Глава 20

Приходит сообщение. От Антона.

«Сегодня приеду. Нужно срочно поговорить. Это важно».

«Ты добился, чего хотел. Увидимся двадцать первого».

В горле горький ком. Меня переполняет удушающий гнев, ногти с силой впиваются в кожу. Выкидываю мысли о нем и его семействе, захожу в кафе и вижу сидящую за столиком у окна Юльку. Здороваемся, и я сажусь, стараясь держать лицо.

– И как тебе снова жить с мужиком? – скептически спрашиваю, видя на ее лице легкую досаду.

– Да как-как, обычно, – тон простой, а вот сама так и светится изнутри, нравится новая жизнь.

В душе радуюсь за нее, но не подколоть ее просто грех.

– Да ладно, признавайся, большой у него? Вижу, что явно не малец, вся прям светишься, настроение людям портишь, – вгоняю ее в краску своим вопросом, до того алыми становятся щеки.

Вижу, как дергается сбоку женщина.

– Тетка справа явно услышала нас, – смеюсь, кивая в сторону, – видно, давно мужика не видела, так возмущенно отсела.

– Что с тобой? – встревоженно спрашивает у меня.

А я не могу никак контролировать эту язвительность. Не удается держать себя в руках. Внутри бурлит вулкан, так что залпом выпиваю бокал вина и с грохотом ставлю его на стол.

– Я выхожу замуж, – мрачно признаюсь ей и наливаю себе по новой.

Юля забирает у меня и бокал, и бутылку, отодвигает в сторону.

– Не вижу, чтобы ты была рада этому, или суженый не Антон?

По больному бьет, даже не подозревая. Утешает, что это временно.

– Жених как раз таки Антон, – вздыхаю и вымученно улыбаюсь ей, – в этом и проблема.

Она пытается у меня спросить, что происходит, но я не признаюсь. Помочь она все равно мне не сможет, а лишний раз втягивать ее не хочу. Так что я активно перевожу разговор в другое русло, и мне это удается. Встретились то мы поболтать и слегка повеселиться. Чувствую, как к концу вечера меня уже ведет, так что когда раздается звонок от Антона, без раздумий нажимаю на кнопку.

– Ты на сообщения не отвечаешь, – по голосу слышно, что злится, – не дома?

– Да, еще в кафе, – мрачнею, не нравится мне его допрос и внимание.

– Заеду за тобой, нам срочно переговорить нужно!

Злюсь на его приставучесть и резко отвечаю.

– Нет, еще не закончили, не нужно приезжать.

– Насчет Наташи, она говорила, что приходила…

Даже не дослушиваю, только хочу бросить трубку, как подружке звонит телефон. Закругляемся, губами шепчет подружка, и я киваю, разочарованно выдыхая.

– Можешь приезжать, – говорю Антону адрес и кидаю телефон на сиденье.

Буквально минут через десять подъезжает знакомая ненавистная тачка, и я мигом запрыгиваю, не давая парню выйти. Он тут же дает по газам, и я с облегчением замечаю, что движемся мы в сторону моего дома.

– О чем хотел поговорить? – спрашиваю, прислоняюсь лицом к стеклу, прохлада остужает разгоряченные от алкоголя щеки.

– Насчет Натальи, – а голос-то какой напряженный.

– Мне плевать, что у вас там было, – резко осаждаю, не желая ничего слушать, – сам решай с ней ваши проблемы.

Некоторое время он молчит, я наслаждаюсь тишиной, наблюдая, как мимо проносятся дома.

– Она действительно беременна от меня, не соврала, – словно оправдывается, тон с оттенком вины.

– И? – поворачиваю к нему голову.

Антон поджимает губы и вцепляется руками в руль, с силой сжимая обивку. Кажется, вот-вот и вырвет с корнем его из панели.

– Отец будет недоволен, ты же его знаешь, – так вот, что его парит, надо же, – буду благодарен, если мы замнем эту тему…

Хмыкаю и весело коротко смеюсь.

– Серьезно? – ехидство и язвительность становятся постоянными спутниками в моей речи, – я еще должна твоих любовниц покрывать? Или что ты собираешься делать? Всю жизнь ребенка прятать?

Его грудь часто вздымается, видно, что злится на меня и на эту ситуацию в целом.

– Я сам скажу ему, – затем добавляет: после свадьбы.

Прикрываю глаза, устав от этих бесконечных проблем. И думаю, а если бы у нас были романтические отношения? Неужели мне пришлось бы терпеть это всю жизнь?

