Глава двадцатая · Диана

Вертикальный секс

В субботу я возвращаюсь домой в возбуждении, предвкушая репетицию с Шейном, но он еще играет в гольф с Уиллом. Фу, ну и баловень. Знаю, он часто в шутку называет себя богатеньким мальчиком, но ведь у него правда не жизнь, а мечта. Какой еще парень в двадцать один год позволит себе целое лето так шиковать – играть в гольф и заниматься спортом, чтобы привести тело в идеальную форму?

Дожидаясь его возвращения, я включаю «Интрижку или судьбу», и меня тут же затягивает эпичная склока между Фейт и Кай. Донован все еще разыгрывает свою многоходовочку в отношениях с Лени, а новая девушка – Марисса – кажется, пытается запустить когти в Коннора. Может, во мне говорит паранойя, но шла бы она дальше своей дорогой. Коннор ей не по зубам.

Около семи мне пишет Шейн: говорит, что готов, и мы вместе спускаемся вниз. Я решила репетировать на улице, потому что вечер просто идеальный – теплый, но не слишком жаркий, а легкий прохладный ветерок не даст сильно вспотеть. В «Медоу-Хилл» есть теннисный корт, но, по-моему, удобнее тренироваться на траве, так что мы с Шейном устраиваемся на небольшой полянке перед кортом. На мне крошечные черные шорты, кислотно-оранжевый спортивный бюстгальтер, а еще я вооружена колонкой, ноутбуком и треногой.

– Как прошел девичник с Жизель и Уиллом? – сухо спрашивает Шейн, пока я настраиваю высоту треноги.

– Было весело. Завтра я работаю с утра, во время завтрака, а потом мы с Джиджи встречаемся и едем на примерку платьев. А после она зайдет поплавать.

– Превосходно. Непременно наденьте самые крошечные свои бикини.

– Только если ты наденешь плавки Speedo.

– Идет, – он кивает, не отрываясь от телефона. Судя по всему, решил целое эссе накатать.

– Хватит строчить своей бывшей, – подкалываю я. – Нас ждут дела.

Он поднимает голову и закатывает глаза.

– Это папа.

– Ты пишешь ему сообщения по несколько абзацев?

– Ага. Он мой лучший друг. Нам есть о чем поговорить. Тебя что-то не устраивает?

Сначала мне хочется обозвать его лузером, но, должна признать, все это очень мило. Мы с папой тоже близки, но длинными и подробными сообщениями не обмениваемся.

– Ладно, давай начнем, – деловито предлагаю я, подходя ближе. – Я так понимаю, основной шаг ча-ча-ча ты знаешь?

Он пялится в ответ.

– Нет. С чего ты взяла?

– Ты четыре года встречался с танцовщицей.

– Она балерина. И то, что она занимается балетом, еще не значит, что я разбираюсь в балете. Я же не выделываю все эти пируэты и жете, и… вот черт, похоже, кое-какие движения я все-таки знаю.

Я с трудом сдерживаю смешок. Шейн бывает забавным, тут не поспоришь. А еще он чертовски эффектно выглядит в тренировочной одежде. Я велела ему надеть что-нибудь по фигуре, так что на нем обтягивающая белая футболка и черные джоггеры. Ткань у брюк не очень плотная, в отличие от спортивных штанов, и они, даже не облегая фигуру вплотную, прилично обтягивают паховую область, так что не заметить щедро одаренный пенис Шейна невозможно. Я до сих пор вспоминаю, как он прижимался ко мне, когда я сидела у него на коленях. Что, если на самом деле он еще больше? И… о господи. Меня внезапно озаряет, что у него, возможно, самый большой член на земле. Дюймов двадцать пять[21].

– Диксон.

Я дергаюсь от неожиданности.

– Что, черт возьми, с тобой творится? Ты покраснела как помидор. У тебя аллергия или что?

Очаровательно. Я покраснела, размышляя о двадцатипятидюймовом члене Шейна.

Я пытаюсь стряхнуть навязчивые мысли. Не знаю, что неприятнее – краснеть при мысли о хозяйстве Шейна или переживать паническую атаку, вызванную тем, что бывший дал мне по лицу.

Больше подойдет слово «ударил».

Я стискиваю зубы и отворачиваюсь от Шейна, чтобы он не заметил смеси ярости и беспомощности на моем лице.

Моя личность будто раскололась надвое. Теперь во мне уживаются две Дианы. Одна из них в ярости. Она все твердит: «Да что с тобой не так? Пожалуйся копам. Накажи его». Другая съеживается и корчится от стыда и велит не тратить силы на эту сраную катастрофу. Синяк зажил, а Перси отправился в черный список, и ему со мной не связаться.

Так что теперь все нормально, правда.

Должно быть нормально.

