Глава 27

— Майя, — терпеливый голос под дверью. — У тебя всё в порядке?

Из варианта мстительно промолчать или язвительно ответить выбрала второй.

— В полном. А кто спрашивает?

— Майя, — терпения в голосе чуть поубавилось. Но всё же недостаточно. — Это я.

— Не-ет, — качаю головой. — Майя — это я!

Вместо ожидаемого выхождения из себя слышу тихий смех. Очень, зараза, обезоруживающий! Настолько, что и сама, не сдержавшись, хихикаю.

— Вопрос в другом, — всё же стараюсь быть серьёзной. — Кто ты, на̀гшас мой прекрасный?

— Казак, — на этот раз ответили, не задумавшись.

— Допустим, — хочется, конечно, поспорить, но… — И всё же?

— И твой муж. Лорд Кирей Ренар Тхрагорский, герцог Нагшаса.

И я, как бы это помягче и поиносказательней выразиться, в деревеньке под названием А̀хово. В А̀хове я, да!

— Это в какой же Вселенной? Насколько я помню, лорд Нагшаса женился на леди Катлин Помаевской. А я, как ты, наверное, проницательно догадался, никакая не леди.

— Конечно, не леди, — не стали спорить к моему праведному возмущению, — ты — самая настоящая каза, — заявили безапелляционно и глубокомысленно.

— Какая ещё коза?! — возмутилась я.

— Ну… казак-женщина, — немного помявшись, пояснили мне.

— Во-первых, на минуточку, не каза, а казачка, — поправила я, подняв палец, забыв, что нагшас меня не видит.

— А во-вторых, женился я на тебе, ка-зач-ка, — перебили меня. — Твоя кровь была в ритуальной чаше. Чему я несказанно счастлив.

Молчу. Потому что запрещённый приём! Но… говорить ведь что-то надо?

— Правда?

— Правда, Майя. Счастлив.

— Правда — лорд? — а у самой губы растягиваются в дурацкой-предурацкой улыбке. — А кто тогда тот был… другой?..

— Майя, — голос Кира посерьезнел. — Давай ты выйдешь, и мы поговорим. Я так понимаю, очень многое нужно тебе рассказать. Но сперва ты поешь. И последнее не обсуждается.

Пытаюсь вспомнить, когда ела последний раз… вот по по-человечески ела, не кусочничала. И выходит чуть ли не вечность назад. Кусок мяса с лепёшкой под пристальными взглядами сообщников леди Катлин в горло не лез.

Желудок жалобно напомнил о себе. А я даже разозлилась немного. Ну вот какого чёрта этот нагшас всегда оказывается прав?

— Ты больше суток проспала, — продолжили «давить фактами» из-за двери.

Сколько?!

Кажется, моё молчание было истолковано неверно.

— Майя, а ещё листья асахи сменить нужно. Иначе выздоровление замедлится.

Я покосилась на плечо. Не то, что с анамом, а то, на котором до этого листок был. Небольшая царапина. Вполне себе затянувшаяся.

— А до этого, кто менял? — я сама подозрительность, да. И на повестке дня — допрос с пристрастием. Через дверь, правда, но главное, что эффективный ведь!

— Ты думаешь я кому-то доверю делать это со своей женой?!

Аут. Окончательный и бесповоротный. Нет, оно, конечно, логично было бы предположить, что какому-то местному магическому лекарю меня доверили, но… Всё же я рада, что это был Кир. Хоть и стыдно до ужаса, а всё равно радостно! Л. Логика.

— Ты, если что, мне тогда, ну… уйти позволил, — всё же решила напомнить я. Потому что слабость в коленях, пульсация в самых непредназначенных по моему скромному мнению для пульсации местах и бабочки в голове и животе — это, конечно, хорошо, но… Если то, что было окажется какой-то их местной проверкой на вшивость по нагшасским обычаям — убью! Вот просто убью! Хотя нет. Знаю же, что это так, для красного словца…

Как знаю и то, что простить не смогу такое. Никогда.

Поэтому я продолжила:

— И потом, ночью, отвести к этому… к этому…

При одном воспоминании о несостоявшемся насильнике, о бешенстве и ненависти в его глазах, о том, как неуклюже сучил ногами, а пальцами сжимал перерезанное горло… голос мой дрогнул, и я замолчала. Так вдруг жалко себя стало…

Кир ответил сразу.

— Майя, открой пожалуйста. Я всё объясню. И здесь я ни причём, клянусь. Когда я расскажу тебе, как всё это выглядело моими глазами, ты меня простишь.

Вот это самомнение, однако! Но от сердца сразу отлегло. Если он говорит, что ни причём, значит, так оно и есть. Скорее всего, его тоже подставили, как и меня. Но всё же это не повод капитулировать, нет.

— А ты уверен, казак?

И вот не надо быть победителем Битвы Экстрасенсов, и даже ведьмой быть не надо, чтобы знать: там, за дверью, сейчас улыбаются. Несмотря даже на мой суровый, если что, тон!

— Не уверен, — ответил Кир с теплотой в голосе. — Но очень на это надеюсь.

— Считай, что я почти тебе поверила. И даже выйду отсюда. Когда-нибудь.

Вздох.

— Майя, открой дверь, пожалуйста. Я только листья асахи тебе отдам. Их нужно на все царапины и ушибы поместить.

И слышу по его тону — ему действительно это важно. Моё здоровье важно. И эта мысль почему-то заставила совсем расклеиться.

— Правда, сам входить не будешь? — шмыгаю носом.

Ещё один вздох. Куда более тяжёлый.

— Обещаю. Эйва.

Хм, ну если по-хорошему, то почему и не поверить. К тому же что-то мне подсказывает, если бы Кир захотел, уже вошёл бы. Вместе с этой самой дверью. Которую б даже и не заметил. И магия тут ни причём.

Подтянув одеяло повыше, всё же решилась.

Мои дрожащие пальцы на изящной защёлке, затем на ручке двери… Виноватый взгляд зелёных глаз, окутывающий теплом и заботой, соприкосновение пальцев, от которого по телу бегут сладкие разряды тока… И захлопнутая дверь, причём уже им захлопнутая, потому что у меня руки банально заняты: в одной — свёрток с чем-то зелёным и ароматным, в другой — высокий прозрачный бокал с плавающим в нём круглым кусочком какого-то розового фрукта.

Принюхалась: пахнет вкусно. Аромат одновременно цветочный и какой-то цитрусовый. Рот моментально наполнился слюной.

— Воду с малоном выпей, — посоветовали из-за двери, читая мои мысли. — И выходи побыстрее. Завтракать.

— Это уж как получится, — решила я покапризничать, не без усилий отрываясь от бокала с водой. Кисловатой, но в меру, очень освежающей.

— Там к тебе Баст умудрилась проскочить, — сообщил Кир. — Не может себе простить, что пропустила твоё пробуждение. Не отходила от тебя, пока ты спала.

— Мяв, — подтвердила с пола Беська, присаживаясь, щуря зелёны очи и обвивая лапки хвостом.

— Ты с ним в сговоре, это я поняла, — сообщила усатой нахалке, у которой тоже взгляд показался виноватым.

За дверью хмыкнули, и, хоть больше не донеслось ни звука, поняла, что отошли.