4

Вечером к нам в участок завалилась целая толпа.

Музыканты, а словно цыгане – шумят, кричат, разве что песни не поют. Хотя кто-то и петь пытался.

– Господин комиссар! – кричали они. – Вы должны отпустить его! Он не виноват! Вы же знаете, кто это? Людвиг Лаубе! У него завтра концерт! Да как вы можете?!

Я сидела у себя, слушала это, приходила в себя после магических экспериментов. Голова раскалывалась, столько сил пришлось отдать, а толку… Вернее, толк есть, но совсем не такой, как я рассчитывала.

– Господин комиссар! Вы не имеете права лишать людей счастья слушать его игру! Хотя бы завтра на концерт отпустите! Вы же не думаете, что он на концерте кого-нибудь загрызет?! Да что вы?! Его некем заменить, он первая скрипка, талант! Без него все развалится! Хоть на один вечер, господин комиссар!

Дико все это.

С одной стороны – я все понимаю, с другой – все равно дико.

Они спорили там минут пятнадцать, потом услышала уже крики злобные Говарда, и музыкантов выставили на улицу. Какое-то время они галдели и там, потом стало тихо.

Я, пожалуй, тоже скоро пойду домой. Мне и так после поднятия покойника выходной положен, для восстановления сил, а я сегодня двух поднимала. Два выходных. Хотя два я дома, конечно, не просижу. Да и один. Тут лаборатория хорошая, я потихоньку своими опытами занимаюсь. Ничего передового, даже ничего нового, просто из личного интереса, на крысах. Завтра все равно надо зайти, глянуть…

Вот сейчас все немного разойдутся, и я пойду.

Вечером Говард заглянул.

– О! – удивился он. – Ты еще здесь? Я думал, давно домой ушла.

– Не, – сказала я. – Что-то устала, слабость, лень куда-то идти. Я, может, тут у себя в подсобке посплю.

– А-а, – сказал он. – Ну, ты смотри. Дома-то все лучше спать.

– Это у тебя дома лучше, а у меня точно так же, – сказала я.

Говард хмыкнул, пожал плечами. Собрался было уже уходить, но задержался.

– Кстати, на нашего оборотня еще несколько старых дел раскопали, в пригороде. Там, может, половина и не его, действительно собаки, но сейчас не разберешь.

– И много дел?

Говард вздохнул.

– Штук пятнадцать.

Ох ты ж…

– Понятно… – сказала я. Как-то не весело все это. Неправильно.

– А еще… – сказал Говард, – ты если завтра на работе будешь, у матери парня тоже кровь возьми, надо проверить. Он же не просто так оборотень, это наследственное.

– Думаешь, она тоже?

Говард поскреб подбородок.

– Думаю, отец. У него отец записан как Йозеф Лаубе. Я запрос отправил, проверил, нигде не значится, и ничего на него нет. И главное, Лаубе, это вообще ее девичья фамилия, она не меняла. И единственный Йозеф в семье – ее дед, которому на момент рождения нашего Людвига было под семьдесят. Думаю, родила она без мужа, а деда просто записали… так удобнее. Сюда к нам приехала из Аланты сразу после рождения сына. Так-то, обычное дело, подальше от сплетен… но, может, и не только.

Я кивнула.

– Схожу к ней завтра сама. Может, и поговорить удастся в более неформальной обстановке. Ты мне только Вебера дай для солидности, а то она со мной точно разговаривать не захочет.

– А Вебер что?

– А Вебер размером со шкаф, морда кирпичом, на него глянешь, и сразу понятно, что люди по делу пришли. А то я сама, обычно, впечатления не произвожу.

Говард усмехнулся.

– Договорились, дам тебе Вебера. А так, шла бы ты спать.

Я кивнула.

Но не пошла.

И вообще не спалось как-то, хоть я и пыталась. Так-то я привыкла в подсобке спать, и днем мне ничего не мешало. А то, бывало, я полночи работаю, а днем сплю тут.

Не выходило.

Когда в участке все стихло, все разошли, остался только дежурный, я тихо встала.

Людвиг сидел на полу в своей камере, прислонившись спиной к стене, хотя на широкой лавке у него лежал неплохой матрас. Ему тоже не спалось… Это понятно.

Вздрогнул, поднял голову, когда я подошла.

Молча.

– Не спите, господин Лаубе? – тихо сказала я. Сама не понимала, что хочу сказать и зачем пришла.

Он покачал головой.

– Не спится, – сказал тихо. – А вы почему здесь? Я думал, давно ушли домой.

– У меня тут лаборатория и кровать в подсобке, – сказала я. – Часто остаюсь, когда лень домой идти. Сегодня что-то устала.

– Понятно, – сказал он. – Как вы себя чувствуете после обморока?

