Глава 23

Виктор

Равиль ничего не нашел. Сука!!! Как же бесит меня уже все это!

Выплескиваю эмоции в спортзале, чтобы ни на кого не сорваться. Хотел еще в тир заглянуть, но брать в руки оружие сейчас тоже затея хреновая.

Расписка… это сто процентов обычная расписка. Она тоже в ячейках?

Думай, Вик! Думай!

Спать надо больше и жрать что-то существеннее кофе. Но спать нет времени, а еда застревает в горле.

Загоняю себя на беговой. Сливаю остатки сил, впечатывая кулаки в боксерский мешок. Мокрый весь. С волос капает едкий пот, глаза слезятся, по спине течет, футболка вся насквозь. Надо в душ. Тело все гудит от перенапряжения. Мышцу на ноге забило, чуть не рухнул на потеху своим же бойцам. Завтра еще начинается сдача нормативов. Пиздец просто! Надо как-то все успеть.

В общем душе пара парней из моих. В раздевалке снимаю форму, наматываю полотенце на бедра и в кабинку. Вешаю его на крючок. Открываю теплую воду, подставляю лицо под струи. Глаза перестает так сильно щипать. Гелем для душа смываю пот с волос и тела. Сейчас бы Элину сюда. Женщины давно не было. Член тут же радостно встает колом. Бьющие по возбужденной плоти капли воды дразнят еще сильнее. Мышцы в паху сокращаются. Шумно выдыхаю и стараюсь выбросить пока все это из головы, но фантазии подкидывают ощущения нежной кожи под пальцами.

Черт… Зря я об этом подумал. Не время сейчас, но оно, блядь, лезет в голову само!

Упираюсь ладонями в кафель душевой. Просто дышу, закрыв глаза. Думать об Эле гораздо приятнее, чем о Гаджиеве.

Тело не сразу, но успокаивается.

Заворачиваюсь в полотенце. В раздевалке кидаю в пакет спортивные шмотки. Дома надо закинуть все в стирку. Поправляю рубашку, еще раз провожу мягкой махровой тканью по волосам, чтобы не капало за шиворот.

За работу.

Опять до ночи. Умудряюсь уснуть за рабочим столом еще на два часа. Просыпаюсь как по будильнику. Организм начинает привыкать к такому режиму. У меня сейчас «свидание». Днем хотел, но загрузился другими вопросами и отложил приятный момент до вечера. Зато у меня теперь есть официальная бумага на обыск старого офиса Садыкова. Рано утром уезжаю в командировку. Нормативы парням придется сдавать без меня.

В изоляторе тишина. Прохожу к камерам. Эльдар лежит на койке, смотрит в потолок. Прямо на него направлена камера. Пока не отключаю ее. Поговорим. Агрессию я слил в спортзале. Надо спокойно теперь изучить противника. Это Алихана я знаю лично, с сыном его знаком больше по сводкам. Надо понимать, что он из себя представляет.

Увидев меня, Эльдар не спешит подняться. Хмыкнув, снова переводит взгляд в потолок.

— Тебе конец, — спокойно заявляет он.

— Эта камера пишет звук. Ты только что угрожал сотруднику при исполнении, — улыбаюсь ему. — Поговорим?

— Мне с тобой не о чем говорить. У тебя что-то есть на меня? Нет? Значит я буду молчать и просто подожду, когда меня отсюда выпустят.

— Меня поражают твоя уверенность и оптимизм. У меня тут недалеко от тебя сидит пара свидетелей, которых мы привезли из вашей химлаборатории.

Напрягается на мгновение, но лицо держит очень хорошо.

Какой интересный персонаж. Тренированный.

— Ничего не знаю ни про какие лаборатории. Я бизнесмен, а не химик.

— Ну, да… ну, да… — кручу в пальцах зажигалку. — Зачем тебе Элина Садыкова?

— Люблю. У нас свадьба скоро. Придешь? — садится на койке, упирается предплечьями в колени и внимательно смотрит мне в лицо. Запоминает.

— Она в больнице, какая свадьба?

— И что? В тюрьме люди женятся, а это всего лишь клиника. Не хочу больше ждать. Веришь, нет? Жить без нее не могу, — криво ухмыляется он.

Во мне все закипает. Торможу себя пока. Нельзя вестись. Эта мразь провоцирует меня на эмоции. А я пока прощупываю его слабые места, задавая совершенно разные, не связанные между собой вопросы. Где-то он обязательно проколется. Поменяется реакция, подскочит пульс. Психологи просмотрят видео и скажут, куда давить.

Мы больше часа продолжаем игру, обмениваясь любезностями. Хорошо, что я пошел этим путем. Набил бы ему морду, не увидел бы то, что увидел.

На мой вопрос про содержимое банковских ячеек Эльдар ответил чуть более эмоционально, но не так чтобы я докопался. А вот услышав следующий вопрос, его знатно дернуло. Значит я прав. Есть расписка и есть своего рода залог. Этот залог очень дорог семье Гаджиевых.

