Глава двадцать пятая · Диана

Ты победила

Уилл: Оказалось, в ресторане теперь дресс-код. Надень что-нибудь слегка шикарное.

Через двадцать минут Уилл должен заехать за мной, а тут такие новости. Ох уж эти мужчины! Как, по его мнению, я должна привести себя в «слегка шикарный» вид за двадцать минут?

Вздыхая, я кидаю джинсы и топ-халтер на кровать, а сама зарываюсь в шкаф в поисках чего-то более подходящего для ужина в приличном месте. Перебирая вешалки, я натыкаюсь на струящееся красное платье. Я натягиваю его, собираю волосы в аккуратный пучок и слегка подкрашиваю губы красной же помадой, идеально подходящей к наряду.

Вот так. Слегка шикарно.

Уилл приходит на встречу в белой строгой рубашке и черных брюках. Просто огонь. Каштановые волосы подстрижены короче, чем в последнюю нашу встречу, что придает ему немного мальчишеский вид.

– Иисусе, – присвистывает он, когда я усаживаюсь на переднее сиденье. – Очень надеюсь, что Линдли не видел, как ты в таком виде выходила из дома, потому что иначе он решит, что я повел тебя на свидание, и надерет мне задницу.

– Он и так думает, что у нас свидание, – ухмыляюсь я. – Меня уже как следует допросили.

Мы болтаем всю дорогу до ресторана – знакомого заведения на углу Мейн-стрит.

– Тут же на прошлой неделе целыми днями завтраки подавали, разве нет? – удивленно спрашиваю я.

– Это было в прошлом месяце, – посмеиваясь, поправляет Уилл. – На прошлой неделе здесь подавали суши.

Что ж, надеюсь, ресторанчик сохранит свой нынешний профиль, потому что он явно преобразился к лучшему – атмосфера внутри очень приятная. Теперь они готовят средиземноморскую кухню, а маленькие, уединенно расположенные столики в окружении пальмовых листьев навевают мысли о Греции. На белых оштукатуренных стенах висят фотографии острова Санторини и как раз таки Греции. И даже живая музыка есть. Ну, по крайней мере, гитарист и еще один парень, тихонько играющий на бонго. Но все равно круто. Теперь мне здесь нравится.

Выдвинуть мне стул Уилл не успевает – рядом с нами как будто из ниоткуда возникает ретивый официант и делает это за него. Когда я усаживаюсь, он выдвигает стул и для Уилла, потом эффектным и затейливым жестом разворачивает нам салфетки, а когда мы кладем их себе на колени, устраивает целое шоу с вручением меню в красном кожаном переплете. Мы отчаянно стараемся сдержать смех.

– Что ж, – Уилл поднимает голову и невинно мне улыбается. – Какая-то греческая грамота.

Я смеюсь так громко, что чуть не хрюкаю.

– Господи, ты получше не мог сравнение придумать?

Впрочем, в одном он прав: все меню составлено на греческом. Я не знаю ни единой буквы. И названия блюд даже не дублируются на английском.

Я поджимаю губы.

– Думаю, я знаю, почему владелец постоянно проводит ребрендинг.

– Ага, я тоже.

Нам приходится дождаться официанта, чтобы он перевел каждый пункт меню, и на это уходит целая вечность. Наконец мы делаем заказ и устраиваемся поудобнее на стульях. Нас окутывает звучание гитары. Сначала Уилл жалуется на отца, который недоволен, что его сын собирается провести год после выпуска в Европе. Я узнаю, что мистер Ларсен – конгрессмен и постоянно разрывается между Вашингтоном и Коннектикутом, где живет мачеха Уилла. Потом мы обсуждаем общую тему мачех, и выясняется, что оба относимся к ним очень тепло. Правда, родители Уилла не в разводе – его мама умерла, когда ему было четыре, и его растила целая армия нянек, пока отец не женился во второй раз.

В конечном счете я перевожу разговор на Беккетта, потому что меня раздирает любопытство.

– Как дела с Бекком? Он ведь скоро возвращается, да?

– На следующей неделе.

От меня не укрывается, как Уилл напрягается, говоря об этом.

– Вот, значит, как. Тебя все еще волнует эта ситуация, да?

– Немного. Может, все было бы иначе, если бы я завел девушку в его отсутствие, но мне ни с кем не удалось найти общий язык.

