Глава 36

Единственное, в чём я смогла убедить Рауля, — закончить разговор снаружи. Мол, всё равно ему тут ничего не доступно и угощение так себе. Уверена, что горгулья специально выбрала самое отвратительное вино из запасов, чтобы не приваживать гостя. Иначе получит удовольствие — захочет ещё раз прийти. Хотя Рауль недовольным угощением не выглядел и наверняка не отказался от ещё одной порции фруктов, которые мы с ним съели подчистую.

— Донья, а вы так и собираетесь выходить? — ехидно спросил Рауль, когда мы уже стояли у стены и я протянула руку, чтобы помочь ему пройти сквозь неё.

О чём он говорит, поняла я не сразу, скорчила недоумевающую мину и лишь потом спохватилась и отпила из припасённого флакончика, радуясь своей предусмотрительности.

— Не могу сказать, что так лучше, — отметил он, — но безопаснее однозначно. Выходим?

— Прямо сейчас не стоит, — проскрипела горгулья. — Если вы не хотите испугать своих друзей, вылетев на них из кустов.

Рауль этак задумчиво на неё посмотрел и пробормотал себе под нос, что если какая-то горгулья видит сквозь стены, то и он наверняка сможет.

— Только не надо пробовать сейчас, — прошипела я, испугавшись, что он не просто попробует, но и сможет. — А то Хранитель не впустит меня в следующий раз, или, не дай Двуединый, впустит Диего.

Оговорилась я специально, чтобы Рауль отвлёкся от экспериментаторских идей.

— Диего?

— Дона Дарока.

— Вы с ним настолько близко знакомы?

— Можно сказать, он помог избежать мне брака с доном Нагейтом.

— Как интересно…

Но сказать, что именно ему интересно, он не успел, потому что горгулья проскрежетала:

— Выходите, пока никого поблизости.

Мне показалось, что она ещё меня подтолкнула в спину, потому что мы вылетели с явным ускорением и я опять чуть не упала. Хорошо, что Рауль успел меня подхватить.

— К скамейке? — спросил он. — Пока Хосе Игнасио с вашей подругой прогуливаются, возможно, мы успеем договорить.

В его голосе сквозила неуверенность, которую я прекрасно понимала: не в привычках Альвареса или Ракель степенные прогулки. Если они и наматывают круги вокруг Сиятельного корпуса, то так, чтобы не пропустить ни нас, ни Диего.

— К ней, — решила я, понимая, что разговора всё равно не избежать, а так хоть что-то успеем обговорить.

К скамейке мы дошли и даже чинно уселись на некотором расстоянии друг от друга, но вот обсудить ровным счётом ничего не успели, потому что из-за угла вывернул Альварес, двигающийся со скоростью и уверенностью мощного парохода с баржей, роль которой исполняла Ракель, вцепившаяся в его руку, чтобы не отстать. Заметил он нас сразу и сразу же почти побежал. Совсем бежать ему мешала не Ракель, довольно споро перебирающая ногами, а уверенность, что приличные университетские преподаватели не бегают.

— Где вы были? — возмущённо с ходу наехал на нас Альварес.

— Что значит где? — удивлённо приподнял бровь Рауль. — Мы были здесь.

— Не было вас здесь!

— За всё время, что мы не виделись, мы с сеньоритой не отходили от Сиятельного здания дальше этой скамейки, — довольно сухо объявил Рауль.

Великая сила правды: он не сказал ни слова лжи, но его собеседник услышал совсем не то, что сказано. На мой взгляд, Альварес в запале несколько забывался, не стоит говорить со своим возможным правителем таким тоном. Но мой выразительный взгляд куратор проигнорировал.

— Мы вас не видели, — напирал он.

— Хотел бы я знать, чем вы были таким заняты, что не заметили нас на скамейке?

Тон Рауля, донельзя неприятный и намекающий непонятно на что, заставил оскорблённо вспыхнуть Ракель и остудил пыл Альвареса, и тот уже не столь уверенно предположил:

— Возможно, вас замаскировала зелень?

— Это вы сейчас о моём внешнем виде, сеньор Альварес? — оскорбилась я. — Вы считаете, что я могу слиться с кустом и никто меня не заметит? Вот спасибо.