– Это не совсем обморок, – сказала я. – Просто магическое истощение. Ничего. Тут нужно просто поспать и все пройдет.

Только я что-то не сплю.

О чем же поговорить хотела? О его матери, о его детстве, о его отце, если он хоть что-то знает. Понять, как вышло это все, когда началось.

– Вас Вебер не сильно пришиб? – сказала вместо этого. – Вы не сердитесь на него, он не хотел плохого, просто инстинкт сработал.

Людвиг улыбнулся, как-то на удивление мягко.

– Все хорошо. Он ведь свою работу делал, вас от оборотня защищал. Я так дернулся…

– Наручники сломал… – сказала я.

– Да, – согласился Людвиг. – Наручники… Как-то они лопнули сами собой… Знаете, у меня вообще-то с физической силой никогда проблем не было. Я еще когда учились контрабасы всегда помогал таскать… Арфу даже… Мне не сложно было. Да и сейчас бывает. Но я и не думал, что это связано…

– Связано, – сказала я. – Оборотни всегда отличаются силой. А вы никогда ничего странного за собой не замечали?

– Нет, – он покачал головой, и как-то фыркнул так, немного горько. – Странного? Вообще-то странного, наверно, всегда хватало, мне все говорили, что я ненормальный и не такой, все делаю не так, слишком увлечен музыкой, больше ничего не замечаю. На вечеринки не хожу, друзей почти нет… не знаю, мне просто не интересно было. Но это ведь все не то?

– Не то, – согласилась я. – И я вот тоже на вечеринки не хожу, но оборотнем от этого не становлюсь.

Он улыбнулся. Улыбка у него такая… не знаю, но прямо сердце колоть начинает. Так неправильно. Все это, что происходит сейчас. Он не похож на чудовище. Слишком не похож.

– Знаете, – сказал он, – я ведь и провалов в памяти никогда не замечал. И вчера, когда крики услышал, я у себя к концерту готовился, играл… Как же я мог успеть вернуться и… все это?

Он смотрел на меня с надеждой.

– Не знаю, – сказала я. – А помните, та… Матильда сказала, что ее убили не вы, а кто-то очень на вас похожий?

Людвиг фыркнул.

– Человек, который выглядел как я, но не я? Со злыми глазами, от которого пахло иначе? Мне кажется, это какие-то слабые аргументы.

– Да, – сказала я. – Слабые. Не за что зацепиться. А у вас нет брата или другого родственника, или знакомого, который похож на вас? Никогда не встречали? Может просто кто-то похожий?

– Похожий? – он удивился. – Прячется в кустах рядом с моим домом, убивает девиц, с которыми я сплю? Странно это.

– Еще как странно, – согласилась я. – Но, может быть, у вас есть враги? Кто-то завидовал вам и пытался подставить?

– Тоже оборотень? Я бы, наверно, мог бы представить, кто ненавидит меня… в основном из оркестра. Но никто не смог бы сделать такое.

– Про вас бы так тоже никто не смог подумать. Расскажите.

Он покачал головой, чуть скривился.

– Нет, – сказал твердо. – Это все не то.

– Господин Лаубе…

– Нет! – чуть более резко сказал он, жестко, так, что стало понятно, тут я ничего не добьюсь.

И вдруг такая злость разобрала.

– Господин Лаубе, я ведь пытаюсь вам помочь! Найти хоть какую-то зацепку! Вы это понимаете?! Понимаете, в чем вас обвиняют? Убийство нескольких человек! Это однозначно смертная казнь! Вы жить не хотите? Все это на вас повесят! Как вы не понимаете!

– Я понимаю, – ровно сказал он.

Идиот!

– Наверняка вы что-то знаете! Что-то, что пока кажется вам не существенным, но на самом деле важно! Что-то, что могло бы помочь! Я пытаюсь помочь вам! А вы…

– Простите, что разочаровал вас.

Он поджал губы, отвернулся.

Да чтоб тебя!

Я выругалась про себя.

Уйти? Плюнуть?

Без сил села на пол в коридоре.

– А вы же слышали, – сказала тихо, что тут приходили ваши, из оркестра, требовали вас отпустить.

Он фыркнул невесело.

– Да. Боятся, что если я не приду, то некоторые зрители начнут требовать деньги назад. А возвращать, конечно, никто не хочет.

Деньги. Да, вероятно так и есть. Хотя мне казалось, это из-за несправедливости… но, наверно, он прав.

– А вы бы хотели сыграть? – спросила я.

Он усмехнулся.

– Да. Но сейчас от меня это уже не зависит. И все равно… музыка это все, что у меня есть.

И у меня. Я понимаю. В смысле, моя работа – все, что у меня есть.

Глупо звучит, на самом деле. Пафосно.

