Глава 23

Они бежали всю ночь.

После спасения Оливии Стивен понимал: возвращаться в город нельзя. Ашер знает, где они живут, где работают, где бывают. Коррумпированные стражники наверняка уже получили приказ задержать их "для допроса". А на самом деле — чтобы передать убийцам.

— Куда теперь? — спросила Оливия, когда экипаж, нанятый Эдвардом, остановился на окраине.

— Есть одно место, — ответил Стивен. — Старая гостиница на тракте. Там останавливаются только торговцы и бродяги. Хозяин мне должен.

Они вышли и пошли пешком — экипаж мог привлечь внимание. Оливия держалась за руку Стивена и чувствовала, как силы покидают её. Три дня в плену, потом это бегство... организм требовал отдыха.

— Ты как? — спросил Стивен, заметив, что она пошатывается.

— Дойду.

— Сядь.

Он усадил её на обочину, сам присел рядом. Вокруг была ночь — тихая, тёмная, звёздная. Ни души.

— Передохнём немного, — сказал он. — До гостиницы ещё с полчаса.

Оливия прислонилась к нему, закрыла глаза. Тишина обволакивала, успокаивала. Впервые за несколько дней она чувствовала себя в безопасности.

— Стивен, — позвала она тихо.

— М?

— Я боялась, что не увижу тебя больше.

— Я тоже боялся. — Он обнял её крепче. — Когда узнал, что тебя похитили... я чуть с ума не сошёл.

— Эдвард рассказал.

— Что рассказал?

— Что ты громил кабинет. Что орал на всех. Что пошёл один против десяти.

— Преувеличивает.

— Не думаю. — Она подняла на него глаза. — Ты ведь правда готов был умереть, но спасти меня?

Стивен помолчал. В звёздном свете его лицо казалось высеченным из камня, но глаза были тёплыми.

— Правда.

— Почему?

— Потому что ты... — он запнулся, подбирая слова. — Потому что ты стала для меня всем. Без тебя этот мир не имеет смысла. Я и так слишком многих потерял. Лилиан, отца, напарника... Я не переживу, если потеряю тебя.

Оливия улыбнулась, хотя на глазах выступили слёзы.

— Я тоже тебя люблю. Знаешь?

— Знаю. Но приятно слышать.

Он поцеловал её в лоб — легко, невесомо, как целуют самое дорогое.

— Пошли. Надо добраться до гостиницы до рассвета.

Они поднялись и пошли дальше, держась за руки. Ночная дорога тянулась через поля, где-то вдалеке мерцали огоньки деревни. Воздух пах осенью — прелыми листьями, дымом, чем-то неуловимо горьким.

— Стивен, — снова позвала Оливия.

— М?

— А что, если у нас ничего не получится? Если мы не сможем доказать вину Совета?

— Тогда мы хотя бы попытались.

— Этого достаточно?

— Иногда — да. Но я не верю, что не получится. Слишком много мы прошли, чтобы просто сдаться.

— Ты всегда такой уверенный?

— Нет. — Он усмехнулся. — Просто хорошо притворяюсь.

— У тебя получается.

— Стараюсь.

Она прижалась к его плечу, и они пошли дальше в тишине, которая была красноречивее любых слов.

***

Гостиница "Старый дуб" оказалась именно такой, как описывал Стивен — обшарпанной, покосившейся, с вывеской, которая висела на одной петле. Внутри горел тусклый свет, из трубы вился дымок.

— Выглядит не очень, — заметила Оливия.

— Зато здесь нас не найдут. Гром — старый знакомый. Когда-то я вытащил его из тюрьмы по ложному обвинению. С тех пор он мне должен.

— Надёжный?

— Как скала. И умеет держать язык за зубами.

Они подошли к двери. Стивен постучал особым образом — три коротких, два длинных. Дверь приоткрылась, и в щели показался глаз.

— Дарвидс? — прогудел голос.

— Я. Со мной девушка. Нам нужна комната.

Дверь распахнулась. На пороге стоял огромный детина с лицом, изрезанным шрамами, и руками величиной с небольшие окорока. Несмотря на устрашающий вид, глаза у него были добрыми.

— Заходите, — сказал он. — Быстро.

Они прошли внутрь. Гостиница встретила их запахом старого дерева, дыма и дешёвого табака. В общем зале никого не было — только тлели угли в камине да на стойке горела свеча.

— Гром, — Стивен протянул руку. — Давно не виделись.

— Давно, — Гром пожал его руку так, что хрустнули кости. — И, вижу, не в гости приехал.

— Проблемы. Большие проблемы.

— Расскажешь?

— Потом. Сначала комната.

Гром кивнул и повёл их на второй этаж. Лестница скрипела под его тяжестью, перила шатались. Оливия держалась за Стивена, чтобы не упасть.

