Глава 18 · Асира
Когда гнев вражды сжигает души, когда тени проникают в сердца, лишь в единстве можно обрести силу, чтобы противостоять угнетению и вернуть свободу, которой мы все достойны…
Шатт ликариласов 945 год правления Астраэля Фуркаго
С подножия лестницы, ведущей на вершину древней башни, открывался великолепный обзор. Глаза жгло от сдерживаемых слез. В руке я сжимала тяжелую серебряную пряжку для ремня. На ней было выгравировано: «Эннису от Аласдэра Клиуотера».
Всего час назад один из ликариласов передал мне эту пряжку – последний осколок жизни тех, кого я любила. Воспоминания вдруг нахлынули на меня. Я мысленно вернулась в тот яркий день, когда отец с надеждой и гордостью вручил такие пряжки моим братьям, юным и полным стремлений. Эта особенная церемония стала для нас выражением радости и единства. Столы ломились от угощений, а красная вода лилась рекой, наполняя кровь весельем. Все танцевали, улыбались, обменивались шутками и рассказывали истории.
Я смеялась и делала вид, что ни один из множества юношей не стоит даже моего мизинца, хотя на самом деле они вдохновляли и поддерживали меня. Там был Айэн, по росту не уступающий мне, обладающий той же внутренней силой и стойкостью, что и отец. Широкоплечий Реймси, чьи светлые волосы блестели на солнце, всегда умеющий рассмешить. А Эннис с веснушками на носу и зелеными глазами пел так трепетно и нежно, что даже самые суровые из нас тайком утирали слезы.
Я сжала пряжку, и та врезалась в ладонь. Они умерли. Сильный Айэн, красивый Реймси, нежный Эннис – все убиты и похоронены. И один из виновных сейчас в нашем доме!
Мое внимание привлек шум. Поначалу я подумала, что новый член стаи хорошо сложен и у него на удивление самоуверенный взгляд. А потом узнала Эжена. Стало дурно от осознания, что этот убийца набрался наглости надеть ткани ликариласов.
К моей радости, некоторые члены стаи не стали его приветствовать: признали в нем самозванца. Всего лишь человек, убийца наших сородичей.
Однако улыбка исчезла с моего лица, когда один из ликариласов подошел к Эжену и задрал край его ткани. Раздался смех.
Аскур – мой единственный выживший брат! – шагнул вперед и протянул Эжену руку. Тот ухватился за нее, и они начали состязаться в силе. Пустая трата времени: даже приняв сыворотку, человеку не победить нас. Без своего оружия они все были бы всего лишь слабым народцем, просили бы у нас помощи и защиты. Не смеялись бы над нашими традициями и богиней.
Спустя пару минут чужак уже валялся в грязи. Мне приходилось с отвращением наблюдать, как убийца одного за другим вызывает ликариласов на бой. А когда какая-то девушка вышла вперед, вызывающе покачивая бедрами, мое дыхание сбилось. Та приподняла ткани, демонстрируя длинные ноги, и стала показывать Эжену, как танцевать наши народные танцы. Я в гневе поспешила туда.
Из-за дневных упражнений на свежем воздухе щеки Эжена разрумянились, волосы растрепались. Глаза сияли. За его спиной стояли и его люди, и часть моей стаи, а с ними – несколько хорошеньких женщин.
Эжен нарочно выставил вперед мускулистую ногу. У него был вид мальчишки, желающего покрасоваться перед окружающими.
– Ну как? – поддразнивая, спросил он, в ожидании взглянув на меня.
Я презрительно хмыкнула и ответила:
– Можешь рядиться кем хочешь. Все равно останешься убийцей!
Ярость кипела во мне так сильно, что последние слова я прокричала Эжену в лицо. Все начали расходиться. Он мгновение стоял не двигаясь и хмурился. Может, ему хотелось, чтобы они забыли, что он не один из нас.
И – вопреки всему – мне тоже хотелось об этом забыть.
* * *
Вечером накануне восхода двух полных красных лун в шатте устроили праздник с песнями и танцами. Важный день. Я будто вернулась в прошлое, на семьсот двенадцать лет назад, когда все были еще живы.