Несколько минут мы сидели молча. Тихо-тихо. Я сама не знаю, чего хочу. Докопаться до правды? Но это ведь совсем не моя работа. Я свою работу сделала, что могла, а теперь – это дело полиции. Точно не мое. Что не дает мне покоя?

За что потянуть?

– И все же, – сказала я, – если представить, что действительно был кто-то другой, то это точно не случайный человек. Второй оборотень, о котором в городе никто не знает. Вы так и не ответили, у вас нет братьев? Двоюродных, троюродных, может быть? Каких-то родственников…

– Какие-то родственники у меня, наверняка есть, – хмыкнул он. – Но я их не знаю, они в Аланте. Братьев нет.

– А со стороны отца?

Он покачал головой.

– Я не знаю своего отца. Даже настоящего имени не знаю, мать никогда не говорит о нем. Но если упоминает что-то такое, вскользь, то с восторгом и придыханием. Я так понимаю, она его очень любила. А я оказался совсем не таким…

Тут он нахмурился, зубы сжал.

Не таким?

– Но вы же музыкант, талантливый, за вас вон, из оркестра заступаться приходят! И даже если только ради денег, то это ведь значит – слушать приходят исключительно вас!

Он скривился почти болезненно.

– Не стоит. Это не имеет значения. И жаловаться мне не на что.

– Да как же не имеет?! Да…

– Леди Одетта, – прервал он холодно. – Я понимаю, что вы хотите помочь и разобраться. Но мне нечего вам сказать.

– Хотите сдохнуть? – рявкнула я. Никаких сил с ним. – Хорошо, вас повесят… расстреляют серебром. А потом осиновый кол в сердце. Я видела, как даже мертвые оборотни корчатся, когда в них вгоняют кол. И воют, скулят. Вы умрете. А потом окажется, что это действительно не вы. Что другой. Что вас подставили или просто так вышло, но он продолжит убивать дальше, останется безнаказанным. Сейчас вы можете помочь остановить его. Если захотите.

Людвиг поднял на меня глаза, долго смотрел. Потом сглотнул, провел ладонью по лицу.

– Простите, – тихо сказал он. – Я готов помочь, но не знаю чем.

Я выдохнула.

– Это точно связанно с вашей семьей, господин Лаубе. Для начала скажите, ваши родственники по материнской линии, в Аланте, они точно не оборотни?

Он фыркнул.

– Точно. Там у меня много родни, и вполне состоятельной, некоторые занимают видные посты, но если бы в семье были оборотни, думаю, это стало бы известно. Я пытался встретиться с ним, когда окончил учебу, приезжал. Но меня не пустили на порог. Сказали, что не хотят меня знать. Я так понимаю, они крайне не одобряли связь моей матери с моим отцом. И если он был оборотнем, то это понятно.

Ох, мне бы в Аланту, пообщаться с этими милыми людьми. Но времени катастрофически нет. Два дня поездом в один конец.

– Хорошо, – сказала я. – Значит отец. На самом деле, завтра мы узнаем наверняка, Говард послал меня к вашей матери, взять кровь на анализ. В сложившихся обстоятельствах отказаться она не имеет права. Но, думаю, Говард посылает меня не столько за этим, сколько посмотреть на ваш дом, поговорить с ней. Может быть, я замечу что-то важное.

– Понятно, – сказал Людвиг. – Но у нас обычный дом…

– Неважно. Я посмотрю. Так вот, о вашем отце, – сказала я. – Значит, мы предполагаем, что он оборотень. Конечно, здесь был не он. Если вас можно спутать, то… Вы, конечно, можете быть очень похожи на отца, но если вам двадцать семь, то ему должно быть, по крайней мере, под пятьдесят. Разница будет заметна. Но у вашего отца могут быть и другие дети. У вас могут быть братья, о которых вы не знаете. Кто знает, какие отношения у вашего отца с вашей матерью на самом деле, и что там произошло. Возможно, кто-то из ваших братьев ненавидит вас.

У Людвига заметно вытянулось лицо. О таком он точно не думал.

– И что тогда делать? – спросил он.

– Пока не знаю, – честно призналась я. – Но завтра пойду, поговорю с вашей матерью. Вы тоже попытайтесь вспомнить хоть что-нибудь. Вдруг какая-то деталь, что-то, на что раньше внимания не обращали, но теперь, в новых обстоятельствах, это покажется важным.

– Хорошо, – согласился он, и вдруг чуть смутился. – А можно вас попросить? Если пойдете ко мне домой, захватите мою скрипку? Может быть, мне разрешат поиграть здесь, хотя бы немного, если я буду не слишком мешать?

Такая надежда в голосе. Тоска и надежда.

– Конечно, – сказала я. – Принесу.