Глава 35 · Разделенная боль

Раннее утро вторглось в спальню яркими полосами света, пробивающимися сквозь тяжёлые бархатные шторы. За окном слышались привычные звуки замка: крик петуха, скрип колёс телеги на брусчатке, отдалённый звон молота кузнеца. Но в этом покое, после ночи, изменившей всё, эти звуки казались далёкими отголосками другой жизни.

Я ощущала себя обновлённой, будто меня вымыли изнутри. А вот тело было покрыто запёкшейся кровью. Немного, но всё же мне было некомфортно, и хотелось принять ванну.

— Не желаешь спуститься в купальню? — с замиранием сердца спросила я у Дарранта.

Понимала, что держусь скованно: у меня не было подобного опыта, и я не знала, как себя вести. Повелитель хитро глянул на меня, будто ясно понимая, что со мной происходит, а потом вскочил и неожиданно поднял меня на руки:

— Я отнесу тебя!

Залившись смехом, я ощутила, как неловкость тает. Мне становилось так легко с Повелителем, будто мы знакомы давно и всё друг о друге знаем.

В купальню мы спустились, держась за руки. Моя кожа всё ещё пылала, напоминая о безудержной страсти, накрывшей ночью. Казалось, что даже слуги видят следы от поцелуев Дарранта на моей шее.

Служанки, едва мы приближались, опускали взгляды и приседали в книксене, лишь подтверждая мои опасения. Но руки мужчины я не выпустила. Обо мне и так сплетничали. Я почти год сжималась от стыда за то, чего не совершала. А теперь, переступив запретную черту, иду с гордо поднятой головой.

Это ли не странно?

Купальня графов Блэкстоун всегда была местом уединения, но сейчас она казалась особенно укромной. Лучи от магических шаров, покачивающихся под сводами, выхватывали клубы пара, поднимающиеся от горячей воды.

Стены и глубокие бассейны, выложенные из чёрного камня, пронизывала сеть золотых прожилок, которые сегодня мерцали особенно ярко. На столиках были приготовлены мягкие полотенца и чистая одежда.

Когда я вошла, по телу пробежала приятная дрожь. Воздух здесь был влажным и тёплым, насыщенным ароматами лаванды и медовой росы от трав, заваренных в воде. Даррант разделся, ни капли меня не стыдясь, и осторожно опустился в один из бассейнов.

Я заворожённо наблюдала, как вода обняла его мощное мускулистое тело, а потом последовала за ним. Скинув платье, я опустила глаза и, не глядя на мужчину, вошла в бассейн. Вода обволокла меня, снимая остатки усталости, но оставляя чувственное напряжение.

Казалось, оно нарастало стремительно, с каждым выдохом, и по венам потекла настоящая лава. Не выдержав, я отвернулась и взяла в руки мягкую льняную мочалку.

— Что такое? — хрипловато спросил Повелитель и хмыкнул. — Ты выглядишь как птичка, которой бросили горсть зерна. И подойти страшно, и уйти невозможно.

Я улыбнулась его сравнению, которое попало в точку, и шепнула:

— Прости. Я не знаю, как себя вести теперь. Позволь, я…

Осторожно провела мочалкой по его широким плечам, ощущая под пальцами упругие, твёрдые мышцы. От кожи Повелителя исходил тонкий, но стойкий запах — запах дождя, пролившегося на разогретые камни, и мокрого леса с нотками дыма. Даррант откинул голову, прикрыл глаза, и по его лицу разлилось выражение глубочайшего покоя. Он словно впитывал каждое моё прикосновение.

Моё внимание привлекли его волосы. Ослепительно белые, струящиеся вокруг лица, как лунный свет.

— Люциан, — прошептала я, осторожно касаясь кончиками пальцев белоснежных прядей.

Глаза Дарранта распахнулись, и мужчина посмотрел на меня с невыразимой нежностью. Я запнулась и поспешно отвела взгляд. А потом тихо произнесла:

— Твои волосы… в Академии они были чёрными. Я ведь правильно помню? Может, ты скрывался под иллюзией? Чтобы никто не узнал, что с ними учится настоящий чистокровный дракон.

Даррант медленно выпрямился, и вода прозрачными струйками растеклась по его широкой груди. Твёрдые губы, которые подарили мне этой ночью столько наслаждения, горько скривились, и мужчина отрицательно покачал головой. В его глазах отразилась такая глубокая печаль, что моё сердце невольно сжалось.

