Глава 10

Тётя протянула руку к мешочку, вручённому мне королём.

— Что это?

У меня были подозрения, но они могли не соответствовать действительности, поэтому я сначала расширила горловину мешочка, заглянула внутрь, а уж потом ответила:

— Жемчужины с моего платья. Того, в котором я была на эшафоте. Я их отпорола и продала ювелиру.

— Ты отдала в чужие руки жемчуг, который долго носила и к которому недавно прикасалась? Эстефания, ты с ума сошла?

— Это просто жемчуг, — чуть удивлённо ответила я. — Который я перевела в деньги, чтобы убежать от замужества. Кстати, вы заметили, что Его Величество не заговаривает больше о свадьбе?

— Это вовсе не значит, что он от неё отказался, — сухо сказала тётя. — Не обольщайся, Эстефания, у него нет и быть не может никаких серьёзных планов в отношении тебя. А поразвлечься с ним — уронить репутацию семьи.

— Я не собиралась с ним развлекаться. Я просто отметила, что он больше не заговаривает о моём замужестве.

Тётя устало потёрла виски.

— Давай вернёмся к жемчугу. Я понимаю, что знаний у тебя сейчас не осталось, поэтому скажу то, что должны знать даже маленькие дети: жемчуг — живой, он впитывает ауру носителя, в отличие от других драгоценных камней. Продавать его можно, но предварительно он должен не меньше месяца пролежать в закрытой шкатулке. Если в следующий раз решишь продавать драгоценности, продавай что угодно, кроме жемчуга.

Диего в моих глазах резко упал: этот наглый дон не только не предупредил об опасности, но ещё и воспользовался моим положением, заполучив жемчуг со следами моей ауры, чтобы… Чтобы что?

— И для чего его можно использовать?

— О, у него много применений. Можно навести поисковое заклинание, проклятие, любовь или ненависть. По ряду заклинаний это будет не столь эффективно, как с кровью или волосами, но есть и такие, где эффективность будет куда выше. Запомни, Фани, никогда никому не давай ничего своего. Вообще ничего. Да… Нужно что-то делать с твоей неграмотностью.

— Я прекрасно читаю, — возмутилась я.

— Хоть это радует, но я про знания магии. Я даже не знаю, как с этим разобраться.

— Почему Бласкес уверен, что я не пойду в университет?

— Потому что ты не пойдёшь.

— Исчерпывающее объяснение, — фыркнула я. — А можно поконкретней? Я не вижу причины, почему я не могу пойти учиться, если уж осталась совершенно без знаний.

Тётя недовольно нахмурилась потом снизошла до объяснений:

— Во-первых, девушки из Сиятельных семейств никогда не учатся в общественных заведениях. Герцогиня Эрилейская — и вдруг среди плебса?

— Создадим прецедент, станем ближе к народу, — бодро заявила я. — Если это единственный шанс снять блок, то грех от него отказываться.

— Эстефания, это несерьёзно. У тебя нет блока на магии, у тебя блок на памяти. Это разные вещи. Поступление в университет не вернёт тебе знания, но создаст проблемы.

— Какие?

Разговор тётю злил, но я не собиралась останавливаться: мне необходимо было узнать об этом мире как можно больше. И чтобы не выглядеть дурой, и чтобы не влипнуть во что-то серьёзное.

— При поступлении в университет маг даёт клятву верности королевской династии, — неохотно ответила тётя. — Она сильно ограничивает возможности.

— Возможности интриговать? — предположила я.

— Разумеется, — тётя рассмеялась красивым журчащим смехом. — Возможности мага такой клятвой не ограничить.

— Но если я не собираюсь интриговать, то…

— То это ничего не изменит. Есть договорённость о твоём браке, пока устная, но клятве она точно противоречит.

Я припомнила карту, которая въелась в мозги так, что никаким блоком не выведешь, и предположила:

— Речь о Варенции, не так ли?

Графиня Хаго в ужасе расширила глаза и зло прошипела:

— Эстефания, кто о таком говорит прямо? Здесь даже у стен есть уши.

— То есть вы делаете всё, чтобы я опять оказалась на эшафоте, — заключила я. — Драка за герцогство будет столь кровопролитной, что её проще предотвратить, тихо меня умертвив. Или громко, это уж как получится.