– Сейчас я закончу приготовления, и мы начнем. – Отвернувшись от Шейна, я устанавливаю треногу.

– Нам правда надо все снимать?

Голос у него такой расстроенный, что я снова поворачиваюсь к нему. Мне надо увидеть выражение его лица. Так и есть – он кажется абсолютно несчастным. На мгновение я замираю, спохватившись, что даже не спросила его согласия на съемку.

– Вот черт. – Меня охватывает сожаление. – Что ж, если ты действительно не хочешь, можем не снимать.

– Я не хочу опозориться перед миллиардом твоих подписчиков.

Я улыбаюсь.

– А ты знаешь, сколько у меня подписчиков?

– Я вчера вечером изучил твой аккаунт вдоль и поперек, – морщится он. – Пробная девушка.

Я фыркаю, но смех мой быстро стихает, когда я понимаю, о чем он говорит.

– Слушай, скажу откровенно: я зарабатываю на монетизации постов, – я неловко пожимаю плечами. – Плачу из этих денег за продукты и за всякую мелочь. Я не жду, что ты поймешь, потому что ты-то, я уверена, ни за что не платишь…

Он хмурится.

– Прости, я не пытаюсь тебя оскорбить. Правда. Просто констатирую факт. Я сомневаюсь, что у нас с тобой одинаковые расходы.

– Нет, я все понимаю, – мрачно откликается он. – Так и есть.

– Верно, – я кусаю губы. – Я вот что хочу сказать: эти глупые танцевальные видео помогают мне заработать.

Я отчаянно игнорирую покалывание в груди, вызванное откровенностью. Ненавижу признавать собственную слабость и проявлять уязвимость, особенно перед кем-то вроде Шейна – человека из крайне обеспеченной семьи. Меня, конечно, нищей тоже не назовешь. Квартира, унаследованная от тетушки, – большое счастье. Я могла бы продать ее, как Томас продал тетину собственность, и оставить себе деньги. Но мне нравится иметь свой дом. То, что принадлежит только мне. Деньги легко тратятся, а квартира останется навсегда. Это инвестиция на всю жизнь.

– Так что да, я могла бы обойтись без этого. Опубликовать видео с моих собственных тренировок. Но контент, где мы с Кэндзи были вдвоем, пользовался жуткой популярностью, – я с надеждой поглядываю на Шейна. – Если это поможет, можем поделить все доходы от рекламы пополам. Знаю, это не так много, но…

– Нет, – перебивает Шейн. – Это совершенно лишнее. Ладно, снимай. Но перед тем как что-то публиковать, спроси меня, я должен одобрить материал, чтобы не выглядеть полным козлом перед подписчиками. Твоему монтажу я не доверяю.

Молодец. Я бы определенно выставила его полным говнюком. Сдерживая улыбку, я заканчиваю настройку оборудования и подхожу ближе.

– Итак. Основной ритм – медленно, быстро-быстро, медленно, быстро-быстро.

– Это довольно просто.

– Не наглей. В ча-ча-ча главное – темп. Один раз ошибешься, и всему конец.

– А ты совсем не давишь.

– В начальной позиции мы стоим друг к другу лицом. Сейчас тебе надо выучить всего одно движение – шассе. Сначала перенеси вес на левую ногу. На левую, Линдли!

– Прости, я смотрел на твою ногу.

Я ставлю его руки в нужное положение: правая на моей левой лопатке, левая сжимает мою правую руку. Руки у него большие – видимо, из-за двухфутового члена. Пока мы медленно разучиваем шаги, меня окатывает волна жара, и я знаю, что дело вовсе не в теплоте тела напротив. Мне и правда пора прекратить думать о его пенисе.

Вообще я люблю ча-ча-ча. Танец быстрый и оживленный, и я чувствую себя немного ребенком. Но выражение лица у Шейна совершенно не радостное.

– Это веселый танец! – отчитываю его я. – А ты выглядишь как заключенный, вынужденный танцевать для надзирателей. Улыбнись.

Он скалится.

Я чуть не падаю от хохота и, разумеется, тут же сбиваюсь с ритма.

– Прости. Давай сначала. И прекрати смотреть на свои ноги. Мы должны постоянно поддерживать зрительный контакт. Так мы общаемся. Смотри на меня, а не на ноги.

– Но тогда как мне понять, делаю я ими то, что надо, или нет? – устало восклицает он и досадливо морщится.

– Готов? – Я заново включаю музыку и начинаю считать. – Медленный шаг вправо, быстро-быстро влево. Медленно, быстро-быстро, медленно, быстро-быстро. – Шейн наступает мне на ногу, чуть не раздавив палец, и я ору от боли. – Так, стоп. Все не так. Надо поработать над темпом, – я вздыхаю, потому что это самое сложное, особенно когда надо двигаться синхронно. – Быстрые шаги надо делать еще быстрее.