– Как знаешь, мне плевать, – и это действительно так.

Тем более, что терпеть мне ничего не придется. Главное, разыграть все по нотам, не испортить, и тогда итог будет греть мою душу и освободит нас с Саидом от гнета власти Пархоменко.

И когда через несколько дней наступает пресловутый день свадьбы, я мандражирую, что никого, к счастью, не удивляет. Виталий кивает мне, что все в порядке. А в груди у меня птичкой бьется тревога. И неспроста. Все идет совершенно не по плану.

* * *

Саид

За сутки до свадьбы

– Еще раз повторяю, – в который раз пытаюсь втолковать назойливому врачу-практиканту, – засунь себе свои лекарства в зад, я их принимать не буду!

Тот пулей вылетает из моей палаты, впечатлившись, видимо, моим грозным видом. Новости от Влада пришли неприятные, кому-то завтра не поздоровится. Боковым зрением вижу, как в палату заходят Игнат с СБшником.

– Рожу попроще сделай, – садится на стул брат, помощник его у стены.

– Ты почему не сказал мне? – зверею, глядя на безмятежное лицо брата.

– О чем? – переглядывается с другом, оба не вкуривают, что я имею ввиду.

– Что Ритка завтра замуж выходит, за хлыща этого, чёрт, – от гнева аж ребра ломит, трогаю повязку, но не помогает.

– За жениха своего что ли? – фыркает Игнат, – Влад.

Тот подходит и передаёт мне папку с документами и фотографиями.

– Что это? – листаю страницы, особо не вглядываясь, а потом замираю, – неужели…

– Это твой козырь, – встает и кивает другу, чтобы тот вышел, – предки наши сегодня прилетают, так что, если хочешь успеть, придется устроить тебе побег из больницы. Надевай.

И кидает мне сумку с вещами. И я, черт возьми, сразу секу фишку и быстро, не давая никому передумать, скидываю ненавистные больничные тряпки, надеваю принесенные вещи.

– Отца жениха пока не трожь, – просит старший, – он мне нужен еще.

– Надолго? – просьбой его я недоволен, но сейчас моя главная мишень – его сынок, так неосторожно не уничтоживший следы своего преступления.

– Мне нужно две недели, плюс-минус, – радует меня после недолгих раздумий.

– Терпимо, – осторожно иду, стараясь не ступать на правую ногу, которая временами ноет.

Начинает завывать сирена пожарной сигнализации. Судя по удовлетворенному виду Игната, проблему устраняет как раз Влад.

– Ты кстати сам как? Шамиль сказал, вы с Юлькой снова сошлись, – вспоминаю слова старшего.

Мы выходим из больницы без проблем и эксцессов.

– Мы вместе, – говорит твердо, будто с вызовом.

– Я рад, что ты прислушался к голосу разуму и поверил ей, – выдыхаю, хоть у брата все хорошо на личном фронте, – потом пожалел бы, да поздно.

– Поверил? Ты о чем? – горькая складка у рта напрягает, – фотографии не липа, спецы проверили, но я закрыл эту тему раз и навсегда.

А в голосе тоска.

– Снимки? – хмурюсь, понимаю, что мы говорим про разное и добавляю: да я не про них, до аварии она успела сказать мне, что муж ее подмешал ей что-то в напиток, так что даже если что-то и было, то явно недобровольно, так что ты не горячись, я знаю тебя. Молчать будешь, но попрекать ее станешь всю жизнь этим, пусть не словами, но и действия жалят не хуже.

Мое дело – сказать, его – как распорядиться этой информацией. Он резко жмет на тормоз, нас подбрасывает вперед.

– ***, ты че творишь? – рычу на этого идиота.

А он не слушает, выскакивает из машины, будто ошпаренный. И только минут через десять мы трогаемся с места. В салоне полная тишина, каждый думает о своем. Имея в руках неопровержимые доказательства вины Антона Пархоменко, я чувствую удовлетворение. Но меня душит злость. Чем же держит тебя эта семейка, Рита? Я знаю тебя, моя девочка, тобой движет отнюдь не меркантильность. Ответь мне, что тогда?

* * *

День свадьбы

Рита

– Тебе идет это платье, Рита, – голос Артема Юрьевича мне кажется особенно противным в этот день.

Я стою перед зеркалом, пока модистки добавляют последние штрихи в образ.

