Глава 3

Оливия не знала, сколько времени просидела в коридоре на жёсткой деревянной скамье.

Счёт шел не на минуты — на вопросы. Эдвард, добродушный помощник детектива, задавал их снова и снова, возвращаясь к одним и тем же деталям, будто проверял, не собьётся ли она, не изменит ли показания. Оливия не сбивалась. Она помнила всё. Каждую мелочь этого кошмарного дня — от утренней жалобы мастера на спину до багрового света в его груди.

— Во сколько именно вы ушли на кухню? — Эдвард терпеливо правил пером в блокноте.

— Я же говорила. Около половины третьего. Мастер попросил чай, я пошла.

— А вернулись?

— Не знаю. Через пятнадцать минут. Может, чуть больше. Я не смотрела на часы, я же не знала, что он...

— Понимаю, — Эдвард сочувственно кивнул. — И вы никого не видели в коридоре? Ни на лестнице? Ни у входа?

— Никого. Но я же на кухню ходила, это первый этаж, а лаборатория на втором. Я могла не заметить, если кто-то поднимался наверх, пока я была внизу.

— А когда поднимались обратно?

— Тоже никого. Но я... я слушала, не свистит ли чайник, я не особо смотрела по сторонам.

Эдвард записал. Поднял глаза, хотел спросить ещё что-то, но в этот момент дверь лаборатории распахнулась, и в коридор вышел детектив Дарвидс.

Оливия невольно выпрямилась.

Он был всё так же холоден и собран, как час назад, когда впервые появился на пороге. Плащ слегка помялся, на рукаве тёмного сюртука она заметила пятно — кажется, сажа или копоть от магического следа. Но в остальном он выглядел так, будто только что сошел с парадного портрета — ни усталости, ни эмоций, только сталь в глазах.

— Кейн, свободен, — бросил он, даже не взглянув на помощника. — Я сам продолжу.

Эдвард удивлённо поднял брови, но спорить не стал. Собрал блокноты, кивнул Оливии на прощание и быстро исчез в конце коридора.

Оливия осталась одна с детективом.

— За мной, — коротко приказал он и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл обратно в лабораторию.

Оливия встала. Ноги дрожали, но она заставила себя идти ровно, не показывая страха. Она не виновата. Ей нечего бояться. Она просто свидетельница.

Детектив Дарвидс думал иначе.

***

Он провёл её через всю лабораторию, туда, где у дальней стены стоял небольшой письменный стол, заваленный бумагами. Жестом указал на стул — низкий, неудобный, явно предназначенный для того, чтобы тот, кто на нём сидит, чувствовал себя неуверенно.

Оливия села.

Детектив устроился напротив, на высоком табурете, который позволял ему смотреть на неё сверху вниз. Между ними был только стол — и пропасть.

Некоторое время он молчал. Просто смотрел. Изучал. Оценивал.

Оливия выдержала этот взгляд. Сцепила руки в замок под столом, чтобы не было видно, как они дрожат, и смотрела в ответ. Серые глаза детектива были холодны, как зимнее небо, и так же пусты. Ни интереса, ни сочувствия, ни даже обычного человеческого любопытства. Только расчёт.

— Оливия Тейперс, — наконец произнёс он. Голос звучал ровно, без интонаций. — Двадцать три года. Родилась в пригороде, отец — столяр, мать — швея. Окончила школу с похвальным листом, но в академию не поступила — нет дара. Три года назад устроилась помощницей к магу Вейну. За это время ни разу не привлекалась, жалоб от соседей не поступало. Примерная, скромная, тихая.

Оливия слушала и чувствовала, как внутри нарастает холод. Он уже всё про неё знал. Всё. За те несколько часов, что прошли с момента убийства, он успел собрать досье. Конечно, успел. Он же детектив.

— Я не понимаю, — сказала она тихо. — Вы читаете моё досье, будто я преступница. Я же просто нашла тело. Я позвала помощь. Я ничего не делала.

— Вы были рядом, — ответил Дарвидс, и в голосе его впервые мелькнуло что-то похожее на эмоцию — насмешка. — Рядом с убитым. В момент убийства. С возможностью убить.

— У меня нет дара! — вырвалось у Оливии громче, чем она хотела. — Мастер Вейн погиб от магического удара. Я не маг. Я даже простейшее заклинание не могу сотворить, у меня просто нет искры!