Если бы я была королём и узнала, что у меня собираются оттяпать приличный кусок территории, то я была бы резко против, так что желание Теодоро видеть меня без головы становилось понятным: так без головы оказывается только одна персона, которая головой, в общем-то, особо и не пользовалась, а так гибнет множество людей. Выбор очевидный, да, когда речь не идёт о тебе. Но мне-то эти интриги вовсе не нужны.

— Мы — Сиятельные, и у нас есть неотъемлемые права, — сухо сказала тётя, — о которых Его Величество Теодоро склонен забывать. Кроме того, Его Величество виновен в смерти твоих родителей и брата. Ты хочешь ему всё простить?

— Я этого не помню. Я не помню никого из них.

Тётя резко выдохнула и решила:

— Нам нужна сторонняя консультация знающего мага. Я займусь этим. К этому разговору вернёмся после.

Она стремительно вылетела из гостиной, только юбки прошелестели. Я же выходила куда медленнее. Мне было о чём подумать. Роль, уготовленная тётей, ничуть не прельщала, вне зависимости от того, к кому в жёны она собиралась меня пристроить. На первый взгляд, университет как раз давал нужную независимость, но это лишь на первый взгляд, поскольку в той же клятве могут быть подводные камни, о которых я даже не догадываюсь. Это не мой мир, и необдуманный поступок может стоить мне куда больше, чем кажется.

Эсперанса встретила меня у дверей в мою комнату.

— Что-то вы грустно выглядите, Ваша Светлость, — проницательно заметила она. — Неужели не сняли?

— Утверждают, что блок я поставила сама.

Она ахнула, но это не помешало ей быстренько зайти за мной и прикрыть двери. Я села на банкетку и уставилась в зеркало на своё отражение. Оно больше не казалось чужим и не вызывало такого восхищения, как поначалу. Насколько я поняла, красоту давала сама принадлежность к Сиятельным: пусть в воспоминаниях зияли дыры и я ни в чём не была уверена, но косвенно это подтверждалось красотой тех высокородных, с кем я сталкивалась. Обычные же люди были… обычными. Кто-то красивый, кто-то не очень, но сияющего великолепия, от которого перехватывало дух, ни у кого не было. Вот и Эсперанса была приятной и надёжной, но сказать о ней «красавица»?..

В зеркале мне было заметно любые изменения её мимики, и вскоре стало понятно, что она что-то хочет сказать, но не решается прервать мои размышления. Я её непременно выслушаю, но сначала выясню то, что мне нужно.

— Эсперанса, Бласкес сказал, что я могла снятие блока закодировать на некую фразу и доверить её близкому человеку. Вспомни, не говорила ли я тебе чего-то, на первый взгляд, не слишком важного, но просила непременно запомнить?

Лицо горничной чуть дёрнулось, но ответила она ровно:

— Что вы, Ваша Светлость, мы не были столь близки, чтобы вы мне доверяли секреты.

Я повернулась и с удивлением на неё посмотрела.

— Разве? Эсперанса, мне казалось, что ты — моё главное доверенное лицо.

— И я вас не предам, Ваша Светлость — уверенно ответила она. — Но ничего личного вы мне никогда не доверяли.

— Но вдруг я сказала или сделала в тюрьме что-то странное? Что-то такое, что было совершенно на меня не похоже?

Она задумалась, забавно наморщив лоб. Наверное, вспоминала сейчас, о чём мы говорили во время её коротких визитов в тюрьму.

— Разве что в последний день? — с явным сомнением наконец сказала она. — Вы вели себя не так как обычно, но я решила, что из-за того, что вас вскоре…

Она не закончила фразу и осенила меня знаком Двуединого, который должен был спасти и сохранить тело и душу. Как-то он со вторым не особо справился, наверное, знак нерабочий…

— В последний день у меня уже были дыры в памяти, значит, если я и говорила что-то важное, то это было раньше.

Эсперанса огорчённо шмыгнула носом.

— Нет, Ваша Светлость, ничего такого не припомню. Да разве ж вы доверили бы мне Сиятельные секреты? Только ровне.

Я вздохнула. Самый простой путь привёл в тупик.

— Очень жаль, Эсперанса. Но, по-твоему, кому я могла передать секрет? Подругам?

