Глава 24

На рынок я всё-таки выбралась, пускай и не на следующий день, а через несколько, когда сеньора Лусеро убедилась в моей разумности. Правда, она сопротивлялась не только моему желанию прогуливаться по рынку, но и моему желанию готовить, но я ей предложила сначала попробовать, а потом решать. Она поджала губы и недовольно кивнула, а я поняла, что для неё кулинария в исполнении Сиятельной — верх неприличия. Слишком сильно в ней укоренилось благоговение перед той частью общества, места в которой её лишили.

Ещё я поняла, что она меня рано или поздно выдаст, если будет знать где я, потому что к такому решению приведёт вдолблённая с раннего детства уверенность в Сиятельном превосходстве и в том, что его нельзя подвергать опасности. А сейчас я подвергала.

Но если она не будет знать, где я, то непременно промолчит о том, что я останавливалась в её доме. Потому что одно дело — с видом превосходства сообщить бывшей близкой подруге, что племянница находилась всё это время в безопасности и под присмотром, а сеньора Лусеро всего лишь хотела убедиться, что на Эрилейских работают лучшие из лучших специалистов. И совсем другое дело — сообщить «милой Селии», что дала передышку девушке, которая рванула дальше.

Вопрос «Куда дальше?» зудел в голове постоянно. Потому что поступать в местный университет — однозначно идея провальная, но и выбраться за границу без документов представлялось проблематичным. Выезжать придётся официально. Варианты с переходом границ где попало я не рассматривала, они были слишком опасными со всех сторон: одинокой девушке уже не Сиятельной наружности связываться с криминальными личностями не стоило. Да и где их взять, этих криминальных личностей? Сеньора Лусеро наверняка знала, потому что визитёры к ней приходили и по ночам, а законопослушные личности по ночам спят. Так что она наверняка торговала с незаконопослушными и чем-то запрещённым. Но то, что она знала местный криминал, не наделяло знанием меня. Поэтому я выучила расписание дилижансов, станция которых была совсем недалеко от лавки сеньоры Лусеро, но пока не рисковала ехать до границы с Варенцией или Теофренией, где могла застрять намертво, не зная, как пересечь. Конечно, ещё существовали морские маршруты в другие страны, но не думаю, что там проверок нет. Вариант телепорта я отбросила напрочь, поскольку не могла предсказать, как поведёт себя моя личина после перемещения.

Размышляя на эту тему, я двигалась вдоль прилавков с овощами, присматривая подходящие на гарнир к кролику, тушка которого уже лежала в плетёной корзинке, как вдруг заметила знакомую физиономию: мальчишки, который меня направил к сеньоре Лусеро. В душе появилась надежда, что эта встреча не просто так и что мальчишки — создания такие, кто знают всё. Надежда укрепилась ещё тем, что я обнаружила, что он ловко срезал кошелёк нарядной барышни, с которой рядом тёрся, делая вид, что увлечён видом выложенных на прилавок румяных яблок, после чего ввинтился в толпу, явно смываясь с места преступления, пока преступления никто не заметил.

Настигла я его в ближайшем переулке, где он потрошил добычу.

— Тебе не говорили, что воровать — плохо? — вкрадчиво спросила я.

Пацан дёрнулся, но я уже крепко ухватила его за плечо.

— Теофрениек можно, — убеждённо ответил он. — Они Двуединому неугодны. Значит, те, кто их обворовывает, совершают богоугодное дело.

— А стража тоже так считает?

— Что сразу стража-то? — заныл он было, но тут же успокоился. — Вообще, да. Поругают малость и отпустят. Потому что теофренийка же, не наша.

— У неё что, на спине написано, что она теофренийка? — насмешливо спросила я. — У девушки платье точь-в-точь как у меня.

Тут я себе однозначно польстила, потому что у обворованной особы, возраст которой со спины определить можно было только приблизительно, платье отличалось куда лучшим качеством ткани и пошива.

— У неё в кошельке только подорожная, — разочарованно шмыгнул носом пацан. — Ни одной монетки. Вот.

Он протянул мне кошелёк, чтобы я убедилась, что тот пуст. Бумагу он держал в другой руке и явно собирался её выбросить.

— Погоди-ка, дай взглянуть на подорожную, — скомандовала я.

Подорожной оказался вариант паспорта с приметами, которые были столь размытыми, что нашлись бы даже у меня: глаза — голубые, волосы — светлые, родинка слева над губой. Положим, родинку я могла и свести…

Мальчишка под рукой опять дёрнулся в надежде, что я потеряла бдительность.

— Погоди, дело есть, — сурово сказала я. — Сложно восстановить такой документ?

