Глава 4

Давешний даритель розы перегораживал дорогу к свободе, что в моих глазах делало его намного менее симпатичным. Хотя, на беспристрастный взгляд, несмотря на некоторую наглость или благодаря ей, он был хорош: лет двадцати пяти, с пышной шапкой вьющихся почти чёрных волос и пронзительно синими глазами. Одежда его, несмотря на простоту, выглядела дорого, а перстень на безымянном пальце был не просто украшением. Как и серьга в ухе, придававшая ему сходство с пиратом. Не настоящим, нет, а таким киношным, романтичным пиратом, который восстанавливает справедливость.

Задний двор гостиницы выходил на улицу совершенно пустую, даже не скажешь, что с другой стороны, на площади, кипит жизнь. Но эта пустота ничего не стоила при ненужном наблюдателе.

— Тогда обратитесь к нему ещё раз с просьбой помочь мне убежать.

— Зачем? — удивился он. — Голову тебе рубить никто не собирается.

— Вам, — поправила я, вовремя вспомнив, что я герцогиня. — Обращение «Ваша Светлость» можете, так и быть, опускать. Ведь именно ваша помощь оказалась так кстати.

Чтобы притупить бдительность собеседника, я немного поулыбалась. Он заулыбался в ответ и легко согласился:

— Вам так вам. Так убегать теперь вам зачем? Смерть вам уже не грозит.

— Зато грозит замужество, — пояснила я. — Его Величество сказал, что намеревается выдать меня замуж через несколько часов. А вот что вы тут делаете?

— Надеялся увидеть вас ещё раз, — не моргнув глазом ответил он. — Не каждый день после моей молитвы приговорённого полностью оправдывают. Признаться, вы необыкновенно хороши были с розой в руках. Где вы её потеряли?

Я пожала плечами. Кажется, оставила в гостиничном номере, потому что с эшафота уходила с цветком. Но дальше меня отвлекли завтрак и беседа с королём. Так что роза — единственный трофей, который достанется тем, кто придёт меня выдавать замуж. Если я потороплюсь отсюда убраться, разумеется. Иначе пойду в комплекте с розой.

— Вы не подскажете, где я смогу обменять своё платье на платье попроще и некоторую сумму денег?

Он осмотрел меня, но сказал совсем не то, что я хотела услышать:

— А что, жених так страшен, что вы предпочитаете удрать в неизвестность, лишь бы не идти с ним в храм?

Похоже, пользы от данного типа никакой, только и умеет, что болтать. Но поболтать можно и в другом месте. Если продолжу стоять, то меня найдут почти там, где я спустилась из окна, и второй раз удрать мне не дадут. Поэтому я всё-таки двинулась вперёд, но так как тип пристроился рядом и смотрел в ожидании, пришлось ответить:

— Понятия не имею. Я его не видела и про него ровным счётом ничего не знаю. Согласитесь, что это достаточная причина не хотеть за него выходить?

— А как зовут жениха, вы тоже не знаете?

— Граф Нагейт, — ответила я.

— Не так уж он и страшен, — хохотнул мой собеседник.

— Только не говорите, что это вы.

— Я? О нет, что вы. — Он рассмеялся, заблестев белоснежными зубами, казалось, на всю улицу. — Нет мне прощения, я не представился. Маркиз де Гренина, граф Дарок, но для вас просто Диего, прекраснейшая.

Я уверенно двигалась в сторону, противоположную центральной площади, но пока не заметила ничего похожего на лавку, в которой можно было бы обменять своё платье на деньги и что–то попроще. Зато на улице прибавилось прохожих, которые с интересом пялились на нас, но подходить не рисковали.

— Тогда он ваш старший брат? — предположила я.

— Всего лишь хороший знакомый отца.

— Знакомый отца? И какой мне толк от мужа, из которого уже сыплется песок?

— Не преувеличивайте, Эстефания. Могу я вас так называть? — После моего кивка он продолжил: — Графу Нагейту до посыпания дорожек ещё далеко. Ему всего лишь тридцать семь.

— Тридцать семь? — с ужасом, которого я не испытывала, но должна была испытывать Эстефания, воскликнула я. — Да он ещё старше короля!

— Вы так говорите, словно Его Величеству пора на кладбище, — ехидно отозвался Диего.

— На кладбище, может, и не пора, но уютное место под могилку присматривать стоит. Подданные, знаете ли, так и норовят похоронить где попало, а покойникам нужно уединение. И возраст у него уже такой, что стоит подумать о вечном. Заказать усыпальницу на свой вкус, а не на вкус наследников.

— Не нравится вам наш король, Эстефания?

— А вам бы понравился тот, кто собрался без вины отрубить вам голову?

— Так уж без вины?

