Глава 40

Ужин Альба притащила почти сразу, я только успела сходить к кристаллу и добросить туда магии. Мои жалкие потуги на его наполненности почти не отражались, но я не отчаивалась: если чего-то прибавляется намного больше, чем убавляется, то рано или поздно это станет заметно. В моём случае скорее поздно, но так я никуда не тороплюсь.

Гордая горгулья вкатила столик, настолько заполненный блюдами, что бутылка туда не влезла, и Альба её и бокал тащила отдельно.

— Донья, я не знала ваших вкусов, а отвлекать не хотела, — радостно проскрежетала она. — Поэтому я набрала понемногу несколько блюд.

Бутылку она мне протянула с таким видом, словно была уверена: это — главное в ужине. Правильно подобранное вино позволяет не заметить мелких недостатков еды, особенно если этой еде уже не один десяток лет. Правда, фрукты, которые ели мы с Раулем, на вкус казались свежими, но вино к ним тоже подавалось…

— Я сейчас ещё за белым вином схожу, донья, — спохватилась Альба. — А то непорядок, если выбора нет.

— Я не увлекаюсь спиртным, — остановила я её. — Мне и одной бутылки много.

— Это вы так говорите, донья, пока не попробовали, — тоном завзятого соблазнителя заявила горгулья. — Как пробу снимете, вы не дополнительную бутылку потребуете, а десяток.

— А вы не составите мне компанию, Альба?

— Я? — горгулья так удивилась, что села на попу, как большая каменная собака. — Есть с вами?

— А что такое? — удивилась я. — Или вы не едите обычную еду и вам нужно что-то такое, экзотическое?

— Скажете тоже, донья, — горгулья немного пришла в себя. — Обычно мы питаемся энергией, но и такую еду можем есть, только она усваивается хуже. Но едим мы её не для усвоения, а для удовольствия. Только кто же нас таким кормить будет?

— Если для удовольствия, тогда давайте поужинаем вместе. А вино? Вино вы пьёте?

Смущённая Альба кивнула и исчезла, чтобы почти тут же появиться со второй бутылкой и бокалом. Столовые приборы для себя она тоже захватила, правда орудовала она ими неумело, сказывалось отсутствие тренировки. Или, скорее, опыта, потому что Сиятельные были теми ещё снобами и обращали на своих помощников внимания меньше, чем на пыль под ногами. Помогают — значит, должны.

Вино, кстати, что красное, что белое, оказалось куда лучше того, что горгулья предлагала Раулю. Вкус и аромат раскрывались ярким букетом, подобного которому я не пробовала ни в прошлой, ни в этой жизни. Впрочем, в этой мне особо и не довелось попробовать вин, слишком юный возраст, в таком приохотиться к выпивке — раз плюнуть. Поэтому я хоть и восхищалась напитком, но не усердствовала, предпочитая налегать на еду, которая тоже была выше всяческих похвал.

— Всё так вкусно, — решила я подольститься к горгулье. — Это вы сами делали?

— Что вы, донья, — вздохнула горгулья. — Кто же нам еду доверит? Когда Теофрения ещё была страной Сиятельных, король пару раз в год отправлял своих поваров в академию. Они тут готовили, а маги сохраняли в стазисных шкафах. Эх… Были времена…

— Возможно, всё ещё вернётся. В Теофрении осознали, сколь пагубно оказалось лишиться Сиятельных, и планируют ввезти из соседних стран или вывести своих. Того Сиятельного, который хотел сюда попасть, как раз для размножения пригласили.

Горгулья тоненько захихикала. На удивление вино на неё действовало: она стала более расслабленная, что ли? Хотя странно говорить о расслабленности камня.

— Ой, донья, скажете тоже, для размножения. А то он будет это делать. Сиятельный сам решает, с кем и когда он будет размножаться, а кого и где он будет использовать. Сиятельные, они такие.

Гордость, прозвучавшая в её голосе, меня удивила.

— Но они же и вас используют, а вы это позволяете.

— Вы про кого? — она икнула.

Похоже, моя собеседница к вину привыкла не больше, чем я. Говорят, капля камень точит? Да она его разъедает, если это капля вина. Пожалуй, местную хранительницу я больше спаивать не буду.

— Я про Сиятельных.

— Вы тоже Сиятельная, да ещё одна из Сильнейших. Облик — только наносное, я суть вижу. Служить Сиятельным — большая честь, а ещё мы связаны с вами договором.

Про договор я спросить не успела, потому что горгулья внезапно шлёпнулась на пол, раскинув когтистые лапы в стороны, и захрапела. Практически сразу она истаяла, и мне оставалось только надеяться, что Альба куда-то перенеслась, чтобы проспаться, а не испарилась вообще. Причина её опьянения стала понятна, когда я потянулась за бутылкой, чтобы налить себе. Обе они были пусты.