— Да чего сложного-то? — буркнул мальчишка. — Он же не магичный. Придёт к своим в консульство со свидетелями, которые её личность подтвердят, и получит новую бумагу. Штраф заплотит, и усё. Но штраф большой. А нечего вместо денег в кошельке бумажки никому не нужные таскать.

В его голосе прорезалось злорадство. Надо же, какие плохие чувства вызвала у него бедная девушка. Интересно, здесь всегда не любили теофренийцев или это случилось после фиаско в храме, когда принцесса и Теодоро не получили благословения? А по поводу отсутствия магии на бумаге он неправ: печать фонит, и очень сильно. Но только печать, остальная часть документа в этом плане чистая.

— А внести изменения в эту бумагу можно?

— Это что?

— Вписать другое имя можно?

— А чего нельзя то? Дядько Гнус и не такое может.

Прозвище было поганым, но возможно, назвали сеньора так, потому что он был чересчур дотошным, а не потому что был гадом.

— Отведи-ка меня к этому дядьке.

— С чего бы? — спохватился он. — Он посторонних не любит.

— А с того мил друг, что либо ты ведёшь меня к дядьке Гнусу, либо я тебя — к страже.

Пацан опять дёрнулся, но уже обречённо: понял, что хватка у меня крепкая. А ведь я даже ничего из магических навыков не использовала. Не привыкла, однако.

— Лучше к страже, — неожиданно решил он.

— Чего к страже? — удивилась я. — Я заплачу твоему Гнусу за внесение изменений, не даром же ему работать.

— Ага, — шмыгнул он носом, но сомневаться продолжил. — А потом он мне заплатит. Последнюю, так сказать, плату.

— Слушай, мне нужны фальшивые документы. Позарез, — проникновенно сказала я. — Вопрос жизни и смерти. То есть ещё пара дней — и уже точно смерти. Я не собираюсь сдавать ни тебя, ни Гнуса. Ты приведёшь ему клиентку, он тебе ещё и процент со сделки будет должен.

Вряд ли мальчишка проникся моим жалким положением, потому что прошёлся по мне оценивающим взглядом и спросил:

— А чем платить-то будешь? Ты на богачку не похожа.

— У меня есть чем, — уверила я. — Хватит твоему дядьке.

— Если обманешь, падёт на тебя проклятие Двуединого, — мрачно сообщил он.

Я вздохнула, вытащила мелкую монетку и вручила ему, после чего он неохотно двинулся из переулка, зыркая на меня как загнанный зверёк.

Я шла за ним, ни на миг не расслабляясь, и размышляла, не могу ли я что-то из своего арсенала использовать для подделки. Надпись удалить могла, это да, но дальше всё упиралось в то, что я не способна создать достоверную подделку. Совесть, подгрызывающую меня сразу по двум направлениям: кража чужого документа и подталкивание пацана на путь воровства — я успокаивала тем, что если мне сбежать не удастся, то ей скоро грызть будет некого. Что же касается девушки, то любой урок, даже такой неприятный, полезен. А пацана воровать отправляла не я.

Отошли мы от рынка довольно далеко, дома стали меньше, но не перестали быть аккуратными, и я даже удивилась, когда мы свернули к одному, перед которым буйствовал цветом куст, названия которого я не знала. Совсем этот домик не походил на жилище преступного элемента. И тем не менее мы пришли по адресу. Мальчишка стукнул в дверь и сразу её распахнул, не дожидаясь ответа.

— Дядька, я тебе клиентку привёл! — радостно заорал пацан с порога.

Гнус, невысокий, плотный мужик со взглядом исподлобья, посмотрел на нас безо всякой радости.

— Малёк, какую клиентку? — процедил он. — Я ничего не продаю.

— Мне нужны ваши услуги как художника, — воодушевлённо сообщила я. Воодушевлённо, потому что он выглядел в точности как искомая криминальная личность.

— Какого ещё художника?

— По замене надписи на бумаге. Вы написали, забыли что и получили вот это.

Я показала кольцо с изумрудом. Стоило оно наверняка дороже, чем услуги дядьки Гнуса, потому что глаза его сразу загорелись жаждой обладания, но вслух он сказал:

— Ворованное, поди?

— Моё личное, — отрезала я. — Имею право продать, обменять, подарить. Могу поклясться чем угодно и где угодно.

Слова были не пустыми, и Гнус это понял.

— Погодь, — неожиданно прищурился он. — Ты племянница Лусеро, так?

«А вы один из её ночных посетителей?» — хотелось спросить, но я вместо этого благоразумно намекнула:

— Тёте о наших делах знать не надо. Тайна входит в оплату.

— Малёк, вали. Не для твоих ушей разговор, — буркнул Гнус. — Ты никого не приводил, и вообще сеньориту не видел.