– Невеста сегодня великолепна, – соглашается с ним главная портниха, а вот от меня слов ему не дождаться.

Он стоит еще пару минут, затем отдает приказ всем выйти, когда процедуры завершены. Мы остаемся наедине.

– Я ведь могу надеяться, что никаких сюрпризов до заключения брака ты нам не подкинешь? – лениво подходит ближе, касается руками моих открытых плеч.

Его хватка должна заставить меня испытывать страх, но его нет, в моих глазах отражается только безразличие. Он смотрит в зеркало, держит мой взгляд своим, предупредительно качает головой, предупреждает о последствиях.

– Вы можете надеяться, – говорю и тем самым успокаиваю его.

А мне хочется злорадно скривить губы, но я держусь, пока он не уходит. Да, ты можешь надеяться, вот только не все надежды сбываются, не правда ли? Многих сегодня ждет сюрприз. И тут сзади раздается шорох. Испуганно оборачиваюсь и вижу руку в окне, держащуюся за подоконник. А после появляется лицо Саида. В очках и кепке его не узнать, но я определю любимого из тысячи. Подбегаю к тому моменту, как он полностью оказывается в комнате, задергивает шторы. И он сразу же берет меня за плечи, с гневом осматривая мой наряд.

– Слишком голые плечи, – недовольно бурчит, зло скаля зубы.

– Как ты… – безумно рада видеть его прежним, но изможденный вид пугает, – ты сбежал из больницы?!

Ощупываю его лицо, не могу насмотреться.

– А ты собралась за другого замуж? – кривится, словно проглотил дольку лимона, но в глубине глаз я вижу смешинки, – еще и с моим котеночком под сердцем?

Обнимает меня, а я после этих слов цепенею. Каждая мышца деревенеет, меня будто ударяют под дых. Дрожу, не могу справиться с накатившей болью, и он это чувствует.

– Что? – отстраняет от себя и вглядывается в мои глаза, а затем я вижу, как моментально он теряет запал сил и энергии.

– Прости, – кладу ладонь на его грудь, – я не уберегла его, это моя вина…

По слезам текут слезы, не могу смотреть в глаза любимому, но тут он удивляет меня. Целует в губы невесомо, еле касаясь.

– Все будет хорошо, кошечка, – шепчет, упираясь мне в висок.

Тело его содрогается, словно он еле сдерживает себя, чтобы ничего не разгромить. И его поддержка греет, придает мне сил.

– Насчет платья… – порываюсь сказать о своем плане, но он закрывает мне рот, касаясь моих губ указательным пальцем.

– Не нужно, я все решу, – и говорит так уверенно, что мне легчает.

Вот только не успеваю осознать его слов, как в дверь комнаты стучат.

– Кто? – кричу испуганно, надеясь, что в тоне не слышен страх разоблачения.

– Я, – бурчит Антона, на что тело Саида моментально теряет расслабленность.

– Не заходи! – практически истерю, но, к счастью, он не стремится зайти, ждет за дверью.

– Время выходить, поспеши! Отец психует, – недовольно сообщает мне, а затем мы слышим удаляющийся стук шагов.

Несколько секунд стою в объятиях мужчины, а затем отталкиваюсь. Пора идти. Но уйти мне не дают. Резко дергают на себя, прижимают к горячему телу.

– Что ты делаешь со мной, малыш? – упирается лбом мне в макушку, – зачем сбежала? Неужели боишься их сильнее?

– Отпусти, Саид, – хрипло шепчу, с надрывом и чуть ли не плача, – мне надо идти.

Это так тяжело. Вот так уходить и даже ни разу не обернуться. Но мне нельзя. Нельзя.

Я связана обязательствами. Перед женихом, перед матерью, которую не могу подвергнуть опасности. Кто бы знал, как плачет мое сердце каждый раз, когда я ухожу от тебя, милый. Но мы не можем быть вместе. Не судьба…Но я сделаю все, чтобы переиграть ее.

– Никуда ты не пойдешь, моя кошечка, – рычит мне в ухо, разворачивая к себе зло, агрессивно, – мы вместе пойдем.

– Я все решу, Саид, – упираюсь ладонями об его торс, – сегодня до церемонии подъедет нотариус и…

Только хочу сказать, что я – наследница бывшего главы семейства Пархоменко, как ему приходит сообщение. Он читает его и по мере чтения морщины на лбу разглаживаются. Саид отпускает меня, целует напоследок и говорит то, что еще долго не дает мне покоя.