— Катарина, я не могу не беспокоиться о вас, оставляя в такой компании.

— Неужели? — с королевским высокомерием процедил Рауль.

Альварес над ним нависал грозовой тучей, Ракель же чувствовала себя необычайно неловко, видя назревающий скандал, но не понимая его причин.

— Катарина — студентка группы, в которой я куратор, поэтому я не могу о ней не беспокоиться.

— Поэтому вы умолчали о том, что у неё высокий уровень дара, который может выйти из-под контроля, и что ей требуется особое внимание.

Мама дорогая, это шесть с половиной кругов — настолько высокий уровень, что представляет опасность для окружающих? Что же тогда говорить о тринадцати? Я забеспокоилась, и сильно. В моих планах не было угробить кого-то только потому, что он случайно окажется рядом, когда я буду что-то отрабатывать.

— Я не умолчал, я просто не успел дойти до ректора, — вяло огрызнулся Альварес. — Сам видишь, какой сегодня сумасшедший день. Сеньору Муньесу не до нас.

Посмотрел он укоризненно на меня. Наверное, сведения о своих Кругах Силы посторонним рассказывать не следовало.

— Для сеньора Муньеса проблемы его университета всегда первоочередные. Но я тебя порадую. Ты можешь сообщить ректору, что у сеньориты Кинтеро не только обнаружился высокий уровень дара, но и появился персональный учитель, сеньор Медина.

— Ой, — только и сказала Ракель.

— Эй, — возмутилась я, — мы так не договаривались, Рауль.

— Мы вообще никак не договаривались и не будем договариваться по этому вопросу, — довольно жёстко ответил он. — Мне не нужны несчастные случаи в университете. Собственно, выбор у вас Катарина, не слишком большой.

И посмотрел так, что у меня разом пропали все возражения. Это не присмотр за беглой Сиятельной и не его прихоть — это насущная необходимость. И в этом случае лучше заниматься с тем, кто знает о тебе больше. А ну как с меня опять выгорит зелье? Лучше один постоянный свидетель, чем каждый раз — разные.

— Но он у неё должен быть. — Альварес встал так, чтобы я оказалась у него за спиной. — Я не желаю, чтобы ты занимался с моей невестой.

— Когда это я успела стать вашей невестой, сеньор? — возмутилась я.

— Как только мне удастся переговорить с вашим отцом, так и станете, — не поворачиваясь, бросил Альварес, словно моё согласие у него уже было в кармане.

Сказать я ничего не успела, потому что Рауль меня опередил.

— К сожалению, родные сеньориты Кинтеро погибли во время волнений в Муриции. Я не успел ей этого сообщить.

— Ой, — сказала Ракель, зажимая руками рот и с состраданием на меня глядя.

— Погибли? — опешила я.

Какой скоростной этот Рауль. Я ему ещё не успела обрисовать свою проблему с Альваресом, а принц уже похоронил моих родственников, чтобы они, не дай Двуединый, не согласились бы на мой брак.

— Увы, сеньорита. — Рауль властно подвинул замершего статуей Альвареса и взял меня за руку. — Мне очень жаль. Я не успел вам сказать раньше, но знал ещё утром. Корона о вас позаботится, не переживайте, вы не останетесь один на один со своим сиротством. Сеньорита Ракель, позаботьтесь о подруге. Сеньорита Катарина, я понимаю, что сегодня вам не до этого, но завтра жду вас после занятий. Работа — лучшее средство от горя. Хосе Игнасио, нам надо поговорить, пойдём. До свидания, сеньориты.

Он встал и увлёк за собой ошарашенного приятеля, который только и успел, что пробормотать слова соболезнования и утешения, а я осталась сидеть, размышляя, не стоит ли рвать когти отсюда немедленно же. В ту же Варенцию, например. И прыгать из страны в страну, когда станет понятно, что опять разоблачили. Но вот беда, долго я так не попрыгаю: не так много на континенте стран и мой нынешний облик уже известен. Не логичнее ли пересидеть год и научиться хоть чему-то? Конечно, мне вряд ли удастся получить больше, чем я знаю сейчас, но у меня хотя бы будет легальное прикрытие для использования. У меня возникло чувство, словно я сама себя загоняю в ловушку: бегай, не бегай — конец один. Тётя найдёт и… И что?

