Глава 37 · Последствия чужой алчности

С последним взмахом крыльев Дарранта из Блэкстоуна словно выкачали воздух. В моей груди зияла пустота, такая острая и физически ощутимая, будто из меня не просто выдернули сердце, а отсекли его половину тупым мечом.

Я запретила менять простыни — они всё ещё пахли горьковатым мускусом, жжёным кедром и раскалённым металлом. Этот аромат, присущий лишь Повелителю драконов, впитался в шёлковую ткань, и ночами я лежала без сна, вдыхая призрачный след, который оставил после себя Люциан.

Даррант — моя истинная пара, но я не могу бросить людей, которые зависят от меня, и поехать к нему. А Повелитель не в силах оставить своих подданных и быть рядом со мной. Нам не суждено быть вместе…

Осознав, что уже долгое время нахожусь на балконе и смотрю в сторону, куда улетел Даррант, я крупно вздрогнула и обхватила себя руками. Ноги гудели, тело знобило. Сколько я так простояла? Обнаружив себя на балконе и на следующий день, я прошептала:

— Кажется, я схожу с ума.

Чтобы окончательно не свихнуться от тоски, я заперлась в кабинете отца. Солнечные лучи пробивались сквозь узкие окна-бойницы, и в них лениво плясали золотистые пылинки. За окном слышались монотонный скрип тележных колёс, ржание лошадей и весёлые подтрунивания конюхов.

Я разложила на массивном дубовом столе тяжёлые учётные книги, пахнущие старым пергаментом и сургучом. А потом устроилась в скрипучем кресле, обтянутом кожей, и раскрыла заветную тетрадь отца. Водила пальцем по строчкам и часами сопоставляла цифры, сверяя их с расчётами экономки и Себастьяна. Суммы, записанные крупным и аккуратным почерком отца, сходились до медяка. А вот записи, сделанные небрежным, размашистым и порой непонятным почерком мужа, всё больше казались сомнительными.

Чем дальше я читала, тем сильнее леденели кончики пальцев. Себастьян был не просто изменником. Он был паразитом, который медленно высасывал жизнь из моего графства.

Он годами обкрадывал Блэкстоун. В записях отца значились сотни заказов на новые стальные клинья, тяжёлые кувалды и тысячи футов пеньковых канатов для подъёма глыб. Себастьян же вписывал в отчёты огромные суммы на замену инструмента, которого хватило бы на всё герцогство. При этом он экономил даже на дубовых крепях, удерживающих своды. В груди плескалась обжигающая ярость. Не выдержав, я вызвала Фрэнсис.

— Взгляните сюда, — я указала на ведомость закупок лесоматериала для шахт. — Здесь указано, что мы закупили морёный дуб для подпорок на пятом горизонте. Но цена стоит вчетверо ниже рыночной. Себастьян ставил гнилую сосну вместо дуба, а разницу забирал себе? Иначе как это объяснить?

Экономка, испуганно застывшая передо мной, побледнела и судорожно сжала край накрахмаленного передника.

— Но миледи… Лорд Холланд говорил, что это особая сделка с лесопилками…

— Это была сделка с его совестью, Фрэнсис, — холодно отрезала я и передвинула тетрадь отца в её сторону. — Составляйте список. Мы прижмём каждого барона, кто помогал моему бывшему мужу прятать концы в воду.

Я работала до тех пор, пока в глазах не поплыли чёрные пятна. На стенах кабинета портреты моих предков в тяжёлых рамах, казалось, одобрительно следили за мной.

Когда забрезжил рассвет, тишину замка вдруг разорвали крики, послышался приближающийся топот. Дверь распахнулась без стука, и мы с экономкой вскочили. На пороге стоял Хорст, мастер над шахтами. Он был весь покрыт серой каменной пылью, пот проложил грязные дорожки по его лицу, а запах сырой земли и мокрого известняка мгновенно вытеснил аромат старой бумаги.

— Миледи! — выдохнул он, и его голос сорвался на хрип. — На пятом горизонте… там, где ставили новые подпорки… Своды не выдержали! Глина поползла, и весь пласт рухнул!

В груди у меня всё сжалось, дыхание перехватило. Чувствуя, как ноги становятся ватными, я медленно опустилась в кресло. Стало так страшно, что кровь, казалось, перестала течь по венам. К глазам подступили слёзы, и я отчаянно помотала головой.

Я не могла позволить себе слабость! Как в прошлой жизни, когда терпела унижения и ожидала «прощения» Себастьяна, в то время как он наслаждался жизнью, получив в собственное распоряжение всё, чего желал. Боги дали мне второй шанс, а значит, я должна стать настоящей хозяйкой графства. И решать проблемы, а не прятаться за спинами мужчин.

Сжав пальцами ткань юбки, я деловито уточнила:

— Сколько людей внутри?

— Тридцать человек, миледи, — Хорст схватился за дверной косяк, его дрожащие пальцы впились в дерево. Мастер был далеко не молод, но всё же прискакал на коне, спеша сообщить графине дурную весть. — Они заперты в дальнем забое. Выход завален глыбами в рост человека. Рычагами их не взять — камни осели плотно, один за другим. Если не начнём разгребать немедленно — они задохнутся. Воздуха там часа на два, не больше!

У меня зашумело в ушах, и я посмотрела на свои трясущиеся руки. Я же слабая женщина… Что я могу? Вот если бы здесь был Люциан! Он один способен движением руки отшвырнуть целую скалу.

— Миледи… — хрипло позвал мастер Хорст и жутко закашлялся.

От взгляда на него, в груди всё замерло от давящего чувства. Пока я спала на шелках и страдала по мужу-изменнику, мои люди каждый день рисковали жизнью под этими гнилыми сосновыми балками. И тут внутри будто что-то щёлкнуло, и по телу разлилось тепло, будто внутри меня разгорелся огонь.

— Лошадь мне! — вскочив, крикнула я. — Элла, принеси дорожный плащ. Фрэнсис, всех мужчин во двор! Пусть берут ломы, кирки и верёвки. Всё, что найдётся в замке.

Женщины заметались, сбивая друг друга, а я решительно направилась к выходу, где ждал Хорст. Слабая женщина? Нет. Я — графиня Амелия Блэкстоун. Полукровка. Истинная пара Повелителя драконов.

— Я вытащу их, даже если придётся грызть этот камень зубами! — забираясь на лошадь, процедила я.