ГЛАВА 1

Аврора

Все началось одним зимним утром, когда я в третий раз вышла на пробежку.

Ладно, ладно, началось все немного раньше. Буквально неделю назад, когда я встала с кровати и начала натягивать джинсы, а они не натянулись. В прямом смысле. И тогда мои глаза открылись — у меня жирные ляжки! Пожалуй, я так не расстраивалась с того дня, как мама ушла от нас. Но удача приходит только к тем, кто трудится. Немного поплакав над своими любимыми джинсами, приняла решение начать бегать и успокоилась.

Папа высоко поднял брови, когда я вошла в кухню в спортивном костюме.

— Мне стоит волноваться? — спросил он тогда.

— Не у тебя же жирные ляжки, — ответила я, горестно выдыхая.

— Хм, — папа опустил глаза на вышеупомянутую часть, — по-моему, с тобой порядок.

— Па, у меня ЖИРНЫЕ ляжки, понимаешь?

— М-да, — протягивает папа, явно не понимая. Хоть бы поотрицал для приличия, но в этом был весь мой отче. Что касалось женских проблем, для него всегда вызывало ступор и затруднение.

Я живу на Юге, поэтому, несмотря, на конец декабря на улице стояла плюсовая температура. Пусть и прохладно, но это бегу не помеха, так?

Так вот. Выхожу я в третий раз на пробежку. Думая, сделать кружок, обогнув наши три улицы. Наши три улицы — это значит три улицы, объединенные одним происхождением. Еще до моего рождения, задолго до, здесь были дачи. Со временем город расширялся и сейчас мы практически не так уж и далеко от центра. Многие продали свои участки и на их месте повырастали высотки. Только три улицы осталось с частными домами: наша — Персиковая, выше — Виноградная, ниже — Абрикосовая. Да, да, знаю, круто жить на улице с таким сладким названием. Но. Эти три улицы, словно, одно отдельное общество, где все про всех знают. Общество, застрявшее в середине двадцатого века. Это немного раздражает, даже в таком большом городе нет уединения. Например, когда мама ушла, меня жалел каждый прохожий, каждая женщина обязана была меня погладить по плечу и предложить свою помощь. А я хотела лишь одного, чтоб меня оставили в покое.

Так вот, значит, выхожу я третий раз на пробежку. Думая, сделать кружок, обогнув наши три улицы. Плотно захлопываю калитку за собой, оборачиваюсь и застываю. Не зная, как себя вести. Через небольшую дорогу, у дома напротив стоит он, заливает масло в машине своей матери.

Михаил Бронзаев.

Миша и мой старший брат Коля были лучшими друзьями, можно сказать, с пеленок. Колька — всегда и во всем правильный и умный, Мишка — не придающий значения учебе, лоботряс и весельчак. Они были как инь и янь, но, тем не менее, переживая года их мальчишечья дружба переросла в настоящую мужскую. А я, как и положено младшей сестре, была беззаветно влюблена в лучшего друга старшего брата. До одного вечера. Вечера, когда Коля пригласил всех своих друзей на шашлык к нам во двор, в честь своего отъезда. Мой брат тогда поступил в МГУ, поскольку все мозги из нашей семьи он забрал себе. Произошло это два с половиной года назад.

Я стояла у раковины и чистила зубы, мыча песенку себе под нос. Даже здесь были слышны голоса со двора и смех. Только я об этом подумала, как дверь ванны отворилась, и зашел Миша. Мои глаза стали с блюдца, наблюдающими за ним в зеркало. Широкие плечи, темно-каштановые волосы, и темно-зеленые глаза, такие, что только когда вглядываешься, понимаешь их истинный цвет. Он преодолел расстояние между нами и подошел вплотную, заставляя вдавиться в стиральную машинку. Я не успела опомниться, как его руки уверенно сжали мои бедра, и он меня приподнял, чтоб усадить на машинку. От него пахло спиртным и его парфюмом, от которого всегда немного кружило мою голову. И, пожалуй, настолько близко он ко мне не подходил никогда. И никогда в его глазах не было этого опасного блеска, по крайней мере, по отношению ко мне. Это испугало ещё больше. Миша всегда был свой парень, иногда даже мама шутила и говорила, что ей кажется, что она родила троих. Но тогда в ванной мое сердце клокотало в груди, и я просто не смогла пошевелиться от шока. Все происходило быстро, словно не со мной. Когда он также уверенно и грубо сжал мою грудь в своей ладони. Мое тело оно поддавалось ему безоговорочно, но моя голова, она начала трубить тревогу. Хотя это крайне было трудно, когда его горячие губы начали исследовать мою шею, заставляя покрыться мурашками. И да, он был первым парнем, который меня целовал и трогал.