– То есть ты в последний раз занимался сексом в тот самый раз, о котором мы говорили. Наверное, неловко.

Уилл мрачно кивает.

– Так. Ладно. Где ты сейчас на шкале возбуждения? Тебя стала меньше отталкивать мысль о том, чтобы перепихнуться втроем? Или больше?

Он вздыхает.

– Больше, да?

– Я только об этом и думаю, – бормочет он.

– Честно говоря, мне кажется, ты зря так напрягаешься из-за этого. У всех свои заскоки.

– Да ну? – Глаза его загораются. – И какие у тебя?

– Не твое дело.

Уилл ухмыляется.

– И что ты будешь делать, когда Беккетт вернется домой?

– Не знаю.

– Вы с ним разговаривали после его отъезда?

Ответом мне служит озадаченный взгляд.

– Конечно. Мы каждый день переписываемся. Он мой лучший друг.

– А ты не думал, что в таком случае тебе стоит поговорить обо всем этом с ним? Рассказать, что тебя беспокоит?

– Может быть.

Он явно не уверен в этом решении. До чего типично! Все парни такие. Конечно, давайте держать все в себе. Замечательная идея.

Остаток ужина проходит за едой (вполне приличной) и беседой (просто превосходной). Мне нравится Уилл. Сначала он был другом Джиджи, но потом мы с ним сблизились, а теперь вот оба остались в Гастингсе на лето. Может, с моей стороны некрасиво так думать (в конце концов, Уилл очень переживает), но меня очень занимает вся эта ситуация с Уиллом и Беккеттом. Не знаю, могла бы я сама поучаствовать в тройничке или нет, но должна признать, что фантазия привлекательная. Не в последнюю очередь – потому что и Уилл, и Бекк – ужасно привлекательные хоккеисты. Легко представить, почему девчонкам нравится, когда их зажимают между двумя такими крепкими телами.

Официант как раз забирает у нас пустые тарелки, когда мне приходит сообщение от Шейна. Я ожидаю увидеть какую-нибудь ворчливую жалобу на то, что пошла с Уиллом в ресторан. Вместо этого мне приходит ссылка на документ. Странно.

Мне все равно нужно в туалет, так что там я и решаю прочитать, что он прислал. Во-первых, потому, что открывать документ при Уилле грубо, а во-вторых, потому, что я боюсь открывать документ при Уилле.

А еще мне так любопытно, что там, что до дома я не дотерплю.

Сделав все свои дела и вымыв руки, я открываю сообщение Шейна. Помимо документа он прислал всего два слова: «Ты победила».

Я прохожу по ссылке и чуть не умираю от смеха прямо на кафельном полу уборной.

Он прислал заявление.

Самое настоящее заявление на должность моего друга с привилегиями.

В глаза сразу бросаются уморительные названия разделов. Имя. Размер пениса. Навыки… о господи. Он перечислил все свои любимые позы в сексе, начиная с той, которая, как он считает, удается ему просто мастерски, и заканчивая той, в которой он не так силен. Последним пунктом значится поза наездницы наоборот.

Мой смех эхом отдается от стен туалета. Хорошо, что я уже сделала все свои дела, а то бы описалась. Тем не менее, несмотря на всю абсурдность присланного текста, меня затапливает волна возбуждения – такая сильная, что кровь загорается.

В разделе, озаглавленном «Что возбуждает», сказано:

Командовать.

Не против, когда за мной наблюдают.

У меня перехватывает дыхание, а соски начинают гореть. В заключительном примечании Шейн и вовсе проявил красноречие:

Как Ваш подставной парень и настоящий друг с привилегиями, я серьезно отношусь к обязанности доставлять Вам удовольствие. Гарантирую как минимум один оргазм за один подход – посредством языка, пальца или члена.

Все мое тело сжимается. От одной мысли о том, каково будет ощутить на себе его губы, или пальцы, или язык, у меня заходится сердце.

Обязуюсь боготворить Ваше тело, уважать его и трахать Вас так, как Вас никогда не трахали прежде. Спасибо, что уделили время.

Я пялюсь на экран до тех пор, пока он не гаснет. Иисусе. Я нервно вбираю воздух, и тут приходит еще одно сообщение.

Шейн: Ну что? Я нанят?