— Я его не травила — уверенно ответила я. — Кроме меня, там ещё предостаточно подозреваемых. Во дворце толпа слуг. А фрейлины, которые при королеве матери? Так почему я? Как самая удобная? Раз — и с Эрилейскими покончено одним взмахом топора. Не этого ли добивался Его Величество?

Диего выглядел не возмущённым моей непочтительностью к монарху, а удивлённым. Как сразу же выяснилось, у него были на то основания.

— Ни слуги, ни фрейлины, ни вообще все, кто постоянно допущен ко дворцу, не могут навредить королю. Они же под клятвой. Неужели вы это забыли, Эстефания?

— Это прямо они не могут. А оставить где-то яд — вполне.

— Вы ещё скажите, что Теодоро Второй взял этот яд и отравил себя сам?

— А почему нет? Он же не отравился? — невозмутимо ответила я.

Странное дело, клятва помешала мерзкому Бласкесу отравить короля лично, но не помешало подсунуть яд мне. Конечно, существовал вариант, что он действовал в сговоре с королём и его целью было как раз устранение последней герцогини Эрилейской. Но мне показалось, что наш блистательный король был уверен, что именно я на него покушалась. Хотя за столько лет он мог научиться безупречному лицедейству.

— Да с вами страшно разговаривать. Того и гляди, обвинят в государственной измене, — заметил Диего.

— Так и не разговаривайте. Укажите, где я могу продать это платье и купить другое, — и можете быть свободны, — я величаво кивнула, надеясь, что таким поведением честь герцогов Эрилейских не опозорю.

Правда, если верить блистательному величеству, чести этой не так чтобы уж было очень много — слишком уж характерный пассаж про запятнанность. Но в памяти ничего подобного не находилось, там предки Эстефании сияли, словно бриллианты в королевской короне.

— То есть вы точно намерены бежать? — удивился Диего. — Но куда?

— Не знаю, пока не решила. Главное, подальше отсюда.

Эстефания могла посоветоваться только с тётей. Я же… На меня внезапно нахлынуло осознание того, что я никогда больше не увижу близких людей: маму, сестру с племяшкой и двух замечательнейших подруг, которых мне подарила судьба — Карину и Аню. Отец умер год назад, и на его могилу я тоже больше никогда не приду. Разве что Эстефания, если поймёт, насколько важным было это место для меня…

— Эй, что случилось? — испуганно подскочил ко мне Диего. — Эстефания, только падать в обморок не надо, ладно?

— И не собираюсь. — Я собрала губы в улыбку. — Не надейтесь, что вам придётся меня ловить. Я не из тех, что падает в обморок на подвернувшегося кавалера.

— Может, вы не из тех, но по цвету лица сейчас сравнялись со стеной дома, рядом с которым мы стоим.

— Это всё корсет. Он слишком туго зашнурован.

— Расшнуровать?

— Чувствуется опыт, — ехидно ответила я. — А зашнуровывать-то вы умеете?

Так, не думать о семье, собраться и не думать. Страдать буду потом, когда уберусь подальше из опасной зоны. Я попыталась вдохнуть побольше воздуха, в очередной раз помянула недобрым словом Эсперансу и двинулась дальше по улице.

— Однако. — Диего, пристроившийся рядом, задумчиво потёр пальцем нос. — Да у вас язычок, милая герцогиня, остренький, как бритва.

Вокруг запереливалась сфера, и нас волшебным образом перестали замечать. Никто больше на меня не пялился и не указывал пальцем, и это радовало. Не радовало, что я ничего не заметила и не почувствовала, когда мой спутник применял магию. Этак он и на меня воздействует, из лучших побуждений и симпатии к моему жениху, чтоб тот по дороге где-нибудь потерялся. В конце концов, может же быть так, что граф тоже не захочет жениться на взбалмошной малолетке, да ещё так скоропалительно?

— А что делать, если осталась одна-одинёшенька? — притворно вздохнула я. — Защищаюсь как могу. Язык — это тоже оружие, а оружие должно быть острым.

— Так выходите замуж, — радостно предложил он. — И уже будете под защитой.

— Диего, а вот вы сами согласились бы выйти замуж вот так, не видя вторую половину? — возмутилась я.

— Нет, конечно, — ответил он, но не успела я победно усмехнуться, как добавил: — Но мне могут предложить жениться, и тогда я уж точно никуда не побегу. Жена лучше неизвестности.

— Не факт, — не согласилась я. — Дожил же этот граф до тридцати семи лет неженатым. Должна же быть тому какая-то причина?

— Почему неженатым? Он не так давно овдовел, — бодро ответил Диего.

— Овдовел? И сколько раз? — я гадко приподняла бровь.

— Один. Графиня неудачно упала с лестницы.