— Необязательно иметь искру, чтобы убить мага, — Дарвидс наклонился вперёд, и теперь его глаза оказались совсем близко, ледяные, пронзительные. — Можно нанять убийцу. Можно подстроить несчастный случай. Можно использовать артефакт. Можно, в конце концов, просто отвлечь его в нужный момент, чтобы настоящий убийца сделал своё дело.

— Я никого не нанимала! — Оливия сжала кулаки под столом так сильно, что ногти впились в ладони. — Я никого не отвлекала. Я вообще ушла, когда это случилось! Я на кухне была!

— Ваше слово против пустой комнаты, — пожал плечами Дарвидс. — Мальчишка-рассыльный видел вас на кухне. Но он не видел вас там постоянно. Вы могли уйти, подняться, убить и вернуться.

— Зачем? — выдохнула Оливия. — Зачем мне убивать человека, который дал мне работу, кров, который относился ко мне... как к семье?

— Мотивы, — Дарвидс откинулся назад, и на лице его появилось выражение, от которого у Оливия похолодело внутри. — Это самое интересное. Давайте подумаем вместе.

Он вытащил из внутреннего кармана небольшой блокнот, раскрыл его и начал зачитывать, словно приговор:

— Мотив первый: наследство. У мага Вейна не было родственников. Ближайшие люди — вы. В его завещании, которое мы нашли в ящике стола, вы указаны как единственная наследница. Мастерская, книги, артефакты, счета в банке — всё переходит к вам.

Оливия открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

Завещание? Он оставил ей завещание?

Она не знала. Мастер никогда не говорил об этом. Ни разу.

— Я... я не знала, — выдавила она наконец.

— Конечно, — кивнул Дарвидс, и в этом кивке было столько сарказма, что Оливия почувствовала, как щёки заливает краска. — Вы не знали. Вы вообще ничего не знали. Вы просто работали, жили, ни о чём не думали. Очень удобно.

— Это правда! — воскликнула она. — Он никогда не говорил о завещании! Я даже не думала...

— Мотив второй, — перебил Дарвидс, не давая ей договорить. — Личная неприязнь. Соседи говорят, что маг Вейн был человеком сложным. Мог накричать, мог унизить, мог заставить работать допоздна. Вы ссорились?

— Мы не ссорились! — Оливия уже не скрывала дрожи в голосе. — Да, он мог быть резким. Да, он требовал многого. Но он был добрым человеком! Он помогал мне, учил, он...

— Он вас эксплуатировал, — закончил за неё Дарвидс. — Платят вам копейки, живёте вы в каморке на третьем этаже, выходных у вас нет. Удобный мотив для убийства, если подумать.

— Я любила эту работу! — Оливия вскочила со стула, не в силах больше сидеть. — Я любила мастера! Он был единственным, кто дал мне шанс, когда все отказались из-за отсутствия дара! Вы не смеете...

— Сядьте, — голос Дарвидса щёлкнул, как удар кнута.

Оливия замерла.

Он смотрел на неё снизу вверх, и в этом взгляде не было злости. Только холод. Абсолютный, промораживающий до костей холод человека, который видел сотни таких сцен и ни одной не поверил.

— Сядьте, — повторил он тише, но тон не изменился. — Истерика вам не поможет. Здесь не театр.

Оливия медленно опустилась обратно на стул. Руки тряслись уже открыто, и она перестала их прятать — всё равно он видел всё.

— Я не убивала, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Можете кричать на меня, можете запугивать, можете посадить в тюрьму. Я не убивала. И вы это знаете.

Дарвидс чуть приподнял бровь — единственное движение на каменном лице.

— Знаю?

— Да. Если бы вы действительно считали меня убийцей, я бы уже сидела в камере. А вы меня допрашиваете здесь, в лаборатории, без наручников, без конвоя. Значит, вам что-то нужно от меня. Кроме признания.

На секунду — всего на одну короткую секунду — в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

Потом маска вернулась.

— Сообразительная, — сказал он без похвалы, просто констатируя факт. — Это хорошо. Сообразительные свидетели полезны. Но сообразительные подозреваемые — опасны.

— Я свидетельница, — твёрдо сказала Оливия.

— Пока — да, — кивнул Дарвидс. — Но это может измениться. Поэтому слушайте меня внимательно.

Он подался вперёд, и теперь между ними не осталось ничего — только воздух, который, казалось, загустел от напряжения.

