Глава 15

Я пела. Тихо и бездумно повторяла слова невеселой песни о жизни и смерти одной из некогда любимых отечественных групп. А потом глубоко вздохнула и, смахнув со щеки медленно текущую алую каплю, вопросительно посмотрела на крупного черного ворона, сидящего на соседнем выступе и внимательно слушающего мой голос.

– Нравится?

Ворон сделал странное движение, похожее на пожатие плечами.

– Хочешь еще?

Птица хрипло заклекотала. А я заложила руки за голову, приподняла нос повыше, чтобы медленно сочащаяся кровь не попадала в рот, и прокашлялась.

Странно, да? Лежу себе на холодном валуне, об который полчаса назад едва не расшиблась насмерть. Гляжу на пернатого соседа, почему-то решившего составить мне компанию в этой глухомани. Понятия не имею, где нахожусь. Почти одна. Глубокой ночью. Побитая, как больная собака, которую только что выгнали из дому. Истекаю себе потихоньку кровушкой, которая уже покрыла красно-синими разводами все ближайшие камни. Но ничуть не беспокоюсь, таращусь в ночное небо и нахально распеваю песни своей бесконечно далекой родины, которые именно сейчас кажутся мне невероятно уместными.

При этом даже не помышляя не то что куда-то идти, а даже не пытаясь встать. Знаю просто, что если встану, то тут же упаду. А падать со скалы опасно – подо мной метров двадцать сплошного камня, крутой до невозможности склон, куда лучше не взбираться без страховки, и целая равнина битого щебня, при падении на который с такой высоты от меня не останется даже мокрого места. Вот и лежу я теперь. Вот и пою тихонько, потому что слезать отсюда некуда, спрыгнуть нет никаких сил, позвать на помощь некого, а летать без крыльев я еще не научилась.

Только ворон и развлекает меня своим молчанием. Хотя какое ему до меня дело – непонятно. Может, просто мимо пролетал. А может, увидел, как я падаю с горки, да и решил проверить, не найдется ли чем поживиться. И, хоть на ужин я не годилась, видимо, ему было интересно за мной наблюдать.

А мне все равно. Пусть себе сидит. Другой-то компании до рассвета у меня так и так не будет.

Сколько я пела, точно сказать не могу. Но достаточно долго для того, чтобы голос не просто охрип, а превратился в усталый шепот, почти не тревожащий воздух. «Кино», «Воскресенье», «Ария», «ДДТ»… я пела все, что только могла вспомнить, и все, что соответствовало моему разбитому состоянию. Особые авторы для особого настроения. В котором из всего огромного мира остается лишь беспросветная тоска‚ и где даже внезапный прыжок со скалы видится не последней глупостью, а лишь завершающим штрихом к законченной картине неудавшейся жизни.

Зажав в левой руке королевский сапфир, я в который раз задумчиво отерла лицо, отметив про себя, что крови течет уже гораздо меньше. Кажется, заклятие, хоть и было сильным, все же не справляется с «синькой», и она успешно меня подлечивает, не давая помереть под пристальным взглядом смутно знакомого приятеля. Ну, вернее, мне хочется думать, что ворон тот же самый – больно необычно он себя ведет: не улетает, не клюет, не боится. И даже смотрит сверху почти по-человечески.

– Иди-ка сюда.

Ворон задумчиво наклонил голову, однако послушался – припрыгал, смешно подскакивая на камнях. Более того, видя, что я не порываюсь вставать и даже шевелиться, он нахально запрыгнул мне на грудь и уже оттуда уставился круглым желтым глазом, словно спрашивая, зачем звала.

– Хочу убедиться, – пояснила я, внимательно его изучая снизу. – В том, что ты тот самый. Ты ведь не в первый раз меня находишь, верно?

Ворон насмешливо каркнул.

– Вот-вот. С крылышками-то именно ты мне подсказал. Да и в Эйирэ могу поклясться, что тебя видели. И от жрецов в Невироне ты меня отмазал. Только вот вопрос: почему? Что ты во мне нашел? Помнится, в тот раз ты на этот вопрос не ответил. А теперь что скажешь?

Он пренебрежительно фыркнул.

– А в клюв? – спокойно осведомилась я, выразительно качнув кулаком с болтающейся снизу цепочкой. На что ворон снова каркнул – явно негодующе, после чего больно царапнул мне когтями грудь и, хлопнув крыльями, проворно взлетел.

Я проводила его взглядом, пристально следя за тем, как он делает наверху широкий круг (то ли почета, то ли, наоборот, похоронный), а потом негромко затянула:

– Кар! – недовольно откликнулся на мои инсинуации ворон.

Я фыркнула.