— Миша... — выдохнула я дрожащим голосом, сражаться с ним было просто бессмысленно, он сильнее меня раз в сто, — ... пожалуйста...

Он мгновенно остановился и понял голову на меня. Его глаза были затуманены от алкоголя и страсти, но сосредоточились на моих.

— Аврорик, ты меня просишь уйти или продолжить? — разве мог кто-то шептать сексуальнее, чем он?

Еще один поцелуй.

— Пожалуйста... — попросила я, потому что, кажется, тогда просто все слова забылись. И мои глаза наполнились слезами. Он отстранился и схватился за свою голову одной рукой, так как второй все ещё держал меня.

— Черт. Ави, я не...

— Какого хрена ты тут делаешь?!

Крик со стороны двери заставил нас обоих вздрогнуть. Это ворвался мой брат. Он бегло оглядел меня и своего лучшего друга. Его лицо перекосило, и он сжал кулаки.

— Отпусти. Мою. Сестру. Ушлепок.

Миша в этот момент посмотрел на меня и я, клянусь, что смогла прочитать раскаяние в его глазах. Но он лишь выдохнул, отпуская мое предплечье.

— Коля...

— Пошли, быстро... — брат схватил своего друга, но у двери остановился и оглядел меня, — ты в порядке?

Я лишь коротко кивнула. А эти двое скрылись.

Потом Коля здорово избил Мишу, и их детская дружба перестала существовать. Говорили, что тот даже не сопротивлялся. Он, можно сказать, покорно терпел, пока его бил мой брат. Хотя дрался он значительно лучше и был значительно сильнее.

Я почти уверенна, что Миша бы не пошел дальше. Он уже отступил. Это просто алкоголь. Ведь мы знаем друг друга с детства, и он воспринимал меня как сестру, ну или типо того. А я много лет была в него влюблена. Как и положено сестре лучшего друга. Я пыталась заступиться за него перед братом, но тот даже слушать не хотел, сказал, чтоб я даже в сторону его дома не смотрела и не лезла в их дела. А я, по сути, очень послушный человек. И не зря. Через два месяца Миша, связавшись с плохими ребятами, попал в какую-то передрягу и кажется, его посадили в тюрьму. Эту новость жевали долго. Удивительно, как его мама не съехала, слыша в спину столько осуждений. И вот он вернулся. За что он попал в тюрьму, я так и не поняла, кто что говорил. Но меня это не касалось, я просто держалась подальше. В принципе, это было нетрудно, его-то тут и не было. Но вот он стоит передо мной, в мгновенье, заставив мое сердце тревожно застучать.

Миша перестает лить, смотрит в сторону и выдыхает. Затем поворачивает голову. Его темный взгляд останавливается на мне, а я, черт возьми, его разглядываю!

— Привет, — улыбаюсь ему. А что ещё делать-то?

— Привет, — отзывается парень, слегка удивлено вскинув брови. Быстро пробегается по мне глазами. Вот блин, не надо было здороваться, мы с ним почти три года не общались. Даже когда он с братом дружил, наши пути особо не пересекались. Кроме: ' Привет, Аврорик' и ' Как дела, малая?', ну, и еще ' Эй, Пеппи*!' я от него ничего не слышала. У нас с братом были хорошие отношения, но всегда разные друзья и разные компании. И, вообще, не стоит заморачиваться на Мише. Уже давным-давно все прошло. Оно особо ничего и не было.

Я побежала. По дороге надеваю наушники. Интересно, а это безопасно жить по соседству с бывшим заключенным?

— Ну как? — спрашивает папа, когда уже после душа, захожу на кухню. Оглядываю его одиночную чашку черного кофе.

— Ты опять не завтракаешь? — я достаю творожную запеканку с персиками из холодильника.

— Тоже худею, — папа мне подмигивает. Лишь закатываю глаза. Мой отче при росте метр восемьдесят шесть весит семьдесят семь килограмм. То есть он совершенно точно не страдает лишним весом. В нашей семье вообще вселенская несправедливость. Мой брат унаследовал папину комплекцию, я же схватила от мамы ее пышные формы. До определенного дня я сама этого не знала. Но джинсы не дадут соврать. И самое обидное, что выборочно: на первые девяносто это не распространяется — там еле насобиралось на второй размер. Для сравнения, у моей мамы круглая четверка.

— Вот тебе диетическая запеканка, — проговариваю, ставя перед папой тарелку.

— А я точно не поправлюсь? — интересуется папа. Да, да юмор не его сильная сторона, наверно, все хирурги страдают от этого. Слишком напряженная работа или ещё что-то вроде того.

— Па, это уже как издевательство — выдыхаю я, достаю пакетик кофе смешанного с молоком и заливаю его кипятком. Это мой личный сорт героина.