И падала так до тех пор, пока наконец не упала удачно? Что-то мне этот граф нравится теперь ещё меньше, чем тогда, когда я услышала о нём впервые. А ведь уже тогда ничего, кроме отвращения, он у меня не вызвал.

— Я не хочу падать неудачно с лестниц, — капризно сказала я. — И удачно тоже.

— Да слухи это, что граф Нагейт бил жену, — неожиданно возмутился мой собеседник. — Она сама свалилась. Любила слишком высокие каблуки, запнулась и свернула шею. Нагейты часто к нам приезжали. Думаете, я бы не заметил синяков?

— Мужчины вообще страдают избирательной слепотой, — отрезала я. — Вот если бы герцогиня избивала мужа, вы бы точно заметили.

— Думаете? — удивился Диего. — Вообще, мне кажется, он её действительно побаивался.

Ну вот, оказывается, король пытался мне навязать трусливого мужа, не иначе как в надежде, что я его перевоспитаю. Но графиня уже доперевоспитывалась, мне эстафетную палочку после неё принимать не хочется.

Диего шёл теперь молча, наверное, переваривал внезапно изменившуюся картину мира, в которой не графы бьют графинь, а графини графов. А я наконец заметила подходящую лавочку, на вывеске которой было изображено очень миленькое платье. Туда я и устремилась. Отвлекающая внимание сфера исчезла, как только мы перешагнули порог лавки, и владелица, хорошо одетая женщина среднего возраста, в удивлении на нас уставилась. Наверное, нечасто её баловали визитами знатные дамы, на что указывала и развешанная одежда — простенькая, немаркая, как раз такая, какая мне была нужна.

— Сеньор, сеньорита, чем могу вам помочь? — неуверенно спросила хозяйка.

— Я хочу обменять своё платье на какое-нибудь из ваших.

— Я не принимаю в уплату вещи, — неожиданно отказалась она. — К тому же за одно ваше платье можно купить всё в моём магазине.

— Диего, а вы знаете ювелиров, которые принимают жемчуг в обмен на деньги? — со вздохом спросила я у спутника, давая ему возможность реабилитироваться в моих глазах.

— Знаю, но по очень невыгодному курсу.

— Тогда мы сейчас туда сходим и обменяем, — решила я. — А потом вернёмся и купим здесь платье.

— Эстефания, если вам так хочется, я могу купить вам платье в подарок, — галантно предложил Диего.

Память Эстефании молчала, но мне казалось, что герцогиням принимать платья в подарок неприлично, даже если они совсем недорогие. В положенный набор подарков для девушки из хорошей семьи — цветы, конфеты, книги — одежда точно не входила.

— Если вы одолжите мне необходимую сумму, я буду вам очень признательна, — решила я. — И отдам при первой возможности. Сразу как продам жемчуг. У вас можно будет его отпороть? — спросила я уже у хозяйки.

Она отмерла, уверила, что выдаст всё, что я пожелаю, и засуетилась, притаскивая одно платье за другим. Выбрала я плотное тёмно-серое, посчитав, что в дороге оно будет самое то. Отправилась переодеваться я с радостью, потому что хозяйка ослабила мне корсет и я наконец смогла вздохнуть почти полной грудью. Это поспособствовало приливу крови, насыщенной кислородом, к мозгу, и я поняла, что мне нужен корсет, зашнуровывающийся спереди, чтобы справляться с ним самостоятельно, поскольку горничных у меня в ближайшее время будет недостаток. Так что корсет я тоже заменила, немного попыхтев в попытках с ним справиться самостоятельно. А ещё я разобрала сложную причёску и переплела волосы в обыкновенную косу, которая наконец прикрыла шею. После этих несложных действий я даже почувствовала себя почти счастливой — больше ничего не напоминало о том, что меня сегодня собирались казнить.

Когда я вышла из-за ширмы, Диего окинул меня восхищённым взглядом и выдохнул:

— Никогда бы не подумал, что вам может пойти этот ужасный цвет. Но вы в нём кажетесь ещё нежнее и беззащитней.

— С вашими комплиментами уже можно чай пить. Они с каждым разом всё слаще и слаще.

А сам выдающий комплименты вызывал у меня всё больше и больше подозрений. Он явно неслучайно шлялся на задах гостиницы и теперь играет роль рыцаря, спасающего прекрасную даму из лап дракона. Но странно спасающего — путём уговоров вернуться к дракону, потому что так будет для неё лучше. Мол, съедят быстрее и безболезненней. Мутный тип. И прилипчивый.

— Один ваш вид вызывает у меня вдохновение.

— Сеньора, у вас найдутся ещё одни ножницы для моего спутника? На него нахлынуло вдохновение, его нужно срочно на что-то использовать.

