Глава 20

Новый рабочий день начался, когда уже рассвело. Хотя бы по минимуму пообщаться с Настей, родителями и Курляндским я умудрился ещё до завтрака. Я уже не раздумывал, спит кто-то из них или нет, сейчас или никогда. Про Обухова вспоминать не пришлось, он сам вспомнился. В этот раз я уже «прижал его к стенке», и он рассказал мне о реальной обстановке в городе. Ну я по крайней мере очень надеюсь, что он ничего от меня не скрыл. Отец сказал лишь, что вызовов хватает, но реальных объёмов заражения он не знает. Улицы города безлюдны. Если майор сказал, что переловили всех курьеров и весь город под наблюдением сотрудников, значит дальнейшего искусственного распространения инфекции не будет, надо только побороть то, что есть, а это очень обнадёживало и бодрило.

Мы вышли из столовой, облачились в противочумные костюмы, прихватили сумки со всей полагающейся амуницией, взяли список адресов и поехали. Вроде бы времени для сна было вполне достаточно, но накопившаяся за предыдущие сутки усталость ушла не полностью, оставаясь неприятной тяжестью в ногах и на сердце. Слишком много боли и горя за короткий промежуток времени. Это уже не село Никольское, совсем другой масштаб. Там были лишь полевые испытания, а здесь уже конкретная жестокая диверсия.

Сегодня нам достался квартал из пятиэтажек. Как их называл один мой старый знакомый «дом физкультурника», потому что без лифта. На пятом этаже соответственно живут самые здоровые люди, потому что хочешь ты или не хочешь, а все ступеньки ножками пересчитать приходится и не один раз за день. Вот сейчас и проверим эту версию. Мы распределили адреса между собой и также по парам разошлись в разные стороны.

— Тут твой приём начала с последнего этажа не сработает, — вздохнула Мария. — Или может начнём всё-таки сверху, пока ноги свежие?

— Почему бы и нет, — пожал я плечами. — Тем более, что здесь на пятом нам делать нечего, начинаем с четвёртого тогда. Чего стоим? Погнали!

Соревноваться в беготне по лестнице с шестилетним ребёнком такое себе развлечение. Поэтому я пропустил её вперёд и просто старался не отставать. Взрослая женщина в теле ребёнка сама с удовольствием при любом удобном случае превращается в ребёнка. А я ведь так до сих пор так и не знаю сколько ей лет, даже примерно. При попытках поговорить о её прошлом она постоянно уходит от темы. Может ей вообще лет триста или больше? Поэтому сейчас не столько горюет, что оказалась ребёнком, сколько радуется? Кто ж его знает, сколько в её мире маги живут.

Я позвонил в дверь и ждал, пока ответят. Когда я звонил уже в третий раз, Мария повернула ручку двери, и та свободно открылась.

— Есть кто дома? — спросил я на всякий случай перед тем, как сделать следующий шаг.

Откуда-то послышались сдавленные рыдания, но на мой вопрос так никто и не ответил. Ладно, значит заходим без разрешения. Я заглядывал по пути во все комнаты, включая туалет и ванную. Жильцов мы обнаружили в самой дальней спальне. Правда слово «жильцов» тут подходило далеко не всем.

У одной стены стояла двуспальная кровать, на которой лежали мужчина и женщина чуть меньше тридцати лет навскидку. Мне показалось, что они уже не жильцы, но это ещё надо проверить. У другой стены находилась детская кроватка, возле которой на полу сидела пожилая женщина и горько плакала навзрыд. Малышу было не больше двух лет и его глазки безучастно и неподвижно смотрели в потолок. Я не стал трогать женщину, аккуратно обошёл её и приложил руку к сердцу малыша, чтобы его просканировать. Оно уже не билось.

Женщина с трудом оторвалась от подушки, в которую она только что плакала и подняла на меня полные слёз глаза.

— Да как же это так, скажите, а? — произнесла она, пристально глядя на меня, но словно сквозь меня. — Как же так получается, что я жива, а дочери с мужем и внука больше нет? Разве это нормально? Вы мне объясните, как мне жить дальше? А главное зачем? Где это видано, чтобы старики хоронили детей и внуков? Разве сейчас у нас идёт война?

Я оглянулся на Марию, которая в этот момент проверяла лежавшую на кровати пару. Она покачала головой. Всё понятно. Спрашивать женщину, когда они умерли, я не стал, это теперь уже ничего не изменит. Сама она похоже тоже была далеко не в лучшем состоянии. Присутствовали и увеличенные лимфоузлы, и изъязвления. Её саму надо спасать.