— Ой, нет, они змеи те ещё, — запротестовала она и тут же испуганно бросила: — Ой, простите, Ваша Светлость, просто я слышала разговор ваших подруг в тот день, когда вас казнить должны были. Не подруги она вам, а напротив.

Это я допускала, потому что оставшихся обрывков о дружеском общении хватало, чтобы понять — свои интересы там каждой ближе, чем чужие. Скорее, конкуренция, чем дружба.

— Получается, я никому не могла довериться?

— Почему же? — неожиданно ответила Эсперанса. — А дон де Монтейо?

Её слова отклика в памяти не вызвали.

— Дон де Монтейо? Кто это? Я его не помню.

— Не помните? Как это? — испуганно спросила она. — Барон Эмилио де Монтейо, друг вашего брата. Вы состояли с ним в переписке.

— Понимаешь, Эсперанса, у меня на памяти блок. Здесь помню, здесь — не помню. И барон попал как раз в «не помню», — пояснила я. — У нас был с ним роман?

Эсперанса неожиданно покраснела.

— Откуда мне знать, Ваша Светлость? Вы с ним тайно встречались, но для чего, мне не докладывали.

Ага, не иначе как разрабатывали проекты свержения Теодоро Блистательного — для чего ещё может встречаться девушка с молодым мужчиной? Только для обсуждения коварных политических планов.

— Значит, мне с ним нужно срочно увидеться, — решила я. — Только как это устроить?

— У меня к вам от него письмо, — опять покраснела Эсперанса.

Она вытащила голубой прямоугольник, запечатанный обычной, даже без намёка на магию, сургучной печатью. Сломала я её с нетерпением и сразу погрузилась в чтение. Погружаться особо было некуда: отправитель половину листа писал, как он меня любит, вторую половину — как он рад, что я избежала казни. Были эти слова красивыми, но пустыми: если бы благородный дон действительно любил девушку, он попытался бы её спасти, а не радовался бы сейчас формальными фразами. И только в самом конце наконец нашлась скромная приписка, что он ждёт меня сегодня на нашем обычном месте. И до назначенного времени оставалось — я бросила взгляд на настольные часы — минут двадцать.

— Обычное место — это где? — спросила я Эсперансу, в уверенности, что она это знает.

— Беседка в саду, — пояснила та сразу. — Вы этого тоже не помните? Дон де Монтейо специально сделал для себя проход в защите ограды. На всякий случай. — Она подошла к окну и махнула рукой вдаль. — Идёте почти до конца главной аллеи, а после куста с жёлтыми розами, перед которым стоит статуя нимфы, поворачиваете направо.

Похоже, Эсперанса была целиком на стороне этого загадочного Эмилио. Я встала и подошла к окну. Куста с жёлтыми розами из него видно не было, но аллея прекрасно просматривалась, не заблужусь. Только стоит ли встречаться непонятно с кем без свидетелей?

— Эсперанса, пойдёшь со мной, — решила я.

— Неудобно, Ваша Светлость, — замялась она.

— Неудобно девушке встречаться с мужчиной наедине. Тёте не понравится. А так — и встреча по делу, и проходит под присмотром.

— По делу? — явно разочарованно протянула Эсперанса.

— Вот если вспомню этого Эмилио, может, будет и по любви, — решила я её подбодрить. — А пока только по делу.

Эсперанса засуетилась, предлагая мне срочно заменить платье, на что я ответила, что если это платье выдержало встречу с королём, то на него точно можно положиться, а значит, менять не стоит, и вообще, времени на переодевание нет, его осталось ровно, чтобы дойти.

— Мы же не хотим привлечь внимание графини Хаго? — спросила я Эсперансу.

— Нет, Ваша Светлость.

— Тогда спокойно выходим и тихо гуляем по аллее до беседки.

Так мы и сделали. Для вящей маскировки я ещё временами останавливалась и с наслаждением нюхала розы. Что-что, а они были прекрасны и видом, и запахом. Есть что-то магическое в южных розах, что-то такое, что невозможно облечь в слова, но стоит просто постоять рядом с ними, наслаждаясь ароматом, как сразу начинает казаться, что жизнь прекрасна, а трудности — мелкие и преодолимые.