Расстроилась я лишь немного, потому что сок, который был в графине, тоже оказался необычайно вкусным, но не туманил голову. Попробовала я почти всё и должна была признать, что королевские повара в те времена готовили необычайно вкусно. Как они готовили в эти, мне узнать не довелось.

После столь плотного ужина никуда идти не хотелось и, здраво рассудив, что заслужила отдых, а библиотека от меня никуда не денется до завтра, я отправилась спать. Даже ванну принимать не стала, обошлась душем.

Не успела я провалиться в сон, как в него сразу ворвался Теодоро, словно караулил этот занимательный момент. Надо сказать, что теперь ему удалось не только влезть в окно, но и сделать шаг вперёд. Как ни странно, обстановка оставалась та же, что и при нашей прошлой встрече: я сидела на общежитской кровати, а в окно проглядывались оранжереи. Видит ли Теодоро то же, что и я, или для него этот сон рисует нечто другое?

— Эстефания, довольно бегать, — радостно сказал Теодоро. — Мы с твоей опекуншей наконец достигли компромисса. Графиня Хаго дала клятву, что выдаст тебя замуж только с моего одобрения. Не этого ли ты добивалась?

— Разумеется, нет, — возмутилась я. — Знаем мы, кого вы одобрите. Последней одобренной вами кандидатурой был граф Нагейт, который сейчас, не особо стесняясь, таскает по театрам любовницу и не выглядит расстроенным моим отказом.

— Возможно, потому что не считает отказ окончательным, — Теодоро заулыбался, как будто сказал нечто весьма приятное. — Эстефания, не можешь же ты ревновать графа к его пассии?

— Я его не ревную, — я ответила улыбкой, хотя заметила, что Теодоро сделал ещё один шаг. Крошечный, совсем незначительный, но всё же король продавливал пространство, двигаясь вперёд, а значит, если его не остановить, рано или поздно он доберётся до меня. — Просто отметила, что, когда я его видела позавчера в театре, он выглядел слишком счастливым для утратившего невесту. Хотя находился в совершенно несиятельной компании довольно милой вдовушки. Милой, разумеется, для несиятельной …

Теодоро едва заметно нахмурился.

— Неужели ты действительно в Варенции? Но твоя тётя там уже…

— Всё обнюхала, а меня не вынюхала да? — я издевательски улыбнулась. — Я научилась прятаться и даже часть памяти восстановила.

— Кто помог? — зло прогремел Теодоро.

И не просто зло, он ещё оскалился с явной угрозой по отношению к ослушавшемуся. Неужели память могли восстановить, но делали вид, что это занятие небыстрое, а я нуждаюсь в присмотре? Игр вокруг меня и без того много, эти могли пройти незамеченными. Оказывается, я даже наивней прежней Эстефании: решила, что нравлюсь Теодоро, когда у него на меня были определённые планы.

— А что это вы так расстроились, Ваше Сиятельное Величество? — ехидно поинтересовалась я. — Не интриговали бы вы в отношении невинной девушки. Двуединый без одобрения смотрит на столь неприличные вещи.

— Какие планы, Эстефания? — Теодоро опять ослепительно заулыбался. — Разве могу я что-то неприличное планировать с тобой?

Он опять продвинулся на небольшой шажок, и я решила, что пора с разговором заканчивать и ставить защиту, показанную Раулем. Не такой уж у нас интересный разговор получился. Можно сказать, оскорбительный для моей самооценки. Запланированное я сделала: намекнула, что нахожусь рядом с Нагейтом. Вот пусть теперь Теодоро в его сны вламывается, требует найти меня как можно скорее.

— Ради чего-то приличного в чужие спальни через окна не лазят особенно если дама спит. И вы уже слишком долго тут находитесь. Портите мою репутацию из последних сил. Вон!

Рявкнула я так, что все отвоёванные шаги Теодоро потерял тут же и опять вывалился в окно, сложившись пополам, словно я не прикрикнула на него, а двинула тараном. Обиженное «Эстефания, ты всё неправильно поняла» донеслось уже настолько издалека, что я едва различила слова. Но различила и разозлилась ещё сильней. Всё, Ваше Сиятельное Величество, шутки закончились, пришло время мести за мою поруганную честь. Или за непоруганную? Я решила, что это слишком сложный вопрос, чтобы с ним разбираться во сне, а ещё нужно поставить защиту от следующих визитов Теодоро, поэтому пора просыпаться.

Но проснуться я не успела. Меня внезапно завертело и потащило в мой старый мир. К Кате. Она стояла рядом с Максом и глядела на него сверху вниз. Как ей это удавалось, при разнице в росте сантиметров десять даже с каблуками, для меня осталось загадкой. На моей памяти такое удавалось только кошкам.