— Я смогу вам помочь, но для этого давайте пройдём в вашу комнату, — сказал я женщине и протянул руку, чтобы помочь подняться с пола.

— Чем вы мне поможете? — с упрёком сказала она. — Вы же не сможете их оживить, слишком поздно. А мне теперь уже ничего не нужно. Я буду сидеть тут, возле моего внука, пока перестану дышать.

— Так не пойдёт, — покачал я головой. — Люди живы, пока есть память о них. Вот вы и будете этой памятью, благодаря которой они будут жить там, на небесах. И вы передадите эту память кому-нибудь ещё, кто будет вам в этом помогать. Так что не стоит приносить себя в жертву, надо продолжать жить. Жить и помнить.

Женщина долго и внимательно смотрела мне в глаза. Она уже не плакала, а глубоко задумалась. Я не без труда выдержал этот пронзительный отчаянный взгляд и так и держал руку, которой хотел помочь ей встать. Мария молча стояла в стороне и наблюдала. Наконец женщина приняла решение. Она схватилась за мою руку и неуверенно поднялась с пола. Потом пошла к выходу из комнаты неровным шагом, придерживаясь за стены. Похоже она уже конкретно ослабла от болезни и еле держалась на ногах. Последние силы она потратила, чтобы встать с пола.

Я пошёл вслед за ней. Мы пришли в другую комнату, она повернулась ко мне.

— Мне лучше лечь? — спросила она.

— Лучше да, — кивнул я.

Так-то лучше, а то помирать она собралась за компанию. Не дело это, как бы тяжело не было.

Минут через десять мы уже выходили из квартиры и пошли дальше по списку. Слава Богу, дальше не было смертей, но пациенты по большей части были довольно тяжёлыми. Некоторым ставили капельницу, с которой вводили антибиотик. Трагедия первой сегодняшней квартиры так и стояла всё время перед глазами.

— Сегодня на улице шашлыками не пахнет, — сказала Мария, когда наш список иссяк и мы направились обратно к машине.

— Наверно кончились идиоты, которые в такой обстановке предаются развлечениям, — вздохнул я. — Дошло наконец.

— Хорошо бы, чтобы это был конец, — сказала Мария. — Ну я имею ввиду, чтобы это всё побыстрее закончилось.

— Мы сегодня даже на обед успеваем? — спросил выходивший из ближайшей парадной Юдин. — Вы же уже всех обошли?

— Мы да, — кивнул я. — Виктора Сергеевича не видел с Рябошапкиным?

— Они, по-моему, в том доме, — Илья махнул рукой. — Если я правильно понимаю, скоро тоже должны освободиться.

— Значит подождём немного, — сказал я, окидывая взглядом двор.

Не увидел ни одной дворовой собаки. Я правда не в курсе, может их здесь и раньше не было, но вчера в частном секторе точно все собаки вымерли. Видимо для мохнатых друзей этот микроб особенно губительным оказался.

— А весна-то уже скоро, — услышал я голос приближающегося Ивана Терентьевича. — Солнышко уже пригревать начинает. Масленица в этом году будет не такой, как всегда, особенно для Санкт-Петербурга и пригородов.

— Да уж, — вздохнул я. — В этом году на масленицу будет рекордное количество похорон. Не до веселья людям будет и не до сжигания чучела.

— Зря ты так думаешь, — хмыкнул Виктор Сергеевич, который пришёл вслед за Рябошапкиным. — Те, кто отделался лёгким испугом, праздник отменять не будут, вот увидишь.

— С другой стороны лучше пир после чумы, чем во время, — произнёс я. — Раз все в сборе, поехали в лагерь, сегодня придём на обед первыми.

После обеда нам вручили новые списки, которые были значительно короче утренних. С этим заданием мы справились довольно быстро и приехали в лагерь больше, чем за час до ужина. И это при всём при том, что мы особо-то и не торопились. Я решил пока есть свободное время навестить главного знахаря скорой помощи, чтобы узнать обстановку.

Главный знахарь сидел в своём кабинете за столом и пытался привести в порядок ворох бумаг, которые не хотели ему поддаваться. Залысина блестела от испарины, седые волосы беспорядочно торчали в разные стороны. Он даже не сразу обратил внимание, что я зашёл к нему в кабинет.