— Кого забрал у вас Садыков взамен на жизнь Элины? — давлю на Эльдара. — Твою младшую сестру? Она маленькая еще, да? Ее спрятали?

— У меня нет сестры, — цедит он сквозь зубы.

— Сколько ей сейчас?

— Да пошел ты!

И психологи не нужны.

Вру, нужны. Надо понять, где еще я попал в точку.

— Что произошло между твоей семьей и семьей Садыковых, Эльдар? Почему старший Садыков оказался мертв, а твоя сестра так и находится у него в заложниках? Равиль знает о ней? Ты сядешь, но ребенка я могу спасти.

— Ничего не знаю ни про какого ребенка. Пошел на хер, майор. Ни слова больше не скажу, — ложится на койку.

— Тебя будут повторно допрашивать под препаратами, Эльдар. Ты не выйдешь отсюда.

— На хуй иди, я сказал. Разговор окончен, — он отворачивается к стене.

— Ну смотри. Только очень хорошо подумай… до утра. Потому что, когда я сам найду информацию, а я ее найду, у тебя не останется шансов на мою лояльность.

Он обязательно подумает. Я в этом уверен.

— Запись разговора с Гаджиевым психологам на разбор, — отдаю распоряжение дежурному.

Покидаю изолятор. Гриша спит в машине, хорошо ему. Стучу в стекло. Вздрагивает, просыпается.

— В клинику, Гриш, — сажусь в машину, — и до утра свободен.

Доезжаем. Отпускаю водителя отсыпаться, а сам заступаю на привычное ночное дежурство. Элина не такая бледная сегодня. Улыбается, как только я появляюсь в дверном проеме.

— Привет, моя красивая девочка, — целую ее в запястье.

Лекарство работает. Врач говорит, что его должно хватить, чтобы полностью подготовить ее к операции. Эле оставили только мониторы и сегодня покормили жидким бульоном.

Пальчики прохладные, но больше не ледяные. Осторожно обнимаю каждый из них губами, она жмурится, как котенок на солнышке.

— Думал о тебе весь день.

— Я тоже, — смущенно признается она.

— Эль, можно я спрошу? Твой брат не помнит или не знает, а мне очень важно знать.

— Конечно, — кивает моя любимая девочка.

— Твой отец… Он ничего не дарил тебе перед гибелью?

— Папа всегда что-нибудь мне дарил. Он меня часто баловал, — вздыхает Эля.

— Понимаю. Меня интересуют последние подарки. Вспомни, пожалуйста. Это очень важно.

— Ну… — закатывает глазки к потолку в задумчивости. — Сережки дарил красивые с маленькими бриллиантами, но я не ношу их. Повода не было. Так и лежат в шкатулке. И еще платье. И… Да, вспомнила. Браслет. Простой совсем, из разноцветных камушков, а на нем несколько кулончиков. Вот его я часто ношу, он мне нравится, — улыбается она. — Он там же, в шкатулке сейчас лежит, в моей комнате.

— Спасибо, маленькая. Обязательно посмотрю. Я завтра уеду, ты не теряй меня. Буду на телефоне. Как вернусь, сразу к тебе.

— Надолго? — ее настроение сразу портится.

— Дня на три-четыре. Будь здесь умницей, ладно? Охрана к тебе никого постороннего не подпустит.

— Я буду, — обещает она. — Не волнуйся за меня, — гладит пальчиками по ладони.

Не сдержавшись, приподнимаюсь и прикасаюсь губами к ее желанным губам. Все, как она хотела. Жадно, по-взрослому, с языком. Соприкасаюсь кончиком с ее. Кровь болезненно бьет в пах. Мягкие, нежные губки такие вкусные. Неопытный язычок неловко отвечает на мои ласки. Не здесь у нас должен был состояться первый взрослый поцелуй. Только ждать у меня больше нет сил. Это моя скромная награда за бессонные ночи. Люблю… И ради этих губ и моментально поплывшего взгляда, ради пылающих от смущения щек я готов пахать дальше. Зарядился своей девочкой. Попробовал ее на вкус, а она меня, и ей понравилось.

— Не сдержался, — хриплю, восстанавливая дыхание.

— Вик… — Она тянется ладошкой к моему лицу. Тут же прижимаюсь к ней щекой. — Я тебя люблю, — шепчет. — Возвращайся, пожалуйста.

— Когда ты прекратишь со мной прощаться? — злюсь, но стараюсь погасить.

Да, она в любви мне сейчас призналась, только вот интонация такая, что мне хочется ее выпороть.

— Я не…

— Прощаешься! — рявкаю чуть громче, перебивая.

На мониторе начинают скакать цифры.

Идиот!

— Прости, прости. Не хотел кричать, просто… Просто не смей со мной прощаться, поняла? Это я люблю тебя, а ты прощаешься. Я так не хочу, не согласен. Ты потом мне скажешь эти слова, ладно? Когда я заберу тебя отсюда. Ты же скажешь?

— Конечно.

— Вот и умница. А пока забудь о них и просто принимай то, что даю я.