— А ты изменилась, — обиженно говорил Макс. — Раньше ты меня простила бы.

— Раньше я была дурой, — лениво ответила Катя. — Но жизнь дала мне второй шанс и понимание, что подлецов прощать нельзя, как бы они красиво ни пели в уши.

— Признайся лучше, что втюрилась в этого докторишку, — презрительно бросил Макс.

Как это я раньше не замечала, насколько у него противное лицо? И голос… Голос совершенно отвратительный. И ведёт он себя как Сиятельный, утративший Сиятельность, но этого пока не понявший.

— А если даже так, то что? — усмехнулась Катя.

— Детка, не дури, я — твой шанс на счастливую жизнь, а он — на тухлое прозябание. Он не представляет из себя ровным счётом НИ-ЧЕ-ГО.

Он давил не хуже, чем Сиятельный — флёром, но Катя к таким выкрутасам оказалась устойчивей, она только улыбнулась и с нескрываемым удовольствием ответила:

— Ты не прав, Макс. Это раньше у него не было меня, а значит стимула расти. А сейчас меня нет у тебя. Ты лузер, Макс.

— Посмотрим, что ты запоёшь через полгода, — зло бросил он.

Макс не видел, но для меня секретом не стало, что с руки Эстефании сорвалась тонкая паутинка заклинания-проклятия на неудачу. Насколько я успела заметить, короткого действия, примерно на год. Но год — срок достаточный, чтобы потерять всё.

— Через полгода у тебя будет возможность только смотреть на меня, говорить — нет.

Она улыбнулась так, что Макс примёрз на месте и единственное, что мог: смотреть, как она уходит. Неотрывно смотреть, потому что шла Катя красиво, у меня так не получалось ни в том теле, ни в этом.

— Правильно я его? — спросила она, давая понять, что чувствует меня уже давно.

— Правильно, — согласилась я. — Слишком легко он от меня отказался, слишком легко начал строить жизнь без меня.

— Могу приложить чем-то посерьёзней, — предложила она. — Если посчитаешь, что для исполнения договора этого не хватит.

Я вдруг поняла, что мне нет никакого дела до Макса, он остался в той прошлой жизни, и мои чувства к нему словно выцвели. Ни любви, ни ненависти, лишь толика недоумения: как он вообще мог мне нравится, у него же вся сердцевина гнилая?

— Да ну его. Считай, что относительно его договор ты исполнила. — Я хотела узнать, как мама, как сестра, как подруги. Хотела и не могла, потому что язык словно примёрз к зубам, хотя я была всего лишь проекцией. Возможно, потому, что больше эта жизнь моей не была и я не имела права в неё вмешиваться. Поэтому я спросила другое: — Какой ритуал был проведён над фамильяром Эрилейских?

Она дёрнулась и развернулась ко мне взбешённой фурией.

— Ты! Не лезь туда, куда тебе ходу нет. Я наняла тебя только на смерть. Не смогла умереть, так прими судьбу, тебе уготованную, с честью. Не нужны тебе тайны Эрилейских, они тебе не помогут. Ты — не мы, Сиятельность — не только в крови, это наша суть, вам обычным, этого не понять. Не приходи больше, я свою часть нашего договора исполнила, ты сама подтвердила. Я закрываю тебе дорогу в свою жизнь.

И она резко начертила в воздухе руну, напитав её магией. После чего меня отбросило точно так же, как недавно Теодоро, и я подскочила уже в кровати Сиятельного корпуса. В чём-то Катя, несомненно, была права. Мне никогда не понять, почему Сиятельные смотрят на остальных, как на грязь под ногами. Наверное, это нужно родиться в Сиятельной семье и впитывать Сиятельные принципы с молоком матери. Или у Сиятельных не принято кормить детей лично и это отдают на откуп кормилицам? Память по столь важному вопросу молчала.

Сна после двойного потрясения не было ни в одном глазу, я честно проворочалась в кровати с полчаса, но в голову лезли очень уж нехорошие мысли. Требовалось занять себя хоть чем-то. И я решила пойти в библиотеку и поискать столь нужный Раулю томик. Возможно, без помощи Альбы я буду это делать до второго пришествия, но пока удовлетворюсь и другой книгой, не столь интересной для теофренийского принца, зато чем-нибудь интересной для меня.