Даже не видя Эжена, я чуяла его, ясно и остро, как никого из своей стаи. Знала, куда он ходит и с кем говорит. Кайден, Эжен и один из его людей сели неподалеку; теперь убийца часто смотрел в мою сторону, а я без труда подслушивала их разговор.
– Эжен, богиня почти девятьсот лет никого не принимала. Ритуал слишком сложный. В бездне бесконечных времен, когда закаты окрашивали небеса в цвета древних богов, великая богиня навсегда закрыла врата. Увы, мы сгубили много душ. Все попытки обернулись лишь прахом и разочарованием. Смертные не достигали даже четвертой или пятой стадии – а на пути к нашей богине их десять.
– А были среди них обычные люди? – спросил Эжен, глядя на меня.
И я всем своим существом ощущала этот взгляд, как бы сильно ни старалась не обращать внимания.
Кайден и другие ликариласы расхохотались.
– Боюсь, такому дохлику, как ты, не светит место среди нас, – со смехом ответил на это Аскур. – Ты слабоват, чтобы взять и перевоплотиться.
И все снова рассмеялись… Но умолкли, чтобы послушать нашу народную песню.
– Ладно, – заговорил Эжен после, возвращая беседу в нужное ему русло, – а можете рассказать больше об этих десяти стадиях?
– Все начинается с тихого шепота природы, которым зовет тебя наша богиня. Затем звучит голос внутреннего зверя: он пробуждается, ломая все твои кости. Ты уже тут закончишься, – спокойно сказал Кайден. – Наша богиня принимает только сильных духом, мудрых в решениях, страстных и полных любви к природе, готовых стать ее частью. Отдать сердце богине и нашим землям.
– Так-так, помедленнее… И что значит «отдать сердце»?
Эжен все это время записывал?! Я решила даже развернуться и посмотреть, как они общаются. Он действительно все записывал, как рецепт; видимо, передаст своим. Ему нельзя доверять.
– Мы страстный народ, – объяснил Кайден, указав на пару, милующуюся у костра, – и отвечаем на зов плоти. Но если мы полюбим, то это навсегда. Не сможем разлюбить и заняться любовью с кем-то другим…
Ну и зачем такое рассказывать убийце?!
– А если объект страсти не один из вас? – спросил Эжен, с улыбкой посмотрев прямо мне в глаза. Что за придурок! Врезать ему или уже наконец убить?
– Такое случается редко, – ответил Аскур и тоже взглянул на меня. – Но из-за сердечных ран мы можем впасть в морок, и для нас это конец.
– Последний вопрос. Как же все-таки происходит превращение? – продолжал допытываться чужак.
Удивительно, но никого, кроме меня, не смущало его любопытство.
– Забудь об этом, парень. Чтобы встать на этот путь, тебе нужно пережить укус ликариласа, а это не так-то просто.
– Обычный кусь? – с улыбкой уточнил Эжен и переглянулся со своими людьми. Он что, смеется над нашими обычаями?!
– Нет, не обычный, – серьезно ответил Кайден. – Глубокий, до самого сердца.
Лес постепенно оживал. Ликариласы дико плясали под бой барабанов. Пламя костров тянулось к небесам, стремясь облизать две луны. Каждый шаг танцующей пары – удар сердца, каждое движение – ответ на зов природы. В медных глазах горел огонь богини, а на губах играли улыбки, полные загадки и страсти.
Танец начинался со звучания завораживающего голоса; девушка пела о любви к дому, и громкость музыки нарастала, как буря. Стая кружилась в вихре своих желаний, тела сливались в одно целое, создавая волнующие образы – не то людей, не то волков.
Звуки леса – шорох листьев, треск веток под ногами – становились частью этого ритуала. Ликариласы воздевали руки к небу, взывая к богине, и в этот момент казалось, что сама земля затаила дыхание. Ночные создания, звери и насекомые, кружили повсюду, словно подхватывая этот дикий ритм. Ликариласы теряли себя в безумном танце – они смеялись, кричали, поглощая магию жизни. Их тела переплетались в страстных объятиях, а дыхание прерывалось все чаще. Ночь окутывала их своим покровом, превращая в нечто большее – в символ свободы и первобытной силы.
Я скучала по этому месту – и все время глазами искала его… Эжен сидел со своим отрядом на другом берегу озера. Надо следить за этим чужаком. Ни к чему хорошему не приводит гостеприимство моей стаи.
