Глава 19

– Отработаешь, куда ты денешься, – снова понизил тон Мирон, смещая руки. Одной он продолжал удерживать вес собственного тела, вторую бесцеремонно просунул за шею Лиды и несильно сжал, зафиксировав.

Теперь она полностью в его руках.

В груди по-прежнему полыхало так, что Мирона корежило не по-детски.

Он сорвался. Нехило. Напугал Лиду.

Напугал же.

Иначе девушка, которая всегда осторожничала с ним, не сорвалась бы, не попыталась бы убежать.

Кретин он.

Почти влюбленный.

Алкоголь, однозначно, и на его башку плохо действовал. Вон, почти уже в любви готов признаваться. Ну да, ну да.

Значит, он её первый клиент.

Не врет, зараза. Правду сказала.

Он и сам подозревал нечто подобное. Слишком жмется. Шарахается. Не привыкла она с чужими мужиками за деньги. Чувствовалось это. Не так себя опытные шлюхи ведут.

Он бы даже больше сказал: не так себя ведут опытные женщины.

Призывы к торможению больше не помогали. Крышу сорвало. Капитально.

Кто-то из парней поржал как-то над ним. Мол, ему надо девочку брать со школьной скамьи желательно, из традиционной семьи, чтобы блюли честь подрастающего чада. И сразу по наступлению совершеннолетия забирать к себе, запирать в берлоге и не выпускать девочку на свет божий. Чтобы никто и никого не видел и не знал. Мирон ничего не ответил на ржач парней. Пусть глумятся. У каждого свои задроты.

Но сейчас… по его телу проходила одна разрывающая мышцы волна за другой.

И никак их не удавалось остановить.

Ревность, падла, зиждилась в душе, разливая кислотный яд. Сколько раз за свою жизнь Мирон пытался угомонить себя! Сдерживался из последних сил, запирал сам себя. Не говоря уже о попытках разобраться и адекватно взглянуть на происходящее. Ненавидел сам себя. Не зря люди говорят, что патологически ревнивые люди не здоровы. Что-то в этом есть. Даже ему с его наработанной годами выдержкой и самоконтролем не всегда удавалось вовремя остановиться. И виделось то, чего и в помине нет.

Потом, когда отпускало, понимал, что переборщил, перегнул палку. Но когда эмоции прут… почти невозможно сдержаться.

Сейчас Мирона тоже эмоции рвали на части. Только по другой причине.

Лида… Лидочка… Красивая ты девочка…

Играешь с огнем. Даешь, дразнишься, убегаешь. Пытаешься быть покладистой, ласковой, а в глазах полный раздрай.

Даже сейчас лежит под ним, льнет, а у самой во взгляде читается, как сильно она хочет, чтобы он оставил её в покое.

– Значит, не скажешь, на что тебе понадобились деньги? – недобро проговорил Скифский.

Лида облизнула губы, отчего у мужчины член в штанах привычно дернулся.

– Мирон… Зачем тебе мои заботы? Вот, правда, зачем? Не хочу я делиться информацией, ты же это уже понял. Как понял и то, что я довольно замкнутая. Тяжело схожусь с людьми. Я думала, – она снова облизнула губы, – будет не то что проще… Ты классный. И я понимаю, как мне с тобой повезло. Не думай, что я не понимаю. Знаю, что халтурю, и ты мне это позволяешь. Спасибо тебе за это.

– Но ты подписалась.

– Мирон, – её взгляд метнулся к его губам, и мелкая зараза, чтобы увести разговор в сторону или свести его на нет, потянулась к губам.

Рука Мирона, фиксирующая ее шею, не позволила.

– Один вопрос, и я отстану, – жестко, давая понять, что выбора у неё особо нет, проговорил Скиф, едва размыкая губы.

Он поймал секундное замешательство на её лице. Оно находилось очень близко от его. Он видел, как трепещут её реснички, чувствовал пряное дыхание.

– Какой? – наконец, сдалась Лида.

Вот и умничка.

– У тебя есть договоренности на следующую неделю? На другого клиента? После того, как ты уедешь от меня.

Лида растерялась. Мирон это тоже заметил. Какая-то искаженная удовлетворенность потекла по венам. Возможно, он завтра и пожалеет о своей настойчивости, но сегодня он вытрясет из этой девочки всё, что ему надо.

Всеми доступными ему способами.

– Ты о… работе?

Лида снова осторожно подбирала слова.

И Мирона снова начинало это подбешивать.

Почему нельзя поговорить нормально? Открыто? Обычно девчонки трещат без умолку, выливая на парня всё, что надо и не надо, начиная от котика, продолжая платьем из такой-то коллекции и заканчивая стервой-начальницей.