Она спохватилась и принесла из подсобки ножнички в количестве трёх штук. Горка из жемчуга на столе росла прямо на глазах, правда, в основном благодаря усилиям хозяйки лавки. Вдохновлённый же Диего только и занимался тем, что сыпал комплиментами. Обезжемчуженное платье я всё-таки оставила в лавке, взамен милая сеньора выдала тряпичный кошелёк, больше всего напоминавший вышитый мешочек, куда я всыпала все жемчужинки. Кошелёк получился увесистым и приятно оттягивал руку. И это я ещё не обменяла его содержимое на деньги. Золотую вышивку я трогать не стала — даже если там действительно входит в состав золото, в чем я очень засомневалась, оценив вес, то пока мы его будем отпарывать, меня найдут все заинтересованные лица.

— И куда вы теперь, Эстефания?

— Сначала к вашему ювелиру, а потом. — тут я заметила, что сфера опять замерцала, указала на неё и спросила: — А не научите ли вы меня столь полезному заклинанию?

— Вы хотите, чтобы теперь уже мне отрубили голову? — неожиданно ответил Диего.

— С чего вдруг вам её отрубят? — удивилась я.

— Боже, дорогая, откуда вы вылезли, если не знаете элементарных вещей?

— Мы с тётей жили очень уединённо. Что я, по-вашему, должна знать?

— То, что обучать магии могут только в университете Труадона. Всем, кто нарушает это правило, грозит смертная казнь.

— За что? — поражённо выдохнула я.

— За распространение знаний среди тех, кто не принёс присягу стране, — чуть удивлённо ответил Диего. — Вы правда этого не знали?

Я помотала головой, из которой вытряслись размышления Эстефании по этому поводу.

— Меня не учили, но я думала, это потому, что женщинам магия не нужна. Серьёзная магия, я имею в виду.

— Ну почему же. В нашем университете есть и студентки. Из низов, разумеется, для них это неплохой шанс подняться, заработать и получить относительную независимость. Сейчас около десятка учатся.

— Какие глубокие познания о внутриуниверситетской жизни. С чего бы это? — насмешливо протянула я.

— Меня в прошлом году в качестве наказания привлекли преподавать, — ответил он. — Осталось ещё два года. Вот, мучаюсь, можно сказать, денно и нощно.

Он издал душераздирающий вздох, но морда у него была хитрющая. Не так уж он там и страдает. Скорее, зарабатывает новое наказание, пересчитывая вдоль и поперёк учащихся сеньорит.

— И вы всё равно не можете меня ничему обучить?

— Именно. Разрешено передавать бытовые и те заклинания, которые считаются семейным достоянием. Их обычно не светят, но вы ведь наверняка именно с помощью такого и прошли испытание артефактом Истины.

Его глаза жадно блеснули, выдавая настоящий интерес.

— Я прошла, потому что ничего никому не подливала. Не виновата я, понимаете, Диего.

Диего скептически хмыкнул. Но сказать ничего не успел, потому что мы дошли до ювелира. Тот из зала провёл нас в кабинет, где оценивал каждую жемчужину с лупой и артефактом, проверяя на подлинности и дефекты, а потом так же для каждой сообщал стоимость. Проверенные он ссыпал в ящик, взамен выкладывал на стол монеты. Солидные золотые, умеренно солидные серебряные и совсем мелкую бронзовую мелочь. Время от времени он пересортировывал монеты, меняя кучку серебряных на один золотой, а кучку медных — на один серебряный. Для меня оставалось загадкой, почему не произвести расчёт в самом конце, когда будет известна итоговая сумма. Потом я подумала, что жемчужин много, а ювелир уже в возрасте, вот и не рассчитывает на собственную память. Конечно, был вариант, что ювелир сомневался уже в моих мозгах и неспособности удержать больше десяти чисел в уме, но такой вариант мне нравился куда меньше.

Наконец подсчёт закончился и в кошелёк взамен жемчужин пересыпались деньги. Потяжелел он так, что я испугалась, не прорвётся ли, и решила при первом же удобном случае вшить часть денег в одежду. Оставалось придумать, как отделаться от навязчивого сопровождающего, которому я долг выплатила сразу, как получила на руки деньги, и можно где-нибудь залечь и решить, что делать дальше.

— Эстефания, а не подождёте ли вы меня в зале буквально пару минут. Мне надо переговорить с сеньором. А вы пока можете полюбоваться на выставленные драгоценности. Вдруг что-то присмотрите себе.

— Обожаю украшения, — радостно ответила я. — Особенно с бриллиантами.

— Стеллаж слева, — заинтересованно подсказал ювелир.

— Спасибо, сеньор, — заулыбалась я.

И пошла. Сначала в зал, а оттуда — на улицу, где почти побежала куда глаза глядят. Если я сама не знаю, куда идти, то отследить меня будет куда сложнее. Импровизация — страшная сила. Или красота? Неважно — у меня есть обе.