Он стонет.

– Ничего хуже со мной еще не случалось. – Он поворачивается к камере: – И не осуждайте меня.

– Нет, у нас все получится, – убеждаю его я. – Поверь мне.

Хотя в следующий раз у него выходит лучше, тело остается неподвижным, как каменная стена.

– В ча-ча-ча главное – бедра. На каждом шаге надо крутить бедрами. Вот так, – я показываю, как делать.

– Я так делать не буду.

– Еще как будешь. Когда делаешь шассе, толкайся бедром. А потом возвращай его на место, когда идешь на счет «ча-ча».

– Нет.

– Да.

– Нет.

– Всего лишь небольшое движение бедром, – уговариваю я. – У тебя получится.

Шейн ворчит.

– Я играю в хоккей. Мои бедра так не поворачиваются.

– Уверяю тебя, поворачиваются.

Я кладу руки ему на талию, потом ниже – на верхнюю часть ягодиц.

– Диксон, – в голосе его слышится веселье, – ты что творишь?

– Надо задействовать задницу. И ягодичные мышцы. И больше ничего, честно. Можно мне коснуться твоей попы?

– Разумеется.

Я опускаю руки ниже, сжимая его ягодицы. Господи Иисусе. Такой упругой и мускулистой задницы я не касалась ни разу в жизни. Мне доводилось встречаться со спортсменами, но у Шейна попа – просто нечто.

– У тебя зад как у мраморной статуи, – восторженно произношу я.

Он ухмыляется.

– Знаю.

– Ладно. Не хочу показаться пошлой… – я мельком поглядываю через плечо на камеру. – Люди, закройте ушки своим детям. Танцы – это практически вертикальный секс. Ты, Линдли, слишком зажат. Надо двигать бедрами так, будто ты… ну, сам знаешь.

Глаза у него сверкают весельем.

– Ты просишь меня вертикально трахнуть тебя?

– Шейн, – предостерегаю я, слегка хлопнув его по попе. – Давай, повтори этот шаг.

– А ты в это время будешь сжимать мою задницу?

– Да. Доверься мне. Я смогу показать тебе, как расслабить бедра.

– Звучит как прелюдия к скверному порно.

– Мечтай.

Я снова начинаю считать, а Шейн толкается бедрами так, будто пытается пробить дыру в моем теле. У меня вырывается смешок.

– Нет, бедрами надо крутить. – Я сжимаю его зад с одной стороны. – Давай. Убирай отсюда бедро.

На сей раз движения Шейна становятся свободнее – и меньше напоминают порнографию.

– Видишь? Чувствуешь разницу, верно?

Весь наш прогресс прерывает сердитый голос:

– Это что еще значит?

Оглянувшись, я вижу, как к нам несется наша соседка Карла.

– Ой, привет, Карла. Мы репетируем. Готовимся к танцевальному конкурсу.

Она скрещивает руки на груди, слегка смяв шелковую блузку в цветочек.

– И что, для этого надо лапать друг друга за зад?

– Нет, но так гораздо приятнее, – подмигивает ей Шейн.

Я тут же отпускаю пресловутый зад Шейна.

– Прости. Нет. Я понимаю, как все это выглядит, – подавив смешок, я пытаюсь обезоруживающе улыбнуться разгневанной Карле. – Честное слово, никакого непристойного поведения.

– Уж надеюсь, – чопорно откликается она. – Тем не менее я подниму этот вопрос на собрании домовладельцев.

– Мы другого и не ждем, Карла, – я машу ей рукой, и она, сердито пыхтя, уносится прочь.

– Я не понимаю жильцов этого комплекса, – задумчиво говорит Шейн, глядя Карле вслед.

– Мне иногда кажется, что правительство проводит какой-то странный эксперимент. Поместили сюда всех этих случайных людей и наблюдают, что произойдет. Знаешь, у каждого вроде как есть уникальная роль, но никто не знает, какая именно.

– А мы с тобой здесь зачем? – заинтригованно спрашивает он.

– Ты здесь, потому что ты…

– Джокер! – у него загораются глаза. – Я непредсказуемый, и они такие, мол, что, на хрен, он теперь отколет?

– Точно, – я похлопываю его по руке. – Ты джокер.

Мы тренируемся еще тридцать минут, и, как бы мне ни хотелось, приходится признать, что ча-ча-ча – пропащий случай, как минимум на отборочном этапе. Не сомневаюсь, к самому соревнованию я смогу прилично натаскать Шейна – все-таки конкурс только в октябре, – но видео для прослушивания отправлять через несколько недель. К этому моменту он явно не будет готов, и я переживаю, что с ча-ча-ча мы не пройдем предварительный отбор. Мы, конечно, еще несколько раз позанимаемся им, но, подозреваю, у танго шансов больше.