— А, Александр Петрович, здравствуйте, — пробормотал он, на секунду отвлекшись от своего занятия. — А я тут отчёт готовлю для Обухова, совсем запутался уже. Каждый пишет, как хочет, а ты пойди разбери. Чаю хотите?

— Не возражаю, — кивнул я и присмотрелся к его бледному лицу. Оценить шейные лимфоузлы не давал высокий ворот рубашки, подчелюстных вроде не видать. — А вы хорошо себя чувствуете?

— Да сегодня как-то не очень, — признался он. — С утра немного познабливает. Я микстурку выпил, вроде полегчало маленько.

— Выпейте-ка лучше вот эти таблетки, — сказал я и протянул ему облатку, что лежала у меня в кармане. Да мне кажется, что они у меня уже везде.

— Вы думаете это может быть она? — испуганно спросил мужчина.

— Да кто ж его знает, всё может быть, — вздохнув ответил я. — Вы же контактируете с сотрудниками, они могли принести. В идеале всем бы раздать эти таблетки, пусть пропьют от греха подальше. Как там кстати первые бригады, которые ездили к пациентам и сидят дома на карантине?

— Да понятно как, — хмыкнул знахарь. — Заболели все. Мы им выдали ваши таблетки, им уже намного лучше, можно за них не переживать.

— Тогда почему вы не выпили антибиотик? — удивился я.

— И вы ещё спрашиваете? — печально улыбнулся он. — Любой русский человек надеется на авось. Авось я не заболею. А ещё вы ведь прекрасно знаете, кто самые сложные пациенты? Родственники и медики. Надо исправляться, пожалуй, выпью прямо сейчас.

Знахарь выдавил из облатки две таблетки, налил воды из графина в стакан и сразу употребил спасительное зелье.

— Надеюсь теперь всё будет в порядке, — сказал он. — Знаете, в этой суете и некогда даже о себе подумать.

— Да, так бывает, — кивнул я. — Так как там обстановка в городе в общем и целом?

— Анализирую все поступающие вызовы лично, — сказал он и хлопнул по стопке бумаг. Пара листов при этом выпорхнула в сторону и осела на пол. — За последние пару часов новых вызовов с симптомами, похожими хоть отдалённо на чуму, не поступало.

— Думаете нам удалось это остановить?

— Вполне возможно, — пожал он плечами. — Но я бы лучше не спешил с выводами. Возможно, у этой кометы будет длинный хвост. Но, как мне кажется, таких массовых обращений уже быть не должно. Хоть и с опозданием, но власти города приказали населению сидеть по домам, но вы же знаете наш народ, не все послушаются.

— Если большинство будет сидеть дома, уже хорошо, — сказал я. — Мы наверно лучше сегодня ещё переночуем здесь, а если всё стихнет, завтра выдвигаемся домой.

— Да я думал, что вы уже сегодня уедете, — удивлённо произнёс знахарь, вытирая испарину со лба и лысины платочком.

— Мне будет спокойнее, если останемся до завтра, — покачал я головой. — Не хотелось бы потом обратно скакать, уже проходили эту тему, повторения не хочется.

— Ну смотрите, вам виднее, — пожал он плечами. — Я-то нисколько не возражаю, мы могли бы вам и жильё предоставить, чтобы вы в палатках не ютились.

— Благодарю, но у нас инструкции, — сказал я, поднимаясь со стула. — Пойду воспользуюсь затишьем.

— Подождите, а чай? — спохватился мужчина.

— В другой раз, — махнул я рукой. — У нас скоро ужин. А вот утром от кофе не отказался бы.

— Тогда завтра полвосьмого я вас жду, — улыбнулся он. Впервые за всё время нашего разговора.

— Договорились, — кивнул я и направился в лагерь к своим.

Сегодня все уже не так вымотались и после ужина хватило сил на общение. Я решил собрать находящихся под моим руководством людей в столовой, чтобы прояснить для всех ситуацию с этой долбаной эпидемией. Пригласил и майора контрразведки, чтобы он дал свои разъяснения, он не отказался. Обсуждение этой темы и всего произошедшего за последние сутки у нас заняло больше часа, потом уже все расползлись кто куда. Некоторые по своим палаткам, чтобы плюхнуться на кровать и почитать прихваченную с собой книгу, кто-то сразу спать, чтобы встать утром пораньше. Мы с Марией решили немного пройтись. Пока мы неторопливым шагом удалялись от лагеря, нас догнал Жеребин.

— Александр Петрович, ваше предложение в силе? — спросил он.