«Моей»? Но я давно ушла из нее и теперь служу принцу Костералю. Стоило мне встать, намереваясь покончить с Эженом и отобрать его записи, как кто-то схватил меня за руку.
– Асира, дочь моя, давай поговорим, – произнесла Вожак не терпящим возражений тоном.
Мы быстрым шагом направились к центральному шатру с плоской крышей. Оказавшись внутри, я старалась не предаваться ностальгии – но ведь минуло столько лет, а я помню все, будто это произошло вчера.
Внутри огромной палатки Вожака царила особая магия богини, словно сама природа соединилась с духом леса, чтобы создать это священное пространство. Стены палатки были сделаны из прочной ткани от онемасов, окрашенной в глубокие оттенки зеленого и коричневого, что напоминало о листве и коре деревьев. В центре стоял массивный стол, вырезанный из древнего дерева, который помнил многие поколения. Его поверхность покрывали глубокие бороздки и трещины, каждая из которых хранила в себе историю обсуждений, споров и решений. Вокруг стола были расставлены высокие стулья, обитые мягкой тканью, на которых удобно располагались старейшины. Я бросила взгляд на карты местности – извивающиеся реки, густые леса и горные хребты, – а также на свитки с записями о предках и пророчествах. Моя мать начинала каждую встречу с ритуала зажигания травяных палочек, дым которых медленно заполнял пространство, создавая завесу таинственности. Это мешало подслушать разговор, ведущийся внутри палатки. Магия господствовала здесь.
Еще ребенком я присутствовала на собраниях, где каждый участник знал, что его голос имеет значение. Здесь не было места для слабости. Споры вспыхивали, как искры, но в конце концов все приходили к единому мнению. Молодые внимательно слушали старейшин, впитывая мудрость и опыт, которые передавались из уст в уста. Каждый вопрос – от защиты стаи до выбора новых членов племени – обсуждался предельно серьезно.
Именно тут я в последний раз рычала на всех перед тем, как покинуть дом.
В углу, в обрамлении занавесок, стояла кровать из темного дерева, обитая мягким бархатом и украшенная вышивкой в виде нашего герба. В этой палатке соседствовали две сущности – важные заседания совета Вожака и бурная личная жизнь моей матери. Оба аспекта существовали в гармонии друг с другом, делая лагерь под управлением Кай-ро местом, где каждый мог стать частью чего-то большего. Здесь, среди древних традиций и страстных встреч, стая продолжала плыть по течению реки жизни. Но был ли этот шатт моим домом? Я никогда не чувствовала принадлежности к стае.
Зная, что нельзя уступать инициативу матери, я сразу перешла к делу:
– Зачем ты привечаешь этих убийц?
– Разве не ради этого убийцы ты вернулась домой? Я вижу, как ты смотришь на Эжена, дочь моя. И, несмотря на свои поступки, он до сих пор жив. – Кай-ро зажгла огонь, и дым медленно потянулся вверх. Выходит, мама планировала сказать нечто важное. – Стражи не опасны. Мы последние ликариласы в Таррвании, и у нас соглашение с императором и старшинами.
– И почему мы последние, а? – Я сжала стакан с водой, который она мне подала. – Почему?
– Семьсот лет прошло, дочь моя, – усевшись в свое кресло, ответила Кай-ро гораздо более официальным тоном, чем тот, которым матери обычно утешают детей. – Пора жить настоящим.
– Они уничтожили все! – рявкнула я и сжала кулак так сильно, что стакан треснул. По руке потекла кровь, но сердце болело сильнее. – Они убили взрослых ликариласов и забрали молодняк на опыты. Знаешь какие? – Я разжала руку, и осколки посыпались на стол. – Их разделали. Разобрали на органы.
– Знаю, Асира, и больше это не повторится. Наша стая ни с кем не враждует. И ты мне нужна, чтобы союзы стали еще крепче. Присядь, прошу. – Мать указала на стул. – Нужно все обсудить.
Присев, я схватила пучок травы, чтобы вытереть место мгновенно зажившей раны.
– Так давай ближе к делу!
– Тебе придется выполнить свой долг и выйти замуж.
Я стиснула окровавленную ткань. Драконьи яйца!
Все из-за тебя, Эжен.