Глава 21
Судя по всему, нагшас был один. Но тому, кто может голыми руками переломить одному из насильников хребет, второму — оторвать руку, а третьему сломать шею… помощники, вроде как, без надобности.
Так что в какой я, к чертям собачьим, безопасности?! Я ведь… я ведь его сюзерена убила… или кто тут лорд своим верноподданным? И он за мной прибыл. Даже не за ними.
Обозрев поляну, поняла, что «они» как-то уже и закончились. Их больше не было. Ни целиком, ни вообще.
— Цела? — спросил нагшас, подходя ко мне.
Обычным таким тоном спросил, словно мы на прогулке в парке встретились. Даже не запыхался, вот как такое возможно?! И от его этого спокойного, уверенного голоса в горле ком стал, а в глазах защипало.
Не в силах ответить, кивнула.
— Они не… — нагшас замолчал, и я быстро помотала головой.
— Не успели… — это что, мой голос? Сиплый, сорванный, откровенно жалкий?
— Пошли, — протянул он руку. — Здесь недалеко ручей есть, умоешься.
И вот это уже было.
Его рука, обвивающая мою талию. Тепло его тела. Слабость в коленях, сбившееся дыхание… Кажется, давно, в прошлой жизни… И в то же время как будто совсем недавно, вот буквально только что! Словно всё то страшное, что было между — обман, иллюзия, пустая видимость. Аттракцион для туристов. А настоящее — дыхание на моей щеке. Нежный поцелуй в макушку. Зелёные, сверкающие в предрассветном сумраке, глаза…
Ручей я помнила. Умывалась в нём, прежде, чем ложиться спать. И грагхов здесь поили.
— Умывайся, — сказал он, не спеша меня отпускать. — Я пока успокою животных.
С запозданием поняла, что грагхи всё это время продолжают беспокойно ржать.
— Это Тит их напугал, — пояснил нагшас. Понятия не имею, кто такой Тит, но кивнула.
И снова это déjà vu! Его ладонь на моей щеке. Твёрдые, горячие, очень чуткие пальцы.
— У тебя кровь, — тихо сказал нагшас. — Ты поранилась…
И он сразу же, с какой-то щемящей сердце тревогой вглядывается в моё лицо. Взгляд внимательных зелёных глаз блуждает по лбу, щекам, губам… И кажется, что вот сейчас поцелует. Как тогда… Нежно. Ласково. Так, как мне надо…
Но нагшас, сглотнув, отстранился.
— Умойся. Здесь вода с унабхиумным серебром. Целебная, — пояснил он.
Я проводила его силуэт взглядом, и лишь когда он скрылся за деревьями, обернулась к ручью. Ноги не держали, поэтому быстро села.
Начало светать. Тьма рассеялась, пушистые ветки деревьев из чёрных стали сизыми, а макушки мазнуло розовым. Предрассветная свежесть пробирает до костей, усиливая зубную дробь.
Набрав в ладони воды, плеснула в лицо, пригладила растрепавшиеся волосы… Веслан ничего не успел, мне вообще удалось отделаться лёгким испугом, но я принялась истово тереть лицо, шею, руки. Чуть даже не свалилась в ручей за этим увлекательным занятием…
Несмотря на холод, захотелось сбросить одежду и окунуться целиком. А что? Нагшас меня голой уже видел. А кроме нас здесь никого нет. Я вздохнула, оглядела извалянную в пыли рубашку и брюки, представила лицо нагшаса, когда он возвращается и застаёт меня за водными процедурами. Вспыхнув от одной этой мысли, я быстро вернула рукава на место, а также застегнула пуговку ворота.
И тут, как всегда это бывает, очень не вовремя, ощутила непреодолимое желание уединиться в ближайших кустиках. С зовом натуры не поспоришь. Поэтому, недолго думая, я удалилась за кустики. А что не сразу присела, а отошла подальше, ну так… стыдливая я, блин!
И это совсем не повод бросаться вдогонку!