Лида же молчала. Постоянно. Если и говорила, то на отдаленные темы. И сразу превращалась в нахохлившегося воробья, если дело касалось напрямую её.

– Эскорт, – выплюнул Мирон, ненавидя себя, что приходится уточнять. – Я про него.

Она снова выдержала паузу, и у Мирона всё усилилось желание сжать её тонкую шею сильнее.

– Если я скажу, что у меня нет никаких планов, ты мне поверишь? – она говорила осторожно и тихо, точно прощупывала почву.

– Хм… Вообще?

– Вообще, Мирон.

– Тогда ты можешь остаться у меня, правильно? Задержаться? – он до конца не верил, что озвучил подобное вслух. – Мы можем чуть позже обговорить условия сотрудничества.

Он предлагал Лиде стать его содержанкой. Лям за неделю он, конечно, с ней больше не потянет, но содержать вполне сможет.

А дальше… Дальше, как пойдет.

Лида слабо улыбнулась:

– Ты же понимаешь, что мы сейчас не в том положении, чтобы об этом говорить?

Мирон хищно усмехнулся. Улыбаться он был не в состоянии.

– В самом том, – чтобы подтвердить свою правоту он послал бедра вперед.

Лида заерзала, разводя ноги в стороны.

Он быстро оказался между ними. Кровь по венам потекла быстрее.

– Как скажешь.

– Лида, я серьезно. Я хочу, чтобы ты осталась.

– Мы, – она шумно сглотнула, прикрывая глаза, – обсудим.

Взгляд Мирона прошелся по её беззащитной шее.

Лида вся в целом была беззащитна. Он вновь и вновь убеждался в этом.

И между тем она стала шлюхой. Устала танцевать у шеста? Ей поставили условия на работу в привате? Что такую нежную и ранимую девочку толкнуло искать быстрого и крупного заработка? На что она рассчитывала, отправляясь к нему в зону? Он для неё был зэком. Он мог оказаться убийцей, насильником, садистом.

Какой вариант, что она решила уйти от танцев? Но тогда почему в эскортницы?

Похеру…

У каждого человека есть причина совершить тот или иной поступок. Одна причина – для окружающих, чтобы обелить себя. Другая, истинная – для себя.

Мирон не осуждал Лиду. Он хотел её себе. Насколько выдержит. Он. Она.

Три дня! Мать вашу, всего три дня, и Мир поплыл от этой темноволосой куклы!

Он накрыл ладонью её высокую грудь. Сжал. Ощутимо.

Лида сразу притихла.

– Архай, он…

Она не договорила, хотела повернуть голову в сторону дверного портала, но Мир по-прежнему фиксировал её шею.

– Он не зайдет. Мы одни.

Она развела ноги шире.

Правильно…

Мирон едва не зарычал, настолько по вкусу ему пришлись её действия.

Он раздевал её очень быстро. Ему необходима её обнаженность! Её уязвимость в его руках… Он хотел чувствовать Лиду. Всю. Если бы с ними не проживал Архай, он бы заставил её ходить обнаженной!

Вот так… Теперь шикарно.

Она лежала на шкуре убитого медведя, голенькая. Темные волосы рассыпались вокруг головы, блики огня играли на светлой коже забавными тенями. Лида ничего не говорила.

Ждала.

Лишь дышала, с каждой проходящей секундой все глубже, снова разволновавшись. Мирон подался назад, сев на пятки. В груди так и пылало непотухающее пламя, выжигая шрамы у него на душе.

Он наслаждался её ранимостью. Его принадлежностью ему. Собственник в его лице ликовал.

Похеру, что будет завтра.

Пока она с ним. Его.

Шлюшка, что не умеет толком делать минет.

Мирон приказал абстрагироваться от мыслей. До добра они его не доведут. Особенно если углубится в анализ и копнет чуть глубже.

Вот девочка. Красивая. Голенькая. Доступная. Бери её.

Его взгляд медленно скользил по её коже, задержавшись сначала на вишневых сосках, что съежились от прохладного воздуха. Спустился вниз, к розовой плоти. Открытой…

Так бы и смотрел. Вечность.

Мирон, едва ощутимо покачнувшись на пятках, поднял руку и дотронулся до нежных складочек. До чего же красивые. Лида порывисто втянула в себя воздух и заскребла ноготками по шкуре. Не привыкла она открываться, вот хоть кто и что ей скажет на это! Скиф нутром чуял, что ей непривычно лежать голышкой при свете.

Сколько ей лет? Двадцать? Двадцать два? Нет, точно не двадцать. Старше года на два-три. Мирон не знал, потому что не интересовался. Да и зачем ему биография той, которую он, думал, не увидит через неделю? Это у них Доля помешан на контроле и на том, чтобы всё знать про тех, кто рядом.