– Встретимся там, кошечка, – выдыхает мне в губы, – смотри, если выйдешь за него, придется тебе мигом стать вдовой.

И выходит в окно, тем же путем, что пришел.

* * *

– Выходим, молодежь, – бодрым и довольным тоном поторапливает нас Артем Юрьевич.

Первым из машины выскакивает недовольный Антон, все время поглядывающий на экран мобильного. Иногда кошусь, что там, но он девственно чист, так что ожидания жениха для меня – загадка.

– Виталий, – кивает подъехавшему ко входу ЗАГСа деверю мужчина.

Тот кивает, пожимает протянутую ладонь, будто ничего сверхъестественного не происходит. Рядом с ним стоит мама с поджатыми губами, отчего они кажутся совсем тонкими.

– Глафира, – улыбается мужчина, окидывая ее взглядом, – хорошо выглядишь, родственница.

– Пока еще нет, – отвечает она резко и переводит взгляд на меня.

А там отражается все – и тревога, и страх, все то, что когда-то было неотъемлемой частью меня. Но сейчас я спокойна, как удав, даже сама поражена этому. Еще утром меня били мандраж и озноб, а сейчас внутри – тихая гавань, ни капли боязни. И я знаю, почему. Все это благодаря Саиду.

– Время, – строгим голосом говорит Пархоменко.

– Регистрация же через час, – еле удается скрыть в голосе панику.

Боковым зрением вижу, как поднимает брови Виталий, как нервно вцепляется в его локоть мама, удивленно вскидывает голову Антон.

– Деньги в наше время творят чудеса, – ухмыляется мужчина, затем смотрит мне уверенно и с вызовом в глаза, – разве это что-то меняет? Вы же так и так заключите брак, не так ли?

На моем лице ни тени улыбки, кулаки сжаты с такой силой, что ногти впиваются в кожу ладони, причиняя ощутимую боль.

– Да, Вы правы, – вынужденно приподнимаю уголок рта, но лицо сделать более благожелательным не удается.

Вид у меня наверняка кислый, и все это замечают. И если Пархоменко старший довольно скалится, возглавляя нашу процессию, то все остальные члены семьи недовольны. Все приглашенные стоят уже внутри здания. Ждут, как я вижу, только нас, что меня удручает еще больше. Вопросительно и с мольбой смотрю на Виталия, тот хмурится, трогает за плечо родительницу, что-то ей говорит, достает телефон и отходит. Звонит кому-то, и надеюсь, что нотариусу. Меня с головой начинает накрывать паника, благо, никто не спешит ко мне подходить, все держатся в стороне. Чуть отпускает, когда вижу, что предыдущая пара еще не вышла. Судя по напрягшемуся Артему Юрьевичу, все идет не по его плану.

– Надо потянуть время, – подходит ко мне Виталий, трогает за плечо, – адвокат будет через двадцать минут.

И тут открывается дверь, выпуская новобрачных и их процессию церемонии. Я с отчаянием смотрю на подзывающего нас отца Антона, а затем хватаюсь за живот и убегаю в сторону уборной. Кричу что-то невнятное о том, что «срочно нужно в уборную, и я скоро вернусь». Забегаю в туалет, включаю воду и слегка брызгаю себе на лицо. По ощущениям проходит минут пять, как раздается громкий стук в дверь.

– Рита, – грозный голос «свёкра», – ты закончила? Время!

Часто дышу, стараясь проморгать влагу в уголках глаз, и только потом подаю голос.

– Да, да, скоро буду, – как же жалко звучит мой дрожащий голос.

Секундная тишина.

– Ты хочешь разорвать договоренности между нами? – спрашивает без напора, но таким тоном, что у меня мороз по коже.

Чувствую, если сию же минуту не выйду, он заставит меня пожалеть. Так что, собравшись с духом, выхожу.

– Нет, я закончила, – и пытаюсь проскочить мимо него, но он хватает пальцами меня за локоть.

– Ты, случаем, не беременна? – спрашивает недовольно и пренебрежительно, будто это для него помеха, несуразица, от которого легко избавиться.

Если отцом ребенка вдруг окажется не Антон, конечно же. Все это читаю между строк.

– Нет, – отвечаю с запалом, горько, выплескивая этим всю свою боль.