И уж тем более хватать в охапку, сбивать с ног и катиться со мной в обнимку по земле!
Нет, против хватания и «обнимки» я не то, что не против, а как показало враз потяжелевшее дыхание, вспыхнувшие щёки, губы и… прочие части тела… очень даже за, но вот зачем так сердито при этом смотреть?
Впрочем, сердитый вид нагшаса был каким-то напускным, что ли.
Не только у меня дыхание потяжелело. И сердце под кожаным жилетом стучит так, что я каждый удар ощущаю. И зрачки расширились, затопив зелёную радужку…
— Даже не пытайся бежать, — хрипло сказал нагшас, глядя при этом почему-то на мои губы и от звука его низкого, чарующего голоса, не то что мысли куда-то улетучились, голова, кажется, в воздушный шарик превратилась. А как ещё объяснить то, что я ляпнула:
— Эйва…
— Что? — нагшас чуть отпрянул и даже головой помотал, словно ослышался.
— Ну… — не узнаю свой голос. — В прошлый раз ты называл меня эйвой.
Его пальцы коснулись моей щеки.
А потом губы накрыли мои поцелуем. Таким бесконечно нежным и совершенно собственническим. Беспрекословно-властным. Чарующим, пронзительным, кружащим голову и делающим тело таким непослушным, то есть послушным только ему… Не мне. Внизу привычно дёрнуло, грудь сладко заныла. И он целовал, а я отвечала. Неистово, порывисто… Жадно, вот до боли жадно! Вкладывая в этот поцелуй всё, вообще всё: ужас, пережитый у тела мёртвого лорда. Страх перед погоней. Страх перед своими сообщниками, наконец! Жуть, беспомощность, отвратительное бессилие, когда поняла, что из огня да в полымя угодила…
Вот как он мог отпустить меня так просто? Там, в Нагшасе? Когда ночью к лорду пришлось идти? И ведь понимаю, что иначе он не мог, а всё равно больно.
Но он снова здесь, сейчас, и такой… такой… Снова это проклятое ощущение надёжности, защищённости, защиты. Его защиты… А потом что? Что со мной будет?
Мысли роились, роились в голове, а я целовала нагшаса в ответ. Потому что не могла иначе. Потому что этот поцелуй может оказаться нашим последним поцелуем.
Мир привычно отступил, оставив вместо себя лишь эти горячие, требовательные губы. И руки. Такие чуткие, такие сильные… Тёплое дыхание. Запах, сводящий с ума, успевший стать почти родным…
Когда воин отпрянул, его взгляд из сердитого снова стал тёплым. Нежным. И я решилась.
— Ты ведь за мной, нагшас? Чтобы меня обратно отвезти?
— Да, — не стал врать он.
И столько в этом его «да» было…
— Послушай, — тихо сказала я, беря его лицо в свои ладони. Нежно провела пальцами по виску, по дорожке цветных узоров на смуглой коже, по щеке. — Отпусти меня, слышишь? Пожалуйста… Ты ведь понимаешь, мне обратно никак нельзя. Особенно теперь…
На меня посмотрели странно, а затем скатились в сторону, но остались лежать рядом, на боку.
— Слышишь, нагшас? — не оставляю надежды всё же достучаться до воина. Ну разве он сам не понимает? — Меня же убьют…
И снова взгляд зелёных глаз. И расширенные зрачки мигом сужаются, но… только с боков. Становятся узкими, как у кошки. И в этих вытянутых зрачках сверкают золотые искры. И меня это почему-то не пугает, совершенно! Даже наоборот. Понимаю вдруг, что ничто в нагшасе не может меня испугать…
И всё же…
— Нет, — отрезал он.
Приподнявшись, облокотился на локоть. Горячая ладонь прошлась по животу, заставив вздрогнуть, скользнула на внутреннюю сторону бедра, легонько сжала.
— Нет? — переспрашиваю, а сама верить не хочу. Но ведь… он знает, нельзя мне обратно! Что значит это «нет» вообще?!
