Глава 24

Самолёт у меня в восемь утра. За это время я успеваю отзвониться в «Строй-Инвест» и дать указания Лене. Она старательно делает вид, что не удивлена назначением Софии Андреевны и обещает, что в случае возникновения важных проблем станет звонить именно мне.

Завтракаю я уже в аэропорту. Допивая кофе слышу звонок мобильного телефона. На экране светится номер брата, поэтому я тут же снимаю трубку несмотря на то, что уже объявили посадку на мой самолёт.

— Здравствуй, Амир.

— Привет. Что-то срочное?

Расплачиваюсь за заказ и направляюсь к стойке регистрации, где собралась приличная очередь.

— Мать расстроена в последнее время. Она звонила тебе несколько дней назад, но ты поговорил с ней сухо и проигнорировал приглашение приехать на ужин.

— Я был занят, Карим, — резко прерываю его. — Знаешь чем?

— Нет, не знаю.

— Я знакомился с дочерью, — произношу с надрывом. — Представляешь, ей уже семь лет, а я только впервые её увидел.

Карим тяжело вздыхает, понимая к чему я клоню. Не имею привычки долго обижаться и копить в себе обиду, но в этот раз принять тот факт, что собственная мать осознанно скрыла от такую меня информацию, я не могу. Нет, я по-прежнему продолжаю отвечать на её звонки, интересуюсь здоровьем и присылаю деньги, но что-то внутри меня категорически противится тому, чтобы вести себя непринуждённо, как и прежде.

— Она хотела как лучше, Амир, — отвечает брат. — Уверен, когда ты остынешь немного, то обязательно её поймешь.

— Послушай, ты, миротворец недоделанный, не лезь куда тебя не просят. Твои дети с рождения знают отца, мать и бабушку и не знают отказа в деньгах и подарках, — произношу, сцепив зубы. — Ах да, всё, потому что эти дети рождены от «правильной» девушки. А у меня нет, представляешь? Мою дочь родила русская Соня. Вот только я никак не пойму, как живя в двадцать первом веке, можно делить людей на правильных и нет. Саша — маленький ребёнок, Карим. И мне больно знать, что моя дочь не угодила моей собственной матери только тем, что появилась невовремя и не от той женщины.

— Пожалуйста, не пори горячку, — просит брат. — Остынь немного, затем поговорим. Можешь привезти девочку к нам в гости. Уверен, как только мать её увидит…

— Прости, у меня посадка на рейс, — перебиваю его. — Созвонимся как-нибудь позже.

Соня.

Тонкий писк над ухом прикрепляется противной трелью дверного звонка. Взглянув на часы, с ужасом понимаю, что опаздываю и будильник играет уже в третий раз.

На пороге стоит удивленная мама. Обычно к семи я собрана и накрашена, но не сейчас. Вчера я долго не могла уснуть, ворочаясь в постели и переосмысливая некоторые моменты своей жизни, а сегодня утром поплатилась за это.

Мишу я отправила домой после полуночи. Всё это время мы сидели на кухне и проговаривали наше совместное будущее. Мне было важно понимать, что мы смотрим в одном направлении, а не по разные стороны. Радует, что многие пунктики у нас с ним совпали. Миша, как и я, не планирует сию минуту обзаводиться детьми. Это немаловажный факт. Возможно, годика через два, когда мы приживемся друг с другом и поймем, что точно пора.

В далёком прошлом я мечтала о троих. Сейчас мне смешно от таких мыслей, но будучи наивной и неопытной девушкой, мне казалось, что быть матерью это легко и просто, а дети — это маленькие беспроблемные ангелочки. И с тем, и с другим я ошиблась. Материнство оказалось для меня сложным и энергозатратным. Стоит только вспомнить каким был первый год, когда только родилась Саша. Бессонные ночи, нескончаемое волнение за её жизнь и здоровье, постоянный страх, что я что-то не так сделаю… Это здорово выматывало и удручало. А после года, когда мой маленький ангелочек только начал ходить, я поняла, что беспроблемными дети бывают только в сказках.

— Как всё прошло? — спрашивает мама, когда я чищу зубы и спешно умываюсь.

Макияж нанести не успеваю, впрочем, как и позавтракать. Если Амир и правда назначил меня на должность руководителя, то я не имею никакого права сегодня опаздывать.

— Мамуль, потом расскажу. Ты у Сашки спроси. Вся комната завалена подарками.

Мама удовлетворенно улыбается и проходит на кухню, включая чайник.

Беру в руки мобильный, быстро разблокирую его и набираю номер Миши. Очень надеюсь на то, что он ещё не выехал на работу и сможет забрать меня по дороге.