Комната оказалась маленькой, под самой крышей. Кровать, стол, два стула, умывальник в углу. На окне — занавеска в цветочек, когда-то синяя, а теперь выцветшая до серости.

— Здесь вас не найдут, — сказал Гром. — Место тихое, чужие не ходят. Еда будет утром. Воду дам. Оружие есть?

— Есть.

— Держи. На всякий случай.

Он протянул Стивену артефактный жезл — короткий, с рунами по всей длине.

— Откуда это у тебя?

— У проезжего купца выменял. Говорил, что сильная штука. Мне без надобности, а тебе может пригодиться.

— Спасибо.

— Не за что. — Гром помялся в дверях. — Дарвидс... я не знаю, во что ты влез, но если нужна будет помощь — я здесь. Могу людей собрать, оружие достать...

— Пока не надо. Но спасибо.

— Отдыхайте. Утром поговорим.

Он вышел, закрыв за собой дверь.

Они остались одни.

***

Тишина была странной — не городской, не привычной. Здесь, на окраине, слышно было, как шумит ветер в поле, как где-то лает собака, как потрескивает старая печь. Ни стука экипажей, ни криков торговцев, ни шагов прохожих. Только природа и покой.

Оливия села на кровать и вдруг разрыдалась.

— Ты чего? — Стивен мгновенно оказался рядом.

— Не знаю, — всхлипывала она. — Нервы. Всё сразу.

Он обнял её, прижал к себе, гладил по голове.

— Плачь. Это нормально. Ты столько пережила.

— Я думала, что умру там, — шептала она. — Что не увижу тебя больше. Что всё кончено.

— Не кончено. Я здесь. Мы вместе.

— Они били меня, Стивен. Не сильно, но били. Требовали сказать, где чертежи.

Стивен напрягся.

— Ты сказала?

— Нет. Молчала. Думала о тебе. О том, что ты придёшь.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Я убью их. Каждого.

— Не надо. Ты уже убил. Спаси меня. Этого достаточно.

Она плакала долго, пока слёзы не кончились. Потом затихла, прижавшись к нему.

— Стивен.

— М?

— Я не хочу спать одна.

Он посмотрел на неё — в её глаза, красные от слёз, но такие родные.

— Я никуда не уйду.

— Останься. Просто будь рядом.

— А если я храплю?

Она слабо улыбнулась.

— Переживу.

— Или ворочаюсь?

— Тоже переживу.

— Тогда ладно.

Он лёг рядом, поверх одеяла, обнял её. Она прижалась к нему, положив голову на грудь. Сердце билось ровно, успокаивающе.

— Расскажи что-нибудь, — попросила она.

— О чём?

— О себе. О том, каким ты был до всего этого.

Стивен задумался. Воспоминания приходили неохотно — он редко позволял себе думать о прошлом.

— Обычным мальчишкой, — начал он. — Бегал по улицам, лазил по крышам, мечтал стать героем. Отец смеялся — говорил, что герои только в книгах бывают.

— А мать?

— Мать умерла рано. Я её почти не помню. Только тёплые руки и запах выпечки. Она пекла пироги по воскресеньям. Проснёшься утром, а в доме пахнет яблоками и корицей...

— Вкусно, наверное?

— Очень. Я потом долго искал такие пироги в городе, но нигде не мог найти. Наверное, секрет был в любви.

Оливия улыбнулась.

— Ты умеешь быть нежным.

— Только с тобой.

— А с другими?

— С другими — работа. Холод, расчёт, ничего личного.

— Тяжело, наверное, всегда быть настороже?

— Привык. Но с тобой... с тобой я отдыхаю. Ты как глоток свежего воздуха в душной комнате.

— Красиво говоришь.

— Сам удивляюсь.

Она тихо засмеялась, прижимаясь ближе.

— А ты? Расскажи о себе. О том, какой ты была до мастера Вейна.

Оливия помолчала, собираясь с мыслями.

— Обычная девушка из пригорода. Отец — столяр, мать — швея. Жили бедно, но дружно. Потом они умерли от лихорадки, когда мне было шестнадцать.

— И ты осталась одна?

— Да. Скиталась по родственникам, пока не выгнали. Работала где придётся — в лавках, в тавернах, даже на конюшне одно время.

— Как же ты попала к Вейну?

— Случайно. Увидела объявление о найме помощника. Пришла, а он посмотрел на меня и сказал: "Оставайся. Вижу, что не пропадёшь". Я думала, это из жалости. А потом поняла — он действительно верил в меня.

— Он был хорошим человеком.

— Лучшим. — Голос её дрогнул. — Кроме тебя.

— Я польщён.

— Не льсти себе. — Она легонько толкнула его в бок. — Ты ещё должен заслужить звание лучшего.

— Постараюсь.