Правда, никак нельзя было назвать мелкой трудностью Эмилио, который меня уже ждал в беседке, упруго прохаживаясь, как хищный зверь. С первого взгляда стало понятно, что он тоже относится к Сиятельным: пронзительно-синие глаза наверняка свели с ума не один десяток девушек. Смуглая гладкая кожа, лёгкая небритость, серьга в ухе — он же создан для того, чтобы красть чужие сердца, либо беря на абордаж понравившихся особ, либо просто проплывая мимо и случайно задевая бортом. Короче говоря, любое вызываемое им кораблекрушение шло в его пользу. Сейчас он был поглощён разработкой абордажных планов и не очень-то интересовался тем, что происходит вне беседки.

Эсперанса тихо мечтательно вздохнула, я отвлеклась от разглядывания барона, который в моём сердце не пробудил ровным счётом никаких эмоций, и сделала пару шагов к беседке, после чего меня наконец заметили.

— Эстефания, любовь моя, — хрипловатым голосом завзятого ловеласа приветствовал меня Эмилио. — Я уже не чаял больше тебя увидеть. Твоё спасение было настоящим чудом.

— Согласна, — скромно улыбнулась я. — Но я дорого заплатила за это чудо.

— Что с тебя стребовал Теодоро? — обеспокоенно спросил он.

Беспокойство было не наигранным, только направлено было не на мою персону, а на свою. Ох, кажется, у нашего героя-любовника его симпатичное рыльце в пушку.

— Не уверена, что он. Дело в том, дон де Монтейо, что я утратила часть памяти. Например, вас я совершенно не помню.

Подобный вариант развития событий явно не обсуждался двумя голубками раньше, потому что мой собеседник растерялся.

— Не помнишь меня? Но это невозможно!

— Увы, дон. К сожалению, это так. — Я улыбнулась, попытавшись показать, как расстроена этим фактом. — Я не обсуждала с вами такой возможности? Есть некоторая вероятность, что я доверила вам кодовую фразу, которая вернёт мне память.

— Мне очень жаль, Эстефания, но нет, — он почти искренне вздохнул. — Неужели ты совсем меня не помнишь?

— Совсем.

— У нас есть замечательный шанс начать всё сначала, — воодушевился он. — Прекрасная донья, взгляд ваших колдовских глаз поразил меня в самое сердце, и с тех пор я не могу ни есть, ни пить. Думаю только о вас. Предлагаю сбежать от жестокосердных родственников, выступающих против нашего союза.

Конечно, он был красив, но поскольку всё равно уступал Теодоро, а в моих планах не было романов с кем попало, я решила, что на этом свидание можно закончить.

— Быть может, дон, вы тогда вернёте мои письма? — предложила я, собираясь извлечь из них хоть какую-то информацию. — Если уж начинать всё сначала.

И оказалась совершенно не готовой к тому, что случилось далее. Барон ухватил меня так, что я прочувствовала каждый его палец на своих предплечьях. Железные пальцы впивались так, что через пару часов на нежной коже расплывутся огромнейшие синяки.

— Не думай, Эстефания, что тебе удастся так легко меня отбросить, — прошипел он мне прямо в лицо. — Обязательство было дано, и я от него не откажусь, как бы ты сейчас ни вертелась.

От дамского угодника ничего не осталось, глаза, глядевшие в мои, оставались столь же прекрасными, но теперь это были холодные глаза финансиста, который сделал вложения и собирался вытрясти не только вложенное, но и проценты. Наверное, у этого дона была книжечка, куда он тщательно вписывал всё, что потратил на ухаживание, и рисовал графики возможной прибыли. Красивые графики, с пиками, как у горы Эверест.

— Вы забываетесь, дон, — холодно сказала я. — Я действительно вас не помню. Но если я минуту назад испытывала огорчение из-за этого, то сейчас я этому рада. Я не знаю, что у меня за обязательства перед вами, но мне на них наплевать.

Он изумился настолько, что мне удалось вывернуться и даже дойти до Эсперансы, которая стояла, вытаращив на нас глаза.

— Детка, не наглей. Для тебя это плохо закончится, — донеслось мне вслед.

Но я не обернулась, всем своим видом показывая презрение к наглому хаму. Герцогиня я или где? Надо соответствовать.