Глава 28 · Одобрение

Рэйвен

Герцог Дюран мгновенно подчинился, схватил маркизу Ламор под руку и потащил её к выходу.

С трудом сдержался, чтобы не припечатать его магией за грубое обращение с девушкой. Причём меня дико злила не только эта жёсткость, но и вообще тот факт, что он к ней прикоснулся!

Такое чувство, что именно я, а не растерянный до состояния овоща блондин был её истинной парой.

Маркиз Ламор пребывал в таком шоке и трепете, что казалось, у него за последние минуты вся жизнь промелькнула перед глазами и тезисно составлены все пункты завещания.

Блондин со скорбным видом и серым лицом поплёлся вслед за женой. Ему даже в голову не приходило одёрнуть Дюрана, чтобы тот повежливей обращался с девушкой.

Куда, интересно, он второй ботинок девал?

Впрочем, последнее волновало меня меньше всего.

— Алекс, — обернувшись, тихо обратился я к фамильяру.

Лев понял меня без лишних слов и с вальяжной грациозностью хищника направился вслед за маркизой Энни.

Я был уверен в нём как в самом себе и знал, что он присмотрит за девушкой, пока я не появлюсь в личных покоях.

А я тем временем громко обратился к подданным:

— Жители Айгории! Смерть моего отца — короля Эдуарда Великого — была настоящей трагедией для всех нас, причём неожиданной и внезапной. Он не успел оставить завещания, но приближённые к нему министры знали, что король готовил приказ о присвоении мне официального статуса наследного принца. К сожалению, внезапный уход за Грань не позволил ему завершить это дело. Кому-то может показаться, что я слишком тороплю события и раньше времени объявил себя монархом. Но в Айгории не должно быть безвластия: все вы знаете, что опасный враг стоит у наших границ. И он может быть уверен в том, что наша страна управляется твёрдой рукой и даст всем агрессорам жёсткий отпор!

По залу пронёсся гул одобрения, и я продолжил:

— Моего отца не зря называли Великим. Он был велик во всём — в дипломатии, в государственном управлении и в искусстве войны. Теперь, преодолевая глубокую скорбь в связи с его кончиной, мы будем решительно продолжать его дело, ведя Айгорию к дальнейшему процветанию и славе!

Тронный зал сотрясся от аплодисментов.

Я был рад, что удалось настроить придворных на свою волну. Торжественная пафосная речь с нужными словами, чуток приправленная для убедительности магией — и результат налицо.

Люди боятся перемен, и я дал им понять, что с моим воцарением никаких потрясений не будет: я намерен продолжать привычную им политику короля Эдуарда. В чём-то деспотичную, но главное — нацеленную на благо людей.

Так уж случилось, что отец был деспотом, но суеверным. Почему-то он вбил себе в голову, что если составит завещание, то вскоре после этого умрёт. И никакими доводами переубедить его было невозможно.

Он не раз заявлял, что продиктует и подпишет свою последнюю волю только на смертном одре — как это сделали его отец, дед и прадед. Но для Эдуарда этот самый одр оказался непредсказуемо внезапным.

По закону вся власть должна перейти к наследному принцу с последующей коронацией через неделю. Но и тут отец не успел подписать нужный указ. Не дал мне официальный статус.

И расхлёбывать всё это теперь придётся мне.

Дождавшись, когда аплодисменты стихнут, я подвёл итог:

— Похороны Эдуарда Великого состоятся завтра в полдень. С сегодняшнего дня по всей стране объявляется недельный траур, все увеселительные мероприятия будут под запретом. А через семь дней в этом самом зале состоится моя коронация. Как я уже сказал, это необходимая формальность, ибо уже сейчас все бразды правления в моих руках. Каждый из вас — в числе приглашённых.

Придворные радостно заулыбались.

Что ж, теперь основная масса аристократов во дворце на моей стороне.

Теперь нужно опасаться лишь ударов в спину.

Я умолчал о том, что через шесть дней состоится совет министров, на котором высшие управленцы должны утвердить меня на роль правителя.

Как говорится, надо дожить.

А пока что одна из главных задач — объявить в армии режим повышенной боеготовности. И надо исхитриться это сделать, учитывая, что главный генерал и министр обороны — мой заклятый враг, желающий посадить на трон племянника и управлять через него страной.

Для этого прилюдно в Тронном зале заявил:

— Приказываю объявить в айгорской армии режим повышенной боеготовности. Неподчинение приказу будет расцениваться как дезертирство, саботаж и переход на сторону врага. С соответствующим наказанием по всей строгости Военного кодекса.

В этом меня тоже поддержали аплодисментами.

Люди страшились поражения в войне, и это было вполне объяснимо. А то, что нападение габерианцев может быть внезапным, и особенно в такое смутное время — понимали все без исключения.

— Всем хорошего вечера, дамы и господа! Мы не позволим никакому врагу нас одолеть! — подвёл я итог, спустился по ступеням с помоста и направился к двери.

На этот раз я уже не оказывал ни на кого воздействия, но придворные всё равно, все как один, расступились и склонились передо мной.

Я чувствовал исходившее от них уважение, и это было невероятно приятно.

Едва я вышел в коридор, как ко мне подошёл Каргер. На его лице светилась мерзкая довольная улыбка.

— Я получил записку, ваше величество, — заявил он, глядя с одобрением. — Позвольте пройти с вами в любое приватное место, чтобы завершить наше дело.

Магическая клятва…

Одно дело — произвести впечатление на придворных. И совершенно другое — склонить на свою сторону министров, от которых будет зависеть моя коронация. Без Каргера мои шансы крайне малы.

— Третья гостевая на первом этаже, — сдержанно отозвался я.