— Нет, — повторил он, продолжая своей рукой исследовать хм, изгибы.
И это разозлило! Да что там, взбесило просто! Что он о себе возомнил?! Он, значит, не скрывает, что меня обратно отвезёт, где меня… чёрт!! да я даже представить боюсь, что там, в Нагшасе за убийство лорда со мной сделают, а сам при этом… Щупает?! Бессовестно пользуясь тем, что я ведусь, как дура. И, что хуже всего, как влюблённая дура! Как будто у меня и шанса нет устоять против этой его, нагшасской харизмы?! Да какого чёрта вообще?!!
Пытаюсь отбросить его руку, но не так-то это просто. И вот я пыхчу, как чайник, причём чайник в поезде, то есть пыхчу довольно громко, пытаюсь не то отпихнуть его, не то сама отпихнуться, а кто-то зеленоглазый по-прежнему само, блин, спокойствие!
— Ты не Катлин, — а ты, как я вижу, «капитан очевидность».
— Как выяснилось — нет, — отбросив попытки сдвинуть его с места, пытаюсь отползти сама, но как-то не очень выходит…
— А ну, лежать! — рывком за ногу меня возвращают на место.
— Но ведь я самозванка, — пытаюсь воззвать к здравому смыслу.
— Но ты тоже ведьма, — мужские пальцы откидывают локон с лица, скользят по абрису губ.
А ведь это идея!
— И, как ведьма, не советую меня злить! Я ведь это, околдовать могу! — да, блефую, а что делать?
— Звучит соблазнительно… Особенно для про̀клятого.
И вот это заставило поперхнуться, подскочить на месте, закашляться.
— Лорд… жив?!
— Живее всех живых, — заверили меня.
— Но я думала…
Усмешка. Открытая. И какая-то грустная.
— Не так просто убить про̀клятого.
Стоп. Но я видела остекленевшие глаза! Слышала, как остановилось его дыхание.
Как это — жив?!
Последний вопрос прозвучал вслух, но ответом меня не удостоили. Вместо этого рывком привлекли к себе, и теперь уже это я на нём лежу, тяжело дыша, а чьи-то в конец обнаглевшие руки гуляют по моему телу, задерживаясь в районе вторых девяносто и творя там совсем уж какое-то непотребство!
И, что хуже всего, тело и сознание охватывает знакомый жар. И, кажется, мы оба знаем, чем всё это закончится. Но…
— Нет, нагшас, нет, — отстраняюсь, чувствуя себя полной идиоткой. И моё тело… да что там тело… Чувства, эмоции… всё моё существо таковой меня считает. Но… — Так неправильно, — упрямо проговорила я. — Всё-таки я жена лорда.
— А там что было? — хрипло спросил он, хмурясь.
И вопрос конечно, логичный, и вообще резонный… Да что там… всем вопросам вопрос…
— Девичник, — тем не менее нашлась я.
— Девичник? — повторил он за мной явно незнакомое слово.
— Ага, — заверила я нагшаса. — Я ведь так-то… ещё никогда не была замужем, хотела гульнуть напоследок…
Судя по взгляду зелёным глаз и скептически сжатым губам не очень-то мне поверили.
А мне вдруг захотелось узнать его имя. Просто… Для себя. Чтобы помнить. Но не решилась спросить.
— Нагшас, отпусти меня, слышишь?
Зеленоглазый не ответил. Только посмотрел на меня долгим взглядом, а потом вдруг погладил по щеке. И я чудом сдержала порыв накрыть его пальцы своими, потереться о твёрдую, чуть шершавую мужскую ладонь щекой. Сдержалась. Более того, отбросила её в сторону и сама, наконец, с него скатилась. И вообще… откатилась подальше. Во избежание.
На этот раз нагшас не останавливал. Снова посмотрел странно и сказал:
— Полетели домой. Эйва.
И от этого его «эйва» дыхание сбилось, и смысл сказанного не сразу дошёл.
В смысле — полетели?!
Стоп. Домой?!