— Слушаю, Софи.

— Миш, я очень-очень сильно опаздываю! Подвезёшь?

— Прости, я уже проехал твою улицу. Вызвать такси?

Почти рычу от негодования, потому что это утро изначально пошло наперекосяк.

— Не нужно, я сама.

Знаю, что в это время такси так быстро не приедет и будет проще добраться на общественном транспорте. Отключив телефон, вылетаю из ванной и начинаю одеваться. Юбка немного примята, но времени, чтобы отутюжить её, у меня нет.

Расчесав волосы, хватаю дамскую сумочку и, попрощавшись с мамой и проснувшейся от шума дочерью, выбегаю за порог.

— Белова… София Андреевна, — откашливается Леночка, когда заходит следом за мной в кабинет. — Там директор «Агромеханика» приехал. Говорит, что на стройке нестыковки. Мне уже звонить Сабитову?

— Чёрт!

Я только что приехала на работу. Опоздала впервые в жизни. На пять минут, но всё равно досадно. На дорогах сильные пробки и, к тому же, автобус не так быстро приехал, как мне того хотелось. Я уже сто раз пожалела, что не воспользовалась услугами такси, что предлагал мне Миша.

— Амиру пока не звони. Я попробую сама уладить с ним вопросы.

— Хорошо, — кивает Леночка и прикрывает за собой дверь.

— Стой!

— Что-нибудь ещё? — задирает вверх подбородок.

— Будь добра, в следующий раз, когда захочешь мне что-нибудь сказать — стучи.

Помощница Сабитова недовольно щурится и с шумом захлопывает за собой дверь.

Мне хватает ровно одной минуты, чтобы привести себя в порядок после утреннего забега на каблуках. Сколько раз проклинаю себя за то, что не ношу обувь на низком ходу, а всё равно тянусь к любимым туфлям.

В кабинете Амира уже сидит директор «Агромеханика» — щуплый лысоватый мужчина слегка за пятьдесят. Увидев меня, недоуменно вскидывает брови. Да-да, я тоже удивлена, что несколько дней буду вынуждена занимать руководящую должность, но это не означает, что я не справлюсь. Амир был уверен, что у меня получится.

— Здравствуйте, Леонид Сергеевич.

— Здравствуйте, София…

— Андреевна, — киваю ему.

— София Андреевна, я по важному к вам вопросу.

— Внимательно слушаю, — вежливо киваю в ответ.

— Согласно чертежам, которые разработали ваши инженеры, склад, где должны стоять пропашные культиваторы почему-то меньше в размерах, чем склад для зерновой продукции.

— Можно посмотреть?

Леонид Сергеевич протягивает мне чертежи, которые я внимательно изучаю. Хмурюсь, потому что, согласно чертежам, кто-то из наших инженеров и правда просчитался. Осталось только выяснить кто именно. Что должен сделать при этом руководитель? Наказать? Лишить премии? Сделать выговор?

Дверь в кабинет с грохотом открывается и на пороге показывается зам. Злой словно явился из преисподней: глаза горят, рыжие волосы взъерошены. Он смотрит на меня уничтожающим взглядом, потому что явно недоволен тем, что именно я сижу в кабинете начальства. Я, а не он.

— Что ты здесь делаешь? — шипит в мою сторону. — Такие вопросы решаю здесь я, Соня.

— Простите, Степан Анатольевич, но Вы нам мешаете. Разве не видно?

Руководитель «Агромеханика» поворачивает голову в его сторону и, соглашаясь со мной, кивает. Интересно, сколько ещё недовольных моим назначением в этом офисе? Знаю, что точно радоваться будет только Ритка. Зам резко разворачивается на сто восемьдесят градусов и выходит из кабинета, громко стуча подошвами.

«Кто назначил это чудо в юбке?», — слышу его громкий голос, обращенный к Лене.

«Кто же ещё? Шеф, конечно»

Здесь и правда ужасная слышимость. Стараюсь обратить своё внимание на чертежи, но противный гнусавый зама голос отвлекает.

«Ещё бы, задирать юбку перед шефом это вам не пахать по двадцать часов. Попробуй и ты задрать юбку, Лен. Вдруг тоже повыше поставят?»

Щёки вспыхивают от обиды, да и слёзы мгновенно наворачиваются на глаза. Я шмыгаю носом и считаю до десяти.

Он просто злится, Соня.

Зам просто злится за то, что не смог обратить на свою трудоспособность никакого внимания. А я обязательно поплачу потом, позже, как только закончу работу с клиентом. Я должна уметь держать лицо даже тогда, когда на душе очень горько и нелегко.