— Малыш, как не поймешь, ты — красавица, — папа принимается за свой завтрак. Поднимаю глаза на часы, до занятий еще час.

— Да-да, — отвечаю я, устраиваюсь на стул напротив отца.

— Тебя подвезти? — спрашивает он.

— Было бы неплохо, — включаю телевизор, зная, что ещё есть полчаса. Набираю свою школьную подругу.

— Аушки? — отзывается она.

— И тебе привет! Сегодня папа везет нас! Так что жди у дороги, через минут двадцать.

— Оу, как круто, — отзывается девушка с другой стороны и отключается. Лия Камышева появилась в моей жизни, когда я училась в седьмом классе. Ее семья переехала в наш город. И так получилось, что мы сдружились настолько, что стали лучшими подругами. Черные, прямые длинные волосы, достающие до бедер, темно-карие глаза по-азиатски вытянутые, как у мамы кореянки, но не узкие, благодаря папе русскому, высокие скулые, тонкая талия и кукольная фигурка. Но я, конечно, любила ее не за внешность, а за прямоту, ум и реалистический взгляд на жизнь. Кто-то из нас должен же.

Лия живет через одну улицу, в панельной девятиэтажке. Именно там мы с папой замечаем ее одинокую фигурку в пальто.

— Здрасьте, — здоровается она, когда забирается на заднее сидение.

— Привет, будущий коллега, — весело отзывается папа.

Лия учится в медицинском колледже, мечтая поступить в институт на врача и в дальнейшем стать оперирующим кардиологом, как собственно говоря, мой папа. Никак не могу понять этих двоих. Что может быть привлекательного в идее ковыряться во внутренностях по локоть в крови. Мне от одной мысли уже дурно, если честно. Я, вообще, далекий от всего этого человек. Сама учусь на социолога. Ну, и поскольку, колледж Лии находится недалеко от моего университета, мы ее иногда подвозим.

(ПРИМ*** Пеппи Длинныйчуло́к — главный персонаж серии книг шведской писательницы Астрид Линдгрен.)

Михаил

Выхожу из прокуренного вагона. В принципе, и сам не против посмолить, но спать в этом дерьме вперемешку с запахом чьих-то носков, слишком. Даже для меня. А я, совсем, неприхотливый.

Останавливаюсь у выхода с вокзала, достаю сигарету и щелкаю зажигалкой. В этом городе даже воздух другой. Черт возьми, это мой воздух! Я действительно скучал по родным местам. Чувствую чей-то взгляд на себе. Ловлю за разглядыванием двух девушек. Они стоят чуть поодаль, так, что я могу прекрасно разглядеть их сам. Симпатичные. Шушукаются, явно обо мне. Такое внимание по душе. Улыбаюсь уголками губ, не отрывая взгляда от одной из двух, разницы нет какой.

— Такси, заказывали?

Перевожу взгляд на подъехавшую серую 'Кia Rio'. Из нее выглядывает женщина чертовски красивая и очень похожая на меня.

— Привет, ма, — улыбаюсь, на этот раз искренне.

— Давай, садись скорее, — она кивает в салон, и я не заставляю просить дважды.

— Как доехал?- она наклоняется и чмокает меня.

— Как обычно, этот поезд не отличался от миллиона остальных, — расстегиваю куртку, — я уже забыл, как здесь тепло.

— Не понимаю, почему тебе не оплатили перелет? — мама слегка хмурит брови.

— Потому что этот парень, — указываю на себя, — никогда не летает.

— Я рада, что ты вернулся, — она треплет одной рукой меня по голове, как часто делала в детстве, — как раз вчера был выходной, так что я убрала твою комнату.

— Отлично, — устраиваюсь в кресле поудобнее.

Вскоре мы подъезжаем к дому. Наша калитка открывается и выходит невысокий мужик с залысиной на башке. Поворачиваю голову к маме и вопросительно поднимаю бровь, она нервно закусывает губу.

— Он должен был уйти раньше, — говорит она, не двигаясь с места, хотя мужик нас уже замечает и останавливается. Усмехаюсь и первым выхожу из машины, чувствуя себя отцом девочки-подростка.

— Привет, — проговаривает мамин фаворит и протягивает руку, — Вячеслав.

— Миша, — пожимаю ладонь.

— Кажется, я представляла себе это иначе,- проговаривает мама, которая тоже выходит из машины. — Ну, раз такое дело, без кофе и вафель нам не обойтись. Пойдемте, мальчики.

— Заманчиво, но у меня лекция первой парой, а нужно ещё домой заскочить. Был рад знакомству, ещё увидимся, я надеюсь, — Вячеслав слегка наклоняет голову ко мне и также слегка улыбается.