– Да и пес с тобой. Когда приспичит, вернешься. Не зря ж ты за мной по всему миру таскаешься? К тому же… – я машинально посмотрела на зажатый в руке камень и, увидев на нем «синьку», вздохнула. – Ну вот. И этот испачкался. Сколько же во мне крови, а? И сколько из нее человеческой? Сволочь ты, Ли-Кхкеол. Мне давно помереть пора, а твоя «синька» все дело портит! И сдохнуть никак, и жить неохота. Ты бы хоть спросил, гад, хочу ли я становиться похожей на тебя. Хоть бы предупредил, что оно так получится. Э-эх…

Уронив голову обратно на камень, я снова бездумно уставилась на небеса.

Тяжело вот так лежать без движения, высчитывая, сколько же там высыпало звезд. Но встать не могу – ноги подкашиваются. Едва руками шевелю, однако недолго и без особого толку. Вон, даже какой-то камешек не могу удержать на весу больше минуты. Какое уж тут спускаться? Разве что головой вниз прыгнуть? Но я вроде не самоубийца. Мне бы до утра как-нибудь дотянуть. Долежать потихоньку, не свалившись со своего насеста. А там посмотрим, где я есть. Может, до братиков дозовусь, и они мне всыплют по первое число за то, что…

Внутри предупреждающе все сжалось от одного намека на воспоминание о короле, и я поспешно повернулась на бок, чтобы, если опять вырвет, хотя бы не сделать это на себя. Однако пронесло – просто помутило и все. При этом ощущения остались – «блеск». Можно по коробочкам складывать и за большие деньги продавать тем, кто желает на своей шкуре узнать, что такое депрессия.

Хорошо, что хоть нигде и ничего не болит. Как в песне – боли больше нет. По, крайней мере, физической. А о той, что догорает внутри, жадно выгрызая глубокие каверны, никто не узнает. Впрочем, к этой боли я уже успела немного привыкнуть. Человек, как оказалось, ко всему привыкает. Даже к смерти. Слабость только немного мешает. И апатия безумная – ничего не хочу. Ни шевелиться, ни вставать, ни звать на помощь. Впрочем, и не могу тоже – чувствую, что если только чуть напрягусь, то внутри что-то окончательно лопнет. И тогда залью я половину степи своей драгоценной «синькой», потому что и так держусь из последних сил.

Сейчас я – словно крохотный камешек, упавший с вершины огромной скалы от удара тяжелого сапога; прокатившийся по ее гладкому боку, потерявший все свои корни и почему-то остановившийся на самом краю бездонной пропасти, каким-то чудом зацепившись за дрожащую от напряжения соринку. Лишь качнет его легким ветерком – мгновенно сорвется вниз. Шепнет кто-то неловкое слово, заденет слегка – и он уже не удержится. А внизу глубоко. Темно. Глухо, как в могиле. Только и слышно, как воет между скалами невидимый ветер. И видно, как сверху лениво проплывают тяжелые, равнодушные ко всему тучи. Ни вперед ни качнуться, ни назад уже дороги нет… застрял бедный камешек. Завис на пороге настоящего. И падать не хочет, но и возвращаться обратно некуда. Все сожжено позади. Все разрушено. А сам камешек больше ничего не решает. Никуда не стремится, не борется, не барахтается. Будущее бездумно оставлено им на волю Всевышнего. Просто потому, что своих сил уже ни на что не хватает.

Устало прикрыв глаза, я покрепче сжала королевский сапфир и снова вздохнула.

И чего, спрашивается, уцепилась за него, как за родной? Чего вообще брала с собой? Боялась, что потеряю? Ну тогда ладно, тогда еще можно было на что-то надеяться, а сейчас? Все ведь уже известно, понятно, решено и даже сделано. У меня в душе один пепел остался. Вместо сердца догорает пустая головешка. Я едва дышу. В кровище вся, как после убоя. От каждого движения в глазах мутнеет и к горлу подкатывает опасная тошнота. А я все равно его держу, как будто больше нечего в руку взять. Все равно поглаживаю холодные грани, словно они могут ответить мне: ПОЧЕМУ? Все равно время от времени набираюсь смелости посмотреть на чужой подарок, пытаясь увидеть в нем свое жутковатое отражение. А потом снова убираю подальше, чтобы поскорее забыть и не бередить кровоточащую рану.

– Зря, – прошептала я, неподвижно глядя на медленно движущиеся облака. – Все было зря. Зря ждала. Зря верила. Зря надеялась. И боролась за него тоже зря… эх, Гайдэ, Гайдэ… наивная ты еще, совсем глупая девчонка. Хотелось тебе сказки – вот она, твоя сказка. Не допрыгнула золотая антилопа до заветной вершины. Соскользнули копыта с обледеневшего склона. А руку подать было некому, потому что на той вершине, куда ты стремилась, есть место лишь для одного. Да и зияющая внизу пропасть оказалась усеяна острыми камнями. Упав в нее, что от тебя осталось?