Но искать мне ничего не пришлось. Огромный том «Сиятельность. Истоки. Развитие. Формы» лежал на почётном месте посередине стола. Наверняка это была первая книга, к которой допускался Сиятельный студент. Так сказать, азы Сиятельности, которыми нужно проникнуться до того, как приступать к обучению. Но не каждый студент мог приобщиться к знаниям: книга была заперта на замок явно магического происхождения. Ключик нигде по соседству не валялся, но на обложке, обильно украшенной золотом и драгоценными камнями, была выемка, в которую моя ладонь поместилась так, словно для неё и создавалась. После этого замок раскрылся, а обложка приглашающе приподнялась.

Боюсь, открывала я книгу без должного пиетета, потому что после двойного общения с Сиятельными персонами я для себя окончательно уяснила: во-первых, бывших Сиятельных не бывает, а во-вторых, Сиятельность точно скрывает какую-то грязную тайну.

Во «Введении» были пустые размышления о том, как повезло читающему эти строки родиться Сиятельным, что он должен ценить сделанное предками и что он должен приложить все силы к тому, чтобы овладеть магией на возможном для себя уровне.

Продравшись через эту болтологию и не вынеся для себя ничего важного, я перешла к первой главе, в которой на неподготовленного студента вываливалась сразу вся информация по появлению Сиятельных.

Как я и думала раньше, Сиятельные были созданы искусственно, но получилось это совершенно случайно. Придворный маг тогдашнего императора — а на континенте была единая империя, уже потом раздробившаяся на отдельные независимые государства — проводил эксперимент по проколам между реальностями и совершенно случайно обнаружил свойство Сиятельности, которое приобрёл его любимый питомец — мелкая зверюшка, отдалённо напоминающая кота, если судить по приведённому рисунку. Названия животного не было, а ничего подобного ему я не встречала ни в этом мире, ни в нашем. Животное обладало минимальным магическим даром, который тоже усилился, вместе с основными жизненными характеристиками: здоровьем, выносливостью и внешним видом. Маг от результата пришёл в восторг и поделился оным с правителем. Мол, прекрасный задел для производства домашних любимцев. Но правитель пошёл дальше и сказал: «Хочу. Хочу сиять. Хочу усиленную магию. Хочу здоровье и красоту. И только я, ты себе не смей». История умалчивает, опечалился ли маг, что не додумался засиять сам, но указания императора выполнил в точности: провёл ритуал при скоплении придворных, вызванных как раз для того, чтобы перед ними покрасоваться полученным Даром Двуединого. Был ли маг зол на императора или ритуал в принципе не был рассчитан на человека, но всё пошло наперекосяк. От избытка чуждой энергии императора разорвало, зато засияли все, кто был в тронном зале.

И ладно бы обошлось Сиянием аристократов, но через прокол просочились чуждые этому миру существа, больше всего похожие на микроскопических червей. Они могли существовать автономно, а могли вступать в симбиоз с несиятельным человеком, усиливая его дар, но делая совершенно бесчувственным. Причём если в магов с 3-5 кругами силы они могли внедряться сами, то в более высокоуровневых магов — только по их желанию. Но вне зависимости от способа существования, пришельцы отравляли вокруг себя саму суть чужого мира: жизнь начинала гибнуть, а природные катастрофы множиться.

Единственное, что сдерживало их рост и распространение — присутствие Сиятельных, которые специальными ритуалами еще и усиливали защиту своих земель. Чем сильней маг — тем сильней защита.

Время от времени на червей устраивалась охота, но до конца извести их было невозможно, потому что прокол продолжал функционировать и исправно поставлял новых. Почему его было не закрыть? Да потому что с закрытием прокола ушла бы Сиятельность, чего улучшенные аристократы никак не могли позволить, вкусив новые возможности. Маг, который открыл ящик Пандоры, хотел его и закрыть, но ему не дали этого сделать, уничтожив вместе с дворцом, в подвале которого так и функционирует до сих пор прокол.

Получается, после исчезновении в Теофрении Сиятельных эта дрянь размножилась, тогда, чтобы вернуть баланс, надо закрыть прокол, а потом выбить всех червей? Методы охоты на них известны, я сунулась в оглавление и сразу нашла к ним отсылку. И выявлялись, и уничтожались они довольно простыми заклинаниями. Возможно, Раулю их будет достаточно, чтобы исправить ситуацию в стране? Хотя бы временно, до того, как прокол будет закрыт. А то, что его надо закрывать, я была уверена. Наверное, не настолько я сроднилась с Сиятельностью, чтобы не понимать, что она несёт зло. Новый открыть не смогут, потому что придворный маг у нёс тайну с собой.

— Донья, эту книгу можно открывать только после клятвы, что ничего из неё никогда и ни при каких условиях не будет известно несиятельным, — раздался испуганный голос некстати протрезвевшей Альбы. — Вам следует её дать прямо сейчас, пока беды не случилось.

Она подскочила и захлопнула книгу. Но всё, что было нужно, я оттуда уже прочитала. И держать при себе не буду.