— Вы имеете ввиду о переходе в нашу команду? — рассеянно спросил я, мозг уже отказывался адекватно соображать.

— Ну да, — подтвердил он, удивлённо заглядывая мне в глаза.

— Конечно в силе, о чём вы говорите, — улыбнулся я ему. — А почему у вас появились сомнения в этом?

— Ну вы же слышали, я не справился и не смог спасти одного пациента, — произнёс он убитым голосом и уставился себе под ноги.

— Там не было вашей вины, Константин Фёдорович, — покачал я головой. — Вы сделали всё, что вы могли. Если бы вы были безответственным человеком и наплевательски относились к своей работе, вас не терзали бы эти мысли. А так я, наоборот, только утвердился в своём решении. Так что, как я и обещал, после возвращения из этой поездки в понедельник выходите на работу к нам. Если жизнь вдруг не подкинет новый сюрприз.

— Понял вас, — заулыбался Жеребин. — Отлично! Тогда я в понедельник немного опоздаю, мне надо забрать свои вещи из клиники.

— И тортик по пути купить, — подсказал я.

— Тортик? — удивился он.

— Ну перед новыми коллегами надо ведь проставиться за приход? Надо. А алкоголь мы на работе не употребляем.

— Я думал после работы в ресторан всех позвать, — задумчиво пробормотал он.

— Будет потом и ресторан, и пикник, но позже и по другому поводу.

— Ладно, я вас понял, будет сделано, — он теперь улыбался до ушей. — А вы, собственно, куда направляетесь? Помощь нужна?

— Да просто решили прогуляться, воздухом подышать, — ответил я. У меня правда были планы вывести Марию на разговор о её прошлом, но это не срочно, может и подождать. — Мы не будем возражать против вашей компании. Заодно расскажите немного о себе.

Мы неторопливо шли вдоль улицы, постепенно отдаляясь от станции скорой помощи. Скоро многоквартирные дома закончатся и впереди уже виднелся частный сектор. Жеребин охотно рассказывал о себе. Что вполне логично, он из дворянской семьи с большой историей, но без впечатляющего богатства. У родителей была текстильная мануфактура, одна из лучших в городе, пара портняжных цехов. На достойную жизнь вполне хватало. Только вот лекарей раньше в семье не наблюдалось, это скорее всего отголоски по материнской линии, от прабабушки. Когда у него появились зачатки лекаря, для всех было полной неожиданностью. Как бы родители ни хотели наследника, который продолжит их вековое дело, но с природой не поспоришь, отправили учиться в медицинский институт. Теперь опыт поколений перенимает его младшая сестра.

— Здорово, — улыбнулся я. — У меня тоже есть младшая сестра. Только мы из семьи лекарей и в наследство получили дар лекаря.

— Вам в этом повезло больше, — хмыкнул Жеребин. — Не возникало вопросов, куда податься.

— Правда дар у нас в итоге немного разный, но медицина наше всё, — согласился я. — Ну почти всё.

— У вас есть ещё и другой дар? — выпучил глаза Жеребин.

— Ну не то, чтобы дар, — хмыкнул я. — Некоторые способности, что бывают и у людей без ядра в груди. Скажем так это ближе к бытовой магии.

Мы уже вошли в частный сектор, где традиционно в каждом дворе держат собаку. Редко это серьёзные сторожевые породы, чаще всего безродная мелочь. Как говорил мой дед, «просто звонок», чтобы знать, что к тебе кто-то пришёл. И вот сейчас ни в одном дворе «звонков» не было слышно, хотя я пару раз даже специально спровоцировал.

— Грустно, — произнесла Мария. Она, как житель села, сразу поняла, чего я хотел добиться.

— Да, — вздохнул я. — Жалко наших меховых братьев. Совсем ни за что пострадали.

— Я, кстати, спросила у одной хозяйки, когда мы по домам ходили, она сказала, что собака очень быстро скончалась. То есть их за компанию спасти у нас не было шансов.

— Прошу прощения, что вас перебиваю, — обратился Жеребин, — но давайте лучше уйдём отсюда. От этого всего кошки на душе скребут.

— Кстати о кошках, — начал я, но Жеребин меня перебил.

— Ну пожалуйста! — жалобно протянул он.

— Всё, всё, молчу, — сказал я, изобразил, как закрываю рот на замок и выбрасываю ключик.

Мы резко развернулись и более бодрым шагом направились обратно к нашему лагерю. Способствовал ускорению походки и морозец, который неминуем февральской ясной ночью. И ему плевать, что на носу весна.