Я подняла уставшую руку и с горькой усмешкой посмотрела на свое исказившееся в отражении лицо, покрытое засохшей коркой синеватой крови.

– Один только пепел. А к утру не будет даже его – в горах, как известно, дует сильный ветер. Зря ты вышла на свет из-за надежной спины Фантома. Зря променяла его доспехи на белое платье. И зря решила, что его защита тебе больше не нужна. Теперь получится, как в «Горце» – из нас двоих должен остаться только один. И это, к сожалению, будешь не ты. Король сказал, что у меня есть одна серьезная слабость… и он прав: ты – моя единственная слабость. Ты – маленькая наивная девочка, которая почему-то решила, что сможет изменить этот мир…

Заслышав внизу какой-то шум, я с трудом перевернулась на живот и осторожно подползла к краю приютившей меня скалы, царапая ее одной из граней драгоценного камня. Потом так же осторожно выглянула наружу, почти без удивления увидела, как шевелится подо мной земля, и невесело хмыкнула.

– Вот и дождались дорогих гостей. Круто же меня занесло на повороте. Кажется, местная нежить решила, наконец, проснуться?

Словно в ответ, далеко внизу земля начала медленно вздыбливаться, приподнимаясь целыми валами и неторопливо осыпаясь с выгнутых, показавшихся наружу спин, сваливаясь целыми комками с расправляющихся крыльев. Затем облака на небе ненадолго разошлись, позволив лунному свету упасть на блестящие, будто маслом политые, хитиновые панцири, острые когти, вспарывающие твердую породу, как простой песок. Потом простирающаяся подо мной равнина расцветилась множеством угрожающе красных глаз, в которых, как всегда, единственным чувством был неутолимый голод. Наконец, потревоженная земля выпустила из себя последнюю проснувшуюся Тварь, и над Степью (вот, значит, куда меня занесло!) пронесся долгий заунывный вой.

Я с немым укором взглянула на молчаливый сапфир, слабо отражающий свет далеких звезд и едва просматривающийся под плотной коркой из намертво присохшей к нему «синьки».

– Эх, ваше величество… что же вы меня не добили? Такой отменный был замах, такой великолепный удар, какая красивая и изысканная месть… но как жестоко с вашей стороны было ее не закончить. Не по-мужски – смертельно ранить леди, а потом бросить на съедение дикому зверью. Кажется, опять мне придется доделывать вашу работу. И опять Фантому исправлять вашу ошибку. Вот только как ее исправить, когда резать придется по живому? Как избавиться от души, если она совсем не желает умирать? Яду ей дать? Отравленным кинжалом в спину? Вам-то уже все равно. У вас воистину каменное сердце. А мне будет тяжко. Хотя при наличии большого желания нет ничего невозможного, да и помощников тут – море…

Глянув вниз на то, как отряхиваются и настороженно принюхиваются ожившие Твари, я снова усмехнулась.

– Какая ирония. Кажется, мне впервые приятно вас видеть, ребята. Думаю, вы закончите то, что начал его величество. И избавите меня от необходимости резать себя на куски. В конце концов‚ убийство – это же ваш профиль. Интересно, вы меня учуете или надо подсобить?

Нежить, явно не слыша моего сиплого шепота, принялась медленно разбредаться по мертвой степи.

– Плохо. Видимо, все-таки придется подсобить. На лысину кому-нибудь плюнуть или камешек кинуть… жаль, что я без шлема. Но делать-то что-то надо? Не век же мне тут ждать, пока до вас дойдет? Кхм…

Я быстро огляделась по сторонам, присматриваясь к крутому склону. Потом снова глянула вниз, на спокойно рыскающих Тварей. Затем на свой насест, с которого вниз еще не успела стечь моя кровь. Задумалась. Поколебалась. Но делать нечего – самой мне было не справиться.

– Черт, что ж за невезение? Когда не надо, они тут как тут. В Хароне шагу ступить не давали. А теперь – вон, бродят и в ус не дуют. Эй, ребята-а-а… ох, голос сел. Не надо было песни орать. Хриплю теперь, как старый саксофон.

Я обреченно вздохнула.

– Кажется, придется все-таки слезать? В гости-то заманивать их нечем – крови почти не осталось. Даже вены, как назло, резать бессмысленно – и без того все вытекло… тьфу! Пропасть! Все у меня не как у людей! Видно, планида такая