— Какой ужас, — теперь Ракель села рядом со мной и взяла за руку. — Я всегда говорила, что Сиятельные несут в себе зло. Они — квинтэссенция зла на земле.

— Они-то ту при чём? — выдохнула я. — Вряд ли Сиятельные занимались убийством моих родных.

Хотя конкретно родных Эстефании убили наверняка как раз Сиятельные либо лично, либо по их приказу. Встаёт вопрос, почему в живых осталась графиня Хаго, которая только и занимается, что проталкивает антигосударственную политику.

— Может, и не убивали, но точно натравили, — убеждённо сказала Ракель. — Этого нельзя так оставлять. Мы непременно отомстим. Смерть твоих родных не будет напрасной, Кати.

Она говорила что-то ещё, но я внезапно почувствовала, что у меня жутко разболелась голова. То ли так подействовало дрянное вино, то ли то, что я перенервничала в Сиятельном корпусе, то ли лишняя порция зелья сыграла свою роль, но сейчас в голове бушевало целое гвоздевое цунами, так и норовящее очередным приливом проковырять дырку в моём черепе. И чувствовала я себя так, словно действительно потеряла всю свою семью, хотя с этим я смирилась уже давным-давно. Главное, что мои близкие не страдают из-за меня и что у них всё хорошо. И всё-таки, всё-таки мне ужасно их всех не хватало, настолько, что на глаза сами собой набежали слёзы и я начала всхлипывать. Тоска по родным, по подругам, по прошлой жизни нахлынула столь сильно, как никогда раньше. С переносом сюда я получила возможность двигаться, но потеряла семью. Впрочем, если бы я не согласилась, ничего хорошего для близких мне людей не сделала: они потеряли меня давно, после аварии.

— Поплачь, — Ракель успокаивающе погладила меня по голове. — Немного легче станет. А ещё лучше тебе сейчас поспать. Хочешь, схожу к целителям, попрошу снотворного?

— Хочу, — решила я и вытерла слёзы.

Ими ничему не поможешь, ни одной проблемы не решишь. А вот ясности в голове они мешают. А мне она завтра ой как понадобится. Да, именно завтра я буду решать, что делать.

По дороге мы встретили Диего, но Ракель проявила к нему очень мало интереса, разве что, когда мы проходили мимо, прошипела: «Убийца». Диего даже не оскорбился, лишь выразительно сощурился. Наверняка ему такое говорили не впервые. Но то, что он нас запомнил, — даже сомнению не подлежит.

Оказавшись в нашей комнате, я с облегчением легла и даже глаза закрыла. Но боль не отступала. Вскоре прибежала Ракель со стаканом снотворного и торжественно мне вручила. Голову от подушки поднимать не хотелось, но я присела, всё выпила и даже успела поблагодарить Ракель, после чего мои глаза неожиданно закрылись и я уснула.

В этот раз никаких прелюдий с горгульями не было. Его Величество Теодоро Второй Блистательный просто-напросто залез в окно, как какой-то безродный мальчишка, и устроился на подоконнике. Что-то явно не давало пройти ему дальше.

— Эстефания, это безобразие так принимать своего монарха, — проворчал он поёрзав на подоконнике, но так и не найдя удобного места для монаршей задницы.

— Вы мне принесли радостное известие про избавление от опекунши, Ваше Величество?

— Донью Хаго не за что отстранять, она радеет о твоём благе.

— Пусть тогда радеет подальше от меня, и вы тоже.

— Эстефания, ты не можешь жить самостоятельно. Так, твой выбор университета, по меньшей мере, странен.

— Было бы странно, останься я в Муриции, а чем вам не нравится Варенция?

— Варенция? — недоумённо переспросил король. — Какая ещё Варенция? Дорогая, я прекрасно знаю, что ты в Теофрении, где находиться Сиятельным опасно.

Этими словами Теодоро выдал, что держит связь с Диего и тот уже доложил, что по косвенным признакам я в Теофрении. Но пусть ищет. Сейчас меня будет прикрывать не только зелье, но и теофренийский принц, которому я нужна, как источник знаний. Вот если я докажу свою бесполезность, может и сдать.