— Нет, Огонёк, — его голос был тихим, почти неуверенным, что было так непривычно для Повелителя. — Это… это не иллюзия. Они поседели. В одночасье.

Я почувствовала, как по нашей невидимой связи, по той золотой нити, что сплелась этой ночью, пробежала волна пронзительной боли. Она была не моей, но я ощутила её так ясно, словно удар кинжала пришёлся мне в грудь. Это была не физическая боль, а глубинное страдание, от которого перехватило дыхание.

Мочалка выпала из моих ослабевших пальцев и мягко шлёпнулась в воду. Порывисто обхватив ладонями лицо Дарранта, я заглянула в его алые глаза, пытаясь дотянуться до этой раны и облегчить его страдания.

— Что случилось? — мой голос дрогнул, полный нежности и сочувствия. — Расскажи мне. Теперь мы истинная пара. Твоя боль — моя боль. Я хочу разделить её.

Повелитель медленно выдохнул, и его взгляд скользнул по золотистым прожилкам на чёрном камне, будто он искал в них ответы. Его сильная рука поднялась, накрывая мои пальцы на его щеке.

— Некоторые тайны… они тяжелее любого проклятия, Амелия, — с явным трудом прошептал он. — И дороже любого золота.

В купальне повисла тяжёлая тишина, наполненная невысказанной болью и новым доверием. Пар становился гуще, оседая каплями на стенах. Я смотрела на Дарранта, и в памяти всплыл момент нашего первого посещения купален. Его резкий, почти болезненный взгляд, брошенный на морскую губку, привезённую из Фарендора.

— Люциан, — я осторожно коснулась его плеча. — Твои волосы поседели потому, что плодородные земли Фарендора превратились в гнилые болота?

Даррант замер. Капли медленно скатывались по его ключицам.

— Нет, — голос Повелителя прозвучал глухо. — Катастрофа случилась задолго до этого.

Он замолчал, уставившись на свои ладони под водой. Я видела, как напряглись его челюсти. Не выдержав этой тишины, я скользнула ближе, обвила руками его шею и прижалась щекой к его мокрому виску. От белых волос мужчины пахло мускусом и сталью. Я чувствовала, как тяжело и медленно бьётся его сердце — ритм, которому вторило и моё.

— После Академии, — заговорил он так тихо, что я едва разбирала слова, — я не остался при дворе, а вернулся в Фарендор. Я был молод и верил, что магия людей, которой я обучился, в сочетании с нашей силой сможет обратить проклятие вспять. Я вошёл в самый центр гнилых топей, туда, где земля буквально стонала от боли.

Он горько усмехнулся.

— Попытался вытянуть скверну, но земля не отдала её. Она лишь выпила мои силы. Я вернулся оттуда живым, но седым, как старик. За эту безумную храбрость старейшины и провозгласили меня Повелителем.

— Ты герой, Люциан, — я судорожно сжала его ладонь. — Ты рискнул всем ради своего народа.

Даррант резко отвернулся, его кадык дёрнулся. Он посмотрел на серебряные кувшины для вина, на мягкие шерстяные ковры у входа.

— Герой? — он почти выплюнул это слово. — Какой я Повелитель, Амелия? Мой народ скитается по миру, нанимается в охрану к королю или прячется среди людей. Драконы… наша вторая ипостась… они чахнут без земли предков. Им не нужно небо других стран, им нужна земля Фарендора!

Он с силой ударил ладонью по воде, брызги долетели до стены.

— Люди смотрят на нас с восхищением или дрожат от страха. Они завидуют нашему могуществу. Но любой дракон, Амелия, слышишь? Любой из нас отдал бы всё, лишь бы снова вдохнуть запах цветущего Фарендора, а не чувствовать эту болотную вонь. Мы — изгнанники в золотых клетках. И я — их предводитель, который не смог открыть дверь домой.

Всхлипнув, я прижала его голову к своей груди и, чувствуя, как его пальцы судорожно впились в мои плечи, горько разрыдалась. Здесь, среди чёрного камня и пара, я оплакивала его безграничную, тяжёлую тоску. Потому что он, такой сильный и величественный в глазах своего народа, не мог позволить себе даже одной слезинки.