— Лекция? — переспрашиваю я, когда мужчина скрывается за углом, — препод, серьезно, ма?

— Не осуждай, пока не узнаешь, — мама выдыхает, — тем более ты довольно таки взрослый, чтоб тебе объяснять, что каждому нужно кусочек счастья.

— Так это твой?

Я оставляю вещи в коридоре и следую за мамой в кухню, которая решает промолчать.

— Так ты не хочешь мне рассказать про лекции и лысого мужика в нашем доме? Сюрпризы ещё будут?

— С каким сиропом будешь вафли?

— Смена темы?

— Смена темы.

Мы некоторое время с мамой сморим друг другу в глаза.

— Вишневый есть? — спрашиваю, уступив.

— Есть, иди умойся с дороги, а я быстро сварганю завтрак.

Такой расклад по мне, поэтому покидаю кухню, захватываю свои вещи по дороге и направляюсь в свою комнату. После душа, прихожу в себя, хотя спать все равно хочется, еще рано, только шесть утра, плюс ночь в не очень приятной компании.

Когда захожу обратно, в нос ударяет запах свежеиспеченных вафель. Вот за что можно отдать душу и не пожалеть об этом.

— Ну, герой, показывай, — просит мама, когда ставит на стол гору вафель и кофе передо мной. Я встаю и молча стягиваю свитер через голову, оставаясь в майке. Мама внимательно разглядывает мою правую руку, затем ее взгляд перемещается на плечо слева. — Это все?

Медленно качаю головой.

— Так. Мне хватит. И это действительно то, чем ты собираешься заниматься?

Натягиваю свой свитер обратно и вновь устраиваюсь за столом.

— Да, мне нравится.

— Хорошо, я не против, — выдыхает мама, сдавшись. Будто бы некоторое время боролась с собой.

— А я и не спрашивал, — невозмутимо отзываюсь. Черт, эти вафли — нечто! — Как и ты про своего лысого чипсика.

Мама поджимает губы и вновь наши взгляды пересекаются. Моя мама бывший чемпион города по кикбоксингу и поэтому борец по жизни. Уступить для нее — почти невозможно. На данном этапе она тренер и в свои смены пропадает с утра до ночи в зале. Отличный тренер, лучший. Думаю, если ей вздумается, то вполне сможет надрать задницу даже мне. Но в этом доме я — мужчина. Я уже не подросток и надо дать ей об этом знать.

— Как поешь, поменяй масло в машине, пожалуйста, — произносит медленно мама. Не уверен, что она хотела сказать именно это.

— Без проблем, — отзываюсь.

— Хорошо, — она смотрит на часы, — пойду собираться, мне надо успеть на работу еще.

Мама выходит, оставляя меня наедине с завтраком, а я совершенно не против своей компании.

Как только заканчиваю с вафлями, поднимаюсь и выхожу во двор, хватаю по дороге масло и фильтр. Открываю капот машины и начинаю свое дело. Слышу, как скрипнули петли калитки через дорогу. Но меня это особо не волнует. До того момента, как я практически кожей чувствую изучающий взгляд. Перестаю лить масло, выдыхаю и встречаюсь с самыми красивыми, на всем чертовом свете, голубыми глазами. Клянусь, я даже не успеваю понять, кто это, однако внутри меня на мгновенье замирает сердце. Это что, блять, такое?

— Привет, — девушка напротив неуверенно улыбается.

— Привет, — слегка удивлено отзываюсь я. Пробегаюсь по ней глазами. Черт. Это же Колькина младшая сестра. Пэппи. На ней спортивные штаны, плотно обтягивающие бедра, к которым хочется тут же прижаться, спортивная куртка и шапка, из-под которой выглядывает небольшая рыжая косичка.

С Колей Нагорным из соседнего дома мы дружили с пеленок, до того момента, как он решил отбить у меня девчонку, и это ему удалось. Тогда казалось, что так бывает только в долбанных сериалах, которые так любит моя бабушка. И сердце, как и положено в восемнадцать, было разбито на долбанные маленькие кусочки. Но потом жизнь завертелась в другом русле, и мне действительно было не до этих глупостей. А сейчас я понимаю, что все привязанности или чувства пшик, не больше. Не бывает дружбы, не бывает любви. Бывают люди, с кем ты можешь просто попить пиво. Бывает химия, заставляющая подняться твоего 'дружка' в состоянии готовности на ту или иную, ни больше. И, кажется, одна уже появилась в поле моей видимости. Будь я благороднее, я бы тут же похоронил мысль о Пэппи на корню. Но ее брат уже давно не мой друг, а благородство не мой конек.

Мое настроение повышается и я, насвистывая, принимаюсь за то, от чего меня отвлекла девчонка.