— Вы — единственная, кто был рядом с убитым перед смертью. Вы — единственная наследница. Вы — та, кто нашла тело. Вы — та, кто могла уничтожить улики, пока ждала стражу. С юридической точки зрения, вы — идеальный подозреваемый. Если начальство надавит, я вас арестую. Поняли?

Оливия кивнула, чувствуя, как горло сжимается от страха.

— Поэтому, — продолжил Дарвидс, — вы будете делать то, что я скажу. Вы будете отвечать на все мои вопросы честно и подробно. Вы не будете ничего скрывать, даже если вам кажется, что это мелочь. Вы не будете покидать город без моего разрешения. И вы будете доступны в любое время дня и ночи. Ясно?

— Ясно, — выдохнула Оливия.

— Хорошо. Тогда начнём сначала. Расскажите мне о маге Вейне. Всё, что знаете. О его привычках, о его заказах, о его врагах, о его друзьях. О том, что он делал в последние дни, о чём говорил, что его беспокоило. Не упускайте ничего.

Оливия глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Страх никуда не делся — он сидел внутри, холодным комком, но теперь к нему примешалось что-то ещё. Злость. На этого человека, который смотрел на неё как на букашку под микроскопом. На его ледяной тон. На то, что он посмел подозревать её в убийстве человека, которого она...

Она любила? Нет. Не любила, конечно. Уважала. Ценила. Считала почти семьёй. Разве этого мало?

— Мастер Вейн, — начала она медленно, собирая мысли, — был человеком закрытым. Он редко говорил о себе. Я знаю, что у него не было семьи — жена умерла давно, детей не осталось. Он жил работой. Совершенно не умел отдыхать, мог сидеть в лаборатории сутками, забывая про еду и сон.

— Это я и сам вижу, — кивнул Дарвидс на беспорядок на столе. — Дальше.

— В последнее время он был очень занят. Этот заказ от Ашера... он выматывал его. Мастер говорил, что работа сложная, что артефакт требует тонкой настройки, что заказчик торопит, но он не может работать быстрее — магия не терпит суеты.

— Он упоминал какие-то трудности? Говорил, что не справляется? Что просит помощи?

— Нет, — Оливия покачала головой. — Мастер никогда не жаловался на работу. Только на спину. И на то, что в городе стало слишком шумно.

Дарвидс сделал пометку в блокноте.

— А тот визитёр с перстнем? О нём он что-то говорил?

Оливия задумалась. Воспоминания о том дне были смутными — она видела мужчину в плаче всего мельком, когда тот выходил из лаборатории.

— Почти ничего. Сказал только, что это старый знакомый, коллега. Но лицо у него было... странное после того разговора.

— Странное — это какое?

— Расстроенное. Или встревоженное. Я не разобрала. Он вообще не любил показывать эмоции, мастер. Но тут я заметила — он прошёл в лабораторию и долго сидел в кресле, просто глядя в стену. Я спросила, всё ли в порядке. Он ответил: «Всё сложно, Лив. Всё очень сложно».

— Лив?

— Он меня так иногда называл. Сокращённо.

Дарвидс снова сделал пометку. Оливия заметила, что его пальцы — длинные, с аккуратными ногтями — двигаются быстро и точно, без лишних движений. Рука убийцы? Нет. Скорее рука хирурга. Того, кто привык препарировать реальность на части.

— Что ещё? — спросил он. — Вспоминайте. Любая деталь.

Оливия закрыла глаза, пытаясь выудить из памяти всё, что могло быть важным. Последние дни мастера Вейна. Его привычки, слова, жесты.

— Он стал хуже спать, — сказала она наконец. — За неделю до смерти я несколько раз замечала, что в лаборатории горит свет среди ночи. Я спускалась проверить, и он сидел за столом, смотрел на этот артефакт. Просто смотрел. Как будто ждал чего-то.

— Чего?

— Не знаю. Он не говорил. Только отмахивался и отправлял меня спать.

— А ещё? Записи? Он вёл дневник?

— Да, у него была рабочая тетрадь. Толстая, в кожаном переплёте. Он записывал туда все эксперименты, расчёты, мысли. Но я её не нашла сегодня. На столе её нет, в ящиках я тоже смотрела, когда убирала бумаги.

Дарвидс перестал писать.

— Не нашли? — переспросил он.

— Нет. Это странно, потому что мастер никогда не убирал тетрадь далеко. Она всегда лежала вот здесь, — она указала на правый угол стола. — На одном и том же месте.

