцем, процесс налаживается. Когда в комнату снова вбежал нетерпеливый мальчишка, мужчина открыл глаза.

— Папка живой! — вскрикнул мальчишка и хотел уже броситься к нему, но тут вовремя подоспел Слава и с трудом оттащил его назад.

— Не мешай дяде лекарю! — строго сказал он Сашке. — А то папка снова помрёт!

Последняя фраза подействовала, как заклинание, парнишка отпрянул назад и замолк, наблюдая, как я исцеляю его отца. Мужчина сильно закашлялся, избавляясь от большого количества мокроты. Его взгляд стал уже более осмысленным, и он внимательно посмотрел на меня.

— Спасибо, — хрипло пробормотал он и снова закашлялся.

— Прокашляйтесь как следует, — сказал я ему. — скоро будет лучше, а пока лежите, не вставайте.

Я поменял флакон на капельнице и почти струйный режим перевёл в быстрый капельный.

— Можете брать свои анализы, — сказал я Соболеву, выглянув на кухню.

— У мальчишки поможете взять? — жалобно спросил Василий Иванович. — Он от меня бегает.

— Попробую, — пожал я плечами и обратился к своему тёзке: — ты ведь хочешь помочь лекарям?

Мальчишка молча закивал в ответ.

— Чтобы лучше изучить эту болезнь, нам надо взять анализы не только у больных, но и у здоровых, понимаешь?

Он снова кивнул, но уже как-то неуверенно и с опаской покосился на приближающегося эпидемиолога с тампоном и пробиркой в руках.

— Да ты не бойся, это не больно, — сказал я доверительным тоном. — Я сам сегодня сдавал и точно знаю, что говорю. Неприятно немного, да, но не больно.

— Хорошо, — сказал наконец паренёк и широко открыл рот.