Ему же нельзя в женщину «вживаться».

Лида негромко застонала от его прикосновений и чуть приподняла бедра.

– Руки за голову заведи, – хрипло приказал Мирон, ещё до конца не понимая, почему он медлит, выжидает и что на самом деле собирается делать.

Хочет её. Дико. До безумия хочет.

Что проще, чем стянуть с себя домашние штаны, сорвать с плеч футболку и нырнуть в зовущую розовую плоть? Снова ощутить, как туго она обтягивает его член?

Вот да… Что мешает? Может, та долбаная теплота в крови, что накрывает его всё сильнее? И хочется не только брать? Когда, мать вашу, он успел настолько увязнуть в Лиде? С первой минуты, что она вошла к нему в камеру? С её почти робкого взгляда? С тихих слов, улыбок?

Когда…

Говорят, бывает химия. Никакие «узнавания», ухаживания, привыкания не работают. Влечение происходит на уровне инстинктов. Видишь человека и всё. Тонешь в нем.

Мирон давно хотел семью, детей. Хотел тихого семейного счастья. После нескольких неудачных попыток завести нормальные отношения откинул эту идею к чертям. Одиночка он по жизни.

И тут случилась Лида. Иначе и не скажешь.

Почему Доля не мог к нему прислать другую? Любую другую, от которой его не штормило бы? С которой он спокойно распрощался бы через семь дней и лица не вспомнил бы?

Лида подчинилась. Завела руки за голову, отчего грудь стала ещё призывнее смотреться.

– И не убирай. Держи так. Ты меня поняла?

– Да, Мирон.

Сердцебиение у Скифа зашкаливало. Он всё же разделся. Ему необходимо чувствовать Лиду и своей кожей тоже.

Сегодня всё будет по-другому. Сегодня всё будет иначе.

Он провел руками по внутренним сторонам бедер, подметив, как легкая рябь прошла по ним.

Лида тонко реагировала на его прикосновения. Миру нравилось. Он сжал чуть сильнее, не без некого извращенного удовольствия замечая, как на тонкой, светлой коже остаются розоватые вмятины от его пальцев.

Провел ещё раз. Потом просунул их под попу девочки.

Лида снова подчинилась.

Какая из неё шлюха, а? Куда полезла, дура…

Мирон наклонился, встав на колени. Вдохнул и… лизнул Лиду.

Та дернулась, ахнула, попыталась от него ускользнуть. Не зря он её за попку взял. Знал, что не сможет спокойно лежать на месте.

Мирон снова лизнул.

Черт… Вкусная, зараза.

После чего посмотрел на Лиду, выполняет ли она его указания? Выполняет. А ещё она глаза зажмурила, совсем как девочка.

Девочка и есть…

Мирон уже не удивлялся своим мыслям. Да и зачем? Ему хотелось сделать ей хорошо. Он хотел её оргазма! Чтобы она стонала и кричала его имя, сжимая губы, не в силах совладеть с собой!

Мужчина устроился поудобнее и снова поцеловал клитор Лиды. Скиф дурел от происходящего. От сладкого запаха он окончательно потерял голову. Сильнее сжал бедра Лиды, чтобы она никуда не делась.

Он снова и снова проходил языком по складочкам, набухающим на глазах. Вот, оказывается, что любит красивая. И реагирует остро. С губ то и дело срывались охи и ахи, прошло нет ничего, а она уже начала вскидывать бедра, прося о продолжении. Мирон оторвался от её сладкой плоти, чтобы посмотреть на Лиду.

Девушка по-прежнему лежала с закинутыми вверх руками, вцепилась в шкуру, собрав тонкие пальчики в кулаки. Мирон подмечал всё. И как губы прикусила. И как голову немного приподняла, наблюдая за тем, как Мир её ласкает.

Их взгляды встретились. У обоих шальные. Покрытые поволокой. Грудь Лиды тяжело поднималась и опускалась. Мирон не мог не впиться взглядом в соски-вишенки. Он протянул руку и дотронулся до одного. Сжал.

– Мирон…

Вот! Сука, вот! Он дождался! Услышал трепещущие, почти умоляющие нотки в голосе Лиды! Поймал её не менее растерянный, поплывший от накатывающей страсти взгляд!

Звук собственного сердцебиения оглушал мужчину. Скиф, не разрывая контакта их глаз, убрал руку с груди Лиды, дотронулся пальцами до её сочащегося соками лона, собрал пальцем влагу и демонстративно облизал его. Лида приоткрыла губы, покраснела ещё сильнее.

Но продолжила смотреть…

Мирон пошел дальше.

– Расслабься. И уже доверься мне. Я только потрогаю.

На долю секунды он поймал в её глазах промелькнувшую растерянность. Лида не поняла, что он задумал.