И он молчит, даже хватка становится мягче. Мозг судорожно ищет пути решения проблемы. В обморок, что ли, упасть, когда мне вопрос о согласии вступления брак будут задавать. Но долго думать мне не приходится. Как только мы выходим в холл, открываются центральные двери, и оттуда внутрь помещения заходят мужчины в полицейской форме. И четко идут в сторону Антона. Главный подходит, показывает тому корочку и что-то втолковывает, пока двое других надевают на парня наручники.

– Что за ***? – хлестко матерится Артём Юрьевич и выпускает меня, движется молнией в сторону стражей правопорядка.

В зале нарастает гул. Люди всплескивают руками, галдят, пытаясь вызнать, что сейчас происходит. Бабуля несостоявшегося жениха выдвигается вперед, оттесняя полицейского, по погонам майора вроде как. Но блюстители закона неумолимы, конвоируют задержанного на выход. Я успеваю заметить, как главного тянет в сторонку Пархоменко, но что происходит дальше, не вижу. Меня разворачивают в сторону, впечатывая в чужую грудь.

– Саид? – выдыхаю, с удивлением и тревогой смотря на него, – что ты тут делаешь?

В панике оглядываюсь, но все так увлечены происходящим, что никто не обращает на нас внимания.

– Вызволяю свою принцессу из логова злого дракона, – улыбается зловеще, даже в глазах бушует мстительный огонь.

– Так это ты… – доходит до меня.

На вопрос он не отвечает.

– Рыцарю положен поцелуй, – смотрит на мои губы с поволокой, – но все благодарности потом, кошечка, а сейчас я тебя похищаю с собственной несостоявшейся свадьбы.

В конце его потряхивает, настолько неприятно ему произносить слово «свадьба» в контексте меня и соперника. Не успеваю я ничего сказать, как меня берут на руки и несут на выход.

– Саид, что ты делаешь? Мне нужно остаться и… – только хочу сказать про нотариуса, как он затыкает мне рот поцелуем.

– А теперь молчи, – отрывается от моих губ, кивает бравым парням в форме у выхода и, не слушая возмущения толпы, наконец обратившей внимание на нас, выносит меня из здания бракосочетаний.

И я не открываю рта, просто наслаждаюсь его близостью и впервые за долгое время чувствую себя счастливой. Прячу улыбку на его груди.

– Прокатимся с ветерком, в лучших традициях Голливуда, – ухмыляется он, останавливаясь перед внушительным мотоциклом, а затем морщится, когда спускает меня с рук.

– У тебя же нога! – ахаю, и только хочу наклониться, чтобы посмотреть, все ли там в порядке, как он дерзко шлепает меня по попе.

– А ну цыц, женщина! – игриво проводит снова по ней своей пятерней и усаживает на этот двухколесный монстр.

Сам садится спереди, заводит мотор, и мы трогаемся с места, удаляясь от ЗАГСа. Поворачиваю голову и вижу, что вся толпа вывалилась гурьбой на улицу и наблюдает за моим эпичным бегством. Ну, или не менее экстравагантным похищением невесты. Оборачиваюсь к Саиду и утыкаюсь в его спину носом, с удовольствием вдыхая приятный родной запах любимого мужчины. Вот теперь я точно знаю…Все у нас будет хорошо. Саид решит проблему с Пархоменко сам, так что единственное, что мне осталось, так это решить вопрос с наследством. Но об этом я подумаю завтра, когда расскажу ему обо всем, что так и не смогла поведать раньше. Ох, как бы снова по попе не получить.

Ветер развевает волосы, дует в лицо свежестью и свободой. Я держусь руками за торс Саида и с прикрытыми глазами наслаждаюсь этими минутами. Мы едем долго, проезжаем черту города, несемся через лесополосу, затем движемся по трассе вдоль вспаханных желтых полей. И когда останавливаемся, мужчина глушит мотор, а я впервые оглядываюсь по сторонам.

– Сюда? – с удивлением смотрю на деревенский дом, где провела, скрываясь, несколько дней.

– Вещи твои заберем, – слезает с мотоцикла, затем помогает мне.

– Ты не хочешь объясниться? – спрашиваю с надеждой, для меня все еще осталось загадкой, за что арестовали Антона.

– Пойдем, – не отвечает, просто протягивает мне свою руку.