— Не знаю, Теодоро, с чего ты решил, что я стану подвергать свою жизнь опасности. Разумеется, я в Варенции. В той самой, куда хотела выдать меня замуж ваша прекрасная опекунша донья Хаго. Я присмотрюсь к стране, будущему мужу, а заодно решу, поступать ли мне на следующий год или нет.

— Эстефания, ты меня совсем запутала, — по-доброму улыбнулся король. — Возможно, потому что мы с тобой разделены? Подойди ко мне и повтори то, что ты сказала.

— Я сказала, что можно присматриваться к университету на расстоянии, не обязательно туда поступать, — ответила я, не двигаясь с места. — И к будущему мужу тоже лучше присматриваться издалека. Говоряь он весьма достойный принц, не то, что некоторые короли.

Странное дело, в своём сне я сидела на казённой кровати, но платье на мне было отнюдь не из тех, что я привезла, а из дорогого голубого шёлка с белоснежными кружевами. Уверена, и на голове была сложная причёска с украшениями. Я выглядела не просто Сиятельной. Я выглядела ослепительно Сиятельной. И Теодоро смотрел на меня со злым восхищением.

— Эстефания, неужели ты не понимаешь, что я не отдам герцогство и такой брак приведёт к кровопролитной войне? — зло бросил он.

— Я могу отказаться от герцогства в пользу вашей любимой доньи Хаго.

— И зачем ты тогда будешь нужна Варенции? — с насмешкой спросил он.

— О, у меня масса достоинств и помимо герцогства, — я улыбнулась. — Вы же меня зачем-то пытаетесь к себе вытянуть. Не от большой же любви.

— Почему ты мне отказываешь в таком светлом чувстве? — театрально обиделся Теодоро. — Хочешь, докажу, что ты не права?

— Вы мне уже показали всю полноту своей любви, чуть не отрубив голову, — напомнила я.

— Ты мне это маленькое недоразумение до конца жизни будешь припоминать? — недовольно прищурился король.

Захотелось уточнить, о конце чьей жизни идёт речь: моей или королевской. В последнем случае припоминать буду и после, очень уж мне не понравилось быть жертвой для заклания.

— Это для вас случившееся маленькое недоразумение. И вас даже ничуть не мучает совесть, что вы собирались отрубить голову невиновной девушке.

— Какого ксуорса? — неожиданно вспылил Теодоро. — Ты мне подлила отраву, самую настоящую отраву, и имеешь наглость утверждать, что невиновна? Я это видел сам, своими глазами. — Он поднёс руки к глазам и потряс, словно я могла посчитать, что он увидел чем-то другим. Хотя кто там знает этих Сиятельных королей? Может, у них и на затылке есть глаза… — Так что не надо передо мной изображать невинного нанда. Ты виновна, и точка. И то, что тебя пришлось оправдать, для меня ничего не меняет. Не пытайся обмануть меня так же, как ты это сделала с артефактом. Я больше верю себе, своей магии, а не прекрасным, но лживым устам.

— Я тебя не травила, — возмутилась я. — Меня подставили.

— И кто же? — скептически спросил он.

«Бласкес», — из меня так и не вырвалось. Не только не вырвалось, я даже губами не смогла изобразить нужные звуки. Впрочем, я не исключала, что подставил меня не Бласкес, а прежняя Эстефания, вложившая ложные воспоминания и убравшая остальное в дальние закутки памяти, которые прочно запечатала.

— Эстефания, брось ты эти глупости, — вздохнул Теодоро. — Я принимаю тебя такой, как ты есть. Все мы не без недостатков: ты попыталась меня отравить, я за это попытался отрубить тебе голову. Мы друг друга стоим. Но у нас обоих ничего не получилось. И это знак Двуединого. Нам стоит заключить мир, а что его лучше подтвердит, как не поцелуй?

— Уходи, — бросила я.

И силы моего слова оказалось достаточно, чтобы он кувыркнулся с подоконника в открытое окно. Проверять, что с ним я не побежала: во-первых, Его Величество прекрасно умеет левитировать, а во-вторых, это всё равно всё ненастоящее.