Он коснулся пальцами её тугого колечка, продолжая наблюдать за девушкой. Её глаза распахнулись сильнее. Мирон надавил и ввел палец в анус. Лида слабо дернулась, но бедра от него не увела.

Умничка…

Мирон, урча от удовольствия от её покорности, от всего, что происходило в этой комнате, снова накрыл лоно Лиды губами и продолжил то, что прервал. На этот раз он работал языком интенсивнее, раз за разом раскрывая её складки, упиваясь сладостью и двигая пальцем внутри тугой попочки Лиды. Девушка пискнула. Ещё раз и еще.

Давай, маленькая, давая…

Он задвигал пальцем резче, усиливая давление. Втянул губами клитор Лиды, и та не устояла. Задрожала, протяжно застонала, вскинула бедра кверху. Мирон, чувствуя себя едва ли не зверем, добравшимся до лакомства, заурчал в ответ, слизывая все то, что она ему давала.

Выдохнуть он ей не дал.

Её тело продолжало дрожать, когда Мирон быстро вздернул себя кверху, развел её бедра ещё шире и резко вошел. Лида закричала, взметнула руками, но он не позволил – тотчас перехватил её кисти, снова заводя за голову и наваливаясь всем телом на неё.

В неё.

Она выгнулась, принимая его безоговорочно. Мирон сжал зубы с такой силой, что послышался скрежет.

– Смотри на меня! – рыкнул, понимая, что ему необходимо ещё больше контакта с ней.

Она нехотя подчинилась – открыла глазки, непонимающе посмотрела на него.

Мирона самого колотило не по-детски. Крыло. Куда-то уносило. Он полностью накрыл Лиду, вдавливаясь и двигаясь максимально резко. Врезаясь в бедра Лиды, слыша, как хлюпающие влажные звуки наполняют комнату. Звуки их страсти.

Мирон держал Лиду крепко, нависая. Она сама потянулась к нему, раскрывая губы. Он принял приглашение и впился в её губы, яростно толкая язык внутрь. Вкус её оргазма до сих пор играл на его губах, и ему хотелось ещё! Дикая неподдельная жажда обладания этой женщиной и присвоения ее овладела им. Он врезался в бедра девушки, не оставляя им обоим шанса. Лида заметалась под ним.

– Мирон… Мирон…

– Тихо…

Он ловил её стоны, намертво запечатывая их в сознании. Упиваясь ими. И трахая Лиду снова и снова. Их тела покрылись испариной, Мирон сжимал то грудь Лиды, то бедра, меняя угол проникновения. Скифу было мало! Он вжимал девочку в себя, желая впечататься намертво. Оставить на ней свои следы. Присвоить.

Кончал мужчина бурно, максимально толкнувшись вперед, просунув руку под спину Лиды и прижав её к себе вплотную, не давая той вздохнуть. Она ухватилась освободившимися руками за его плечи. Её продолжала бить мелкая дрожь, которую он принял за откат.

Мирон не спешил выходить из Лиды или оставлять её в покое. Разъединять их. Он по-прежнему находился в ней, пытаясь привести дыхание в покое и понять, что только что было.

Лучший секс в его жизни? Самый бесбашенный? Возможно.

Но было и нечто иное.

Он давал… и готов был давать ещё. Не брать.

Лида лежала под ним. Её пальчики слегка подрагивали на его плечах. Сама она дышала тяжело, точно пробежала стометровку за рекордно короткое время. Выбраться из его объятий не спешила. Правильно, сейчас бы он расценил её потуги неадекватно. Она словно почувствовала это и замерла.

Но ему, черт побери, было мало!

В душе поднималось нечто темное. Злое. Казалось, всё хорошо. Она кончила. Он кончил. Услышал, как в момент оргазма она стонет с его именем на губах. И что?! Вот что?!

Мирон медленно поднял голову и пьяно посмотрел на Лиду. Та лежала с прикрытыми глазами. На её лице застыла безмятежность.

И нет бы успокоиться… Нет бы угомониться… Голодный хищник, тот самый, который долгие годы недолюбливал, потому что нельзя… потому что иначе сорвется… напортачит, наломает дров, поднял морду в его душе и оскалился. Он готовился забирать девочку себе.

Тахикардия в груди Скифа ни черта не утихомиривалась. Наоборот, разыгралась с новой силой.

Лида, видимо, почувствовав, что на неё слишком пристально смотрят, распахнула глаза.

Секунда, вторая, третья. Все они утекали в вечность.

Мирон оттолкнулся одной рукой от пола, привстал. Подхватил Лиду на руки и поднялся уже вместе с ней. Девушка непонимающе тихо вскрикнула.

– Мирон, ты…

– Мы продолжать, красивая. Но уже в спальне.