– Что будешь делать теперь? – спрашивает Шейн по дороге в «Ред-Берч».

– Надо закончить вчерашний выпуск «Интрижки или судьбы». Не терпится узнать, кого выпустили из Сахарного домика.

– Я могу тебе сказать, если хочешь. Я вчера смотрел.

Я резко поворачиваю голову.

– Что, прости?

Он пожимает плечами.

– Больше нечем было заняться. В любом случае, – он гордо игнорирует мое хихиканье в его адрес, – может, я ужин закажу? Досмотрим выпуск вместе, потом посмотрим новый. А потом, может, знаешь…

Я останавливаюсь посреди дороги и одариваю его лукавым взглядом.

– Нет, я вообще-то не знаю.

Шейн поигрывает бровями.

– Мы пойдем в спальню, и…

– Ты просишь меня заняться с тобой сексом?

– Откуда столько отвращения в голосе?

Я фыркаю.

– Мы друг другу даже не нравимся.

– Мы выносим друг друга, – возражает он.

– Ого, какой стимул лечь вместе в постель! Я выношу тебя, Диана. Пожалуйста, позволь заняться с тобой любовью, дорогая.

– Я не это имел в виду. Я просто хочу сказать, что нам стоит обдумать вариант дружбы с привилегиями.

– Я думала, ты сказал, что девицы на одну ночь тебе больше не нужны.

– Так это будет не на одну ночь, а надолго. В том смысле, что раз уж нам все равно все лето притворяться влюбленными ради Перси, можно и в самом деле вдоволь друг друга облапать. Что тебе терять?

– Терпение. Достоинство. Чистоту.

Шейн тяжело вздыхает.

– Обязательно притворяться, что тебя это не волнует? – он неопределенным жестом обводит собственное тело.

– На что ты указываешь?

– На свой член. Прекрати уже вести себя так, будто он тебя совершенно не заводит.

– О боже, до чего ты самовлюбленный!

Он только улыбается.

– Так как тебе мое предложение насчет дружбы с привилегиями?

Я хлопаю себя по лбу, притворившись, что вспомнила нечто важное.

– Вот черт, забыла тебе сказать. Вообще-то все мои друзья с привилегиями проходят тщательную проверку. И надо заранее подать заявку. Долгий процесс.

Шейн подыгрывает мне.

– Да ты что? А можно мне бланк заявки?

– К сожалению, сейчас я как раз ее редактирую, хочу включить туда побольше информации, так что временно заявки не принимаются. Может, попробуешь на следующий год?

Он серьезно кивает.

– Пожалуйста, сообщи, когда подача заявок снова будет открыта.

– Ты будешь первым, кто об этом узнает, – обещаю я. – И, говоря «первым», я имею в виду «самым последним».

Когда мы проходим мимо «Свит-Берч», из дверей внезапно выходит Перси. Во мне поднимается волна паранойи, и я гадаю, не специально ли он нас поджидал. Отсиживался в лобби и выискивал возможность выскочить наружу. Логически я понимаю, что это просто безумие. Не мог он так хорошо рассчитать момент.

Перси, завидев нас, мрачнеет, но быстро приходит в себя и натягивает слабую улыбку.

Шейн останавливается, но я за руку тяну его вперед.

– Просто иди дальше, – бормочу я.

– Диана! – кричит нам вслед Перси. – У тебя есть секунда?

Я игнорирую его и ускоряю шаг, утягивая Шейна за собой. Меня снова душит паника, мне нечем дышать. Теперь это уже знакомое ощущение, и его привычность вызывает во мне чистую ненависть. Из-за Перси я почувствовала себя беспомощной, загнанной в тупик. Я хочу позвонить папе, умолять его приехать сюда и за шиворот вышвырнуть Перси в другой штат, черт возьми. Но я не могу просить папу решать проблемы за меня. Я должна справиться сама.

Я стараюсь глубоко дышать, но ничего хорошего это не дает – к тому моменту, как мы входим в наше лобби, у меня начинает кружиться голова.

Не знаю, что видит на моем лице Шейн – лишь бы не страх, – но, что бы там ни было, он стискивает зубы.

– Хочешь, я поговорю с ним?

– Нет. Надеюсь, если я буду его игнорировать, он в конце концов отвалит.

Шейна мой ответ, судя по всему, не удовлетворяет, но потом он все же пожимает плечами.

– Ладно. Дай знать, если передумаешь. – Мы с ним доходим до нашего этажа. – Так как насчет ужина?

Я понимаю, что аппетит полностью исчез. Достаточно было одного взгляда на лицо Перси.

– Знаешь, я передумала насчет ужина. Голова болит, – вру я. – Пойду приму душ и прилягу.

– Ты уверена, что…

– До скорого, Линдли. – Я проскальзываю в квартиру, пока Шейн не начал со мной спорить.