И я без раздумий вкладываю в нее свою маленькую ладошку. Это был тот рубеж доверия, что мы проскакиваем быстро, будто и не замечая препятствий. Открываю ключом дверь, нас встречает мертвая тишина дома. Сзади меня хватают мужские руки, разворачивают к себе и крепко целуют. Властно, но при этом нежно, давая прочувствовать всю прелесть наслаждения прелюдией. Его руки везде – и в касаниях шеи, и порханиях на животе, в хватке моего бедра. Сама не понимаю, как быстро оказываюсь раздетой и придавленной тяжелым телом на кровати. Вскрикиваю от первого за долгое время вторжения, глядя Саиду прямо в глаза. И это так интимно, так чувственно, что по щеке скатывается одинокая слеза, которую он тут же зацеловывает, не давая мне совсем расклеиться.

– Все хорошо, кошечка, – горячее дыхание плавит меня, словно огонь воск, – все просто отлично.

И мы взрываемся, поднимаясь, казалось, на гребне волны – ввысь, за пределы нашего сознания. Это тот момент единения, о котором пишут в любовных романах, который впервые понятен мне, ведь любимый мужчина в моей недолгой жизни только Саид.

Уже после, лежа в постели, разморенные долгими любовными ласками, мы начинаем говорить.

– Антону предъявили обвинения в поджоге клуба, есть видео, доказывающее его вину, так что ему не отвертеться, – говорит первым и целует меня в висок, прижимая крепче к своей груди.

– А авария? – задерживаю дыхание, это самая больная часть для меня.

– Есть косвенные улики, но доказать это будет сложнее, – отвечает он, поглаживая шершавыми ладонями мою спину, – юристы работают над этим.

А дальше тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием. Я лежу, глядя на белую стену, поднимаю голову, встречаясь с ним глазами.

– Мой отец – сын деда Антона, – признаюсь, как на духу, меня отпускает так, будто я тащила этот груз десятилетиями.

– То есть он – твой двоюродный брат? – морщится, пытаясь осознать этот факт.

– Не совсем, – качаю головой, пытаясь объяснить переплетения истории этой семейки, – отец Антона – сын от первого брака жены деда. Эм, как это сказать, Артем Юрьевич и мой папа – сводные братья, не кровные.

– Это ничего не меняет, – хмурится мой любимый, – вы все равно родственники, хоть не по крови, но это мерзко. У моего народа так не принято.

Пожимаю плечами, не собираюсь даже возражать. Прикрываю глаза, оставляю все проблемы на его мужские плечи. Так и надо было сделать изначально.

– Объясни мне одно, – напрягается, – для чего им нужно было жениться на тебе?

– Дед вроде как все имущество и бизнес мне оставил, – говорю неуверенно, ведь сама толком не знаю, правда или нет.

Под руками сокращается и трясется его грудь. Поднимаю глаза и вижу, что он смеется.

– Что? – бью ладошкой по торсу.

– Ничего, – переворачивает меня на спину и нависает, – да ты у меня завидная невеста – богатая наследница Пархоменко.

Смешинки в глазах подкупают.

– Нет, – шлепаю по плечам, – ничего не хочу слышать об этих грязных деньгах.

Морщусь, даже не хочу рассматривать этот вариант.

– Ты уверена? – спрашивает у меня уже серьезнее.

Я киваю, и он расслабляется, снова целует меня, продвигается все ниже и ниже.

– Хорошая кошечка, – шепчет мне уже в пупок, языком лаская чувствительную кожу.

Так мы остаемся в деревне на несколько дней. Отвлекаемся только на еду и помыться, полностью поглощенные обществом друг друга. Пока в один из дней возле ворот не останавливается джип. Саид хмурится, глядя в окно.

– Никуда не выходи, – приказывает, а сам выходит.

Я наблюдаю, как из автомобиля выскакивают внушительные мужчины, здороваются с Саидом, о чем-то переговариваются. А затем они уезжают. Выдыхаю с облегчением.

– Кто это был? – спрашиваю у вошедшего в дом любимого.

– Свои, – отвечает и целует меня в лоб, – нам пора в город.

– Да, еще и с завещанием нужно все решить, – печально вздыхаю, – отказ написать или что там делается.

– Хочешь им все оставить? – спрашивает меня еще раз.

А я не хочу, мне просто безразлично. Все их имущество никогда не было ни моим, ни отца, ни матери. Пусть сидят и чахнут над своим златом, никому оно добра не принесло.

– Да, – после недолгих раздумий отвечаю, чувствуя, как напряжение покидает тело Саида.

А после мы уезжаем обратно. Уже новыми, обновленными людьми. Больше нет «я», «он», есть только «мы».