— Значит, убийца мог её забрать, — задумчиво произнёс Дарвидс. — Или сам маг спрятал. Или...

Он не договорил, но Оливия поняла. Или она врёт, и тетради никогда не существовало.

— Я не вру, — сказала она тихо. — Тетрадь была. Я могу описать её. Коричневая кожа, потёртая по углам, с закладкой из красной ленты. На первой странице — герб города и дата — пять лет назад мастер начал её вести.

Дарвидс смотрел на неё долго, изучающе. Потом кивнул:

— Допустим. Что ещё?

— Ещё... — Оливия наморщила лоб. — За два дня до смерти к нему приходил посыльный из Торгового дома Ашер. Принёс конверт. Мастер прочитал письмо и... я впервые видела его таким. Он побледнел и долго сидел неподвижно. А потом сказал, что мне лучше уйти пораньше, и сам заперся в лаборатории.

— Содержание письма?

— Не знаю. Он мне не показывал. Но после этого он стал ещё более нервным. Даже со мной разговаривал резче обычного.

Дарвидс записал.

Оливия смотрела, как движется его перо, и чувствовала странное облегчение. Рассказывать было больно — каждое слово ворошило воспоминания, заставляло снова переживать этот ужас. Но одновременно в этом было что-то целительное. Будто она не просто отвечала на вопросы, а отдавала часть своей боли этому холодному человеку, и боль становилась чуточку меньше.

— Хорошо, — сказал Дарвидс, закрывая блокнот. — На сегодня достаточно. Идите к себе. Завтра продолжим.

Оливия встала, но у двери остановилась.

— Детектив, — сказала она, не оборачиваясь. — Я знаю, вы мне не верите. Но я действительно хочу помочь найти убийцу. Мастер был мне дорог. И если я могу чем-то помочь...

— Помочь можете, — перебил Дарвидс. — Не врать. И не делать глупостей. А верить или не верить — это моя работа.

Оливия кивнула и вышла.

***

Она поднялась в свою комнату на третьем этаже — крошечную каморку с одним окном, узкой кроватью и старым платяным шкафом. Села на кровать и только тогда позволила себе разрыдаться.

Слёзы текли по щекам, падали на колени, оставляя тёмные пятна на юбке. Она плакала по мастеру Вейну, по своей разрушенной жизни, по несправедливости, которая свалилась на неё сегодня. И ещё — от злости. На этого ледяного детектива с его подозрениями и допросами. На то, что он посмел думать о ней плохо. На то, что она не могла доказать свою невиновность ничем, кроме слов.

Когда слёзы кончились, Оливия умылась холодной водой из кувшина, переоделась и легла в кровать. Спать не хотелось, но тело требовало отдыха. Она закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, тревожный сон, полный багрового света и ледяных серых глаз.

***

В это же время Стивен Дарвидс сидел в лаборатории один.

Тело мага увезли в морг, стражники разошлись по постам, даже Эдвард ушёл домой, получив указание с утра начать проверку алиби Ашера. В лаборатории было тихо и пусто, только артефакт всё ещё пульсировал слабым синим светом, да ветер стучал в окно сорванной ставней.

Стивен смотрел на свои записи и думал об Оливии Тейперс.

Она либо невиновна, либо гениальная актриса. Третьего не дано.

Слишком искренние слёзы. Слишком прямой взгляд. Слишком много деталей, которые она вспоминала легко, не задумываясь. Но с другой стороны — слишком удобное алиби (кухня, рассыльный), слишком весомый мотив (наследство), слишком идеальная позиция (рядом, но не у дел).

И ещё это сходство.

Стивен закрыл глаза и увидел Лилиан. Она смеялась, запрокинув голову, и солнечный свет запутывался в её светлых волосах. Она говорила: «Ты слишком серьёзный, Стив. Когда-нибудь это тебя погубит».

Она оказалась права.

Он открыл глаза и заставил себя думать о деле. Оливия Тейперс не Лилиан. Она — подозреваемая. Свидетельница. Инструмент для расследования. И всё.

Но где-то глубоко внутри, в том месте, которое он считал давно мёртвым, шевельнулось что-то тёплое. Уважение. Она не сломалась под его напором. Держалась. Спорила. Смотрела в глаза.

Таких мало.

Стивен резко встал, задул свечи и вышел из лаборатории, приказав себе выбросить эту девушку из головы.

У него не получилось.

Ни в ту ночь. Ни во все последующие.