Я неохотно убрала руку с плеча проводника, и тот рванул на улицу, прикрыв за собой дверь плотно-плотно. Но за дверью не остался: я услышала, как прогрохотали его шаги по крыльцу.

— Не боишься, что я тебя того, а цацки заберу? — неожиданно спросил Гнус. — У тебя ж наверняка не одно колечко.

— Зато у вас одна жизнь, — намекнула я, создавая в руке небольшой, но яркий огонёк. — Так что давайте, вы выполните мою просьбу и мы расстанемся в уверенности, что никогда друг друга не видели.

Сделала я опять наверняка что-то не то, потому что в глазах фальшиводокументчика появились сначала понимание, а потом страх. Но с эмоциями он справился быстро.

— Чего надо-то? — недовольно спросил он.

Я выложила перед ним подорожную.

— Вписать другое имя и мои приметы. Текст могу убрать.

Он покрутил головой.

— У меня есть чистые бланки. Впишу всё, что нужно.

— А меня с ним на границе не задержат?

— Обижаете, сеньорита магесса. Всё в лучшем виде сделаю.

Он вынес из соседней комнаты несколько разных бланков с печатями, на первый взгляд, ничем не отличающиеся от того, что у меня в руках. Но только на первый взгляд.

— На ваших фальшивая печать, — заметила я.

— Да кто их там рассматривает?

— Я вот сразу увидела.

— Сеньорита, вы маг. А где вы магов на границе видели? Только при облавах.

Поскольку я подозревала, что тётя Селия на эту самую облаву точно расщедрилась, рисковать не захотела.

— Нет уж, давайте вернёмся к моему предложению. Я убираю текст, вы вписываете нужное мне.

— Теофренийский документ — не самый лучший выбор, — неожиданно заметил он. — Не любят теофренийцев. К ним Двуединый не милостив.

— Ничего, мне лишь бы из Муриции выехать, там разберусь, на что заменить.

Если милость Двуединого приходит с Сиятельными, то значит, я принесу эту самую милость с собой в Теофрению. Потому что окончательно решила ехать именно туда. Обидно стало за них почему-то. И не только за принцессу, но и вообще за всех.

Я осторожными мазками убрала слова с того места, куда нужно было вписать новые данные.

— Всё стирай. Я не подберу в точности такой же цвет чернил, — проворчал Гнус. — А значит, заметно будет.

Посматривал он на моё колечко жадно. Видно, боялся, что уйду вместе с ним, поэтому, когда я получила вожделенный документ, на котором значилось новое имя, Катарина Кинтеро, и мои приметы, а ему протянула кольцо, он неожиданно предложил:

— Хошь, ещё один забабахаю? На нашем бланке. В подарок.

— А хочу, — согласилась я.

Два документа всяко лучше, чем один, даже если оба фальшивые. Тем более что при беглом просмотре они оба казались настоящими и даже выписанными разными людьми: если почерк Гнуса на первом бланке в точности повторял особенности написания теофренийцев — с ненужными завитушками и наклоном влево, то на втором запись была сделана аккуратными почти машинописными буквами.

— Да вы талантище! — восхитилась я.

От похвалы он не смягчился, скривил физиономию и буркнул:

— Лучше, чтобы о моём таланте никто не узнал.

— Никто не узнает о моём визите — никто не узнает о вашем таланте. И ещё... Не хотите ещё одно кольцо, но уже не за работу, а купить?

Я выложила колечко с небольшим сапфиром, самой простой формы, но камень был чистый, не из дешёвых. Гнус прищурился.

— Ювелир больше даст.

— Ювелира могут разговорить, а на вас не выйдут.

А ещё я понимала, что деньги мне нужны позарез: вещи придётся бросить у сеньоры Лусеро, но путница без вещей, отправляющаяся далеко, вызывает подозрение, а значит, на дилижанс я должна садиться с чемоданом. Бегать и искать ювелира, который бы сохранил тайну сделки, времени не было.

— Ну смотри, чтоб потом обид не было, — предупредил Гнус, высыпая монеты на стол. — Для меня твои цацки — мёртвый груз, им отлежаться надо.

— Обид не будет, — уверила я, забирая деньги.

Удовлетворённые друг другом, мы расстались. Я поначалу пожалела, что отпустили мальчишку, но дорогу к рынку нашла, где и набила корзину продуктами доверху. Удирать я собралась сегодня после обеда, но сначала нужно было усыпить бдительность той, кто считала себя моей благодетельницей. На мои вопросы она отвечала всё неохотней, и я поневоле опасалась, что она если не отправила ещё известие донье Хаго, то сделает это в ближайшее время.