Они замолчали, слушая ночь. Ветер за окном усилился, где-то вдалеке завыла собака. В комнате было тепло и уютно — печка грела, свеча на столе догорала, отбрасывая пляшущие тени.

— Стивен, — снова позвала Оливия.

— М?

— А что, если мы не сможем вернуться к нормальной жизни? Если придётся вечно скрываться?

— Не придётся. Мы найдём доказательства, разоблачим Совет, и всё закончится.

— Ты правда в это веришь?

— Правда. Потому что иначе... иначе незачем всё это.

— А если они убьют нас?

— Не убьют.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Я слишком люблю тебя, чтобы позволить тебе умереть.

Она приподнялась на локте, заглянула ему в глаза. В полумраке они блестели, как звёзды.

— Ты правда так сильно меня любишь?

— Правда.

— Докажи.

— Как?

— Поцелуй.

Он наклонился и поцеловал её — долго, нежно, отчаянно. В этом поцелуе была вся его боль, вся его надежда, вся его любовь.

Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.

— Верю, — прошептала она.

— Хорошо.

— Стивен...

— М?

— Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Всю ночь.

Он замер.

— Ты уверена?

— Да.

— После всего, что случилось? После плена, после боли?

— Именно поэтому. Я хочу жить. Хочу чувствовать, что жива. Хочу быть с тобой.

Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она никогда не видела — нежность, благоговение, страх.

— Оливия... я не хочу сделать тебе больно.

— Не сделаешь. Ты только делаешь меня счастливой.

Она сама поцеловала его — и в этом поцелуе было обещание.

Ночь приняла их в свои объятия.

***

Утро наступило слишком быстро.

Стивен проснулся первым — привычка вставать на рассвете сработала даже после бессонной ночи. Оливия спала рядом, уткнувшись носом ему в плечо, и выглядела такой беззащитной, такой прекрасной, что у него перехватило дыхание.

Он смотрел на неё и думал о том, как сильно изменилась его жизнь за последние недели. Был холодный детектив, никого не подпускающий близко. Стал человек, который готов умереть за эту девушку.

— Ты чего смотришь? — вдруг спросила она, не открывая глаз.

— Любуюсь.

— Подглядывать нехорошо.

— Я не подглядываю, я созерцаю.

Она открыла глаза, улыбнулась.

— Философ.

— Реалист.

— Поцелуй меня, реалист.

Он поцеловал — нежно, осторожно, будто боялся спугнуть это счастье.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе. Который час?

— Ранний. Можешь ещё поспать.

— Не хочу. Хочу с тобой.

— Я никуда не денусь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она прижалась к нему, и они лежали так, наслаждаясь тишиной и близостью.

— Стивен, — сказала она вдруг.

— М?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что спас. За то, что любишь. За то, что ты есть.

Он поцеловал её в макушку.

— Это тебе спасибо. За то, что растопила лёд. За то, что поверила. За то, что ты есть.

Они лежали в старой гостинице на окраине города, скрываясь от всего мира, и были абсолютно счастливы.

Потому что счастье — это не роскошь, не богатство, не власть. Счастье — это когда рядом тот, кто нужен. Тот, кто понимает. Тот, кто любит.

И у них это было.

***

В дверь постучали ровно в восемь.

— Дарвидс, — раздался голос Грома. — Еда. И новости.

Стивен накинул рубашку, открыл. Гром вошёл с подносом, на котором дымилась яичница с беконом, лежал свежий хлеб и стоял чайник.

— Спасибо, — сказал Стивен.

— Не за что. — Гром сел на стул, тяжело вздохнул. — Плохие новости, Дарвидс.

— Говори.

— Вас ищут. Весь город на ушах. Ашер обещал награду за любую информацию — золотом, артефактами, чем угодно. Ваши портреты развешаны на каждом углу.

— Ожидаемо.

— И ещё. Эдвард передал — он нашёл кое-что. Про главу гильдии. Говорит, важно. Срочно.

— Как он связался?

— Через моего человека. Сказал, что будет ждать в условленном месте сегодня в полдень. Знаешь, где это?

— Знаю.

Стивен помолчал.

— Передай — будем.

Гром кивнул и вышел.

Оливия села на кровати, кутаясь в одеяло.

— Мы пойдём?

— Да. Это наш шанс.

— Опасно.

— Всё опасно. Но если мы не добудем доказательства, они победят.

Она встала, подошла к нему, обняла со спины.

— Я с тобой.

— Я знаю.

Она развернула его к себе, заглянула в глаза.

— Стивен, что бы ни случилось сегодня, помни: я люблю тебя. Всегда.

— И я тебя. Всегда.

Они поцеловались — крепко, надёжно, как люди, которые знают, что их ждёт впереди.

Потом позавтракали в молчании, собираясь с силами.

Впереди был новый день.

И новая битва.

Но теперь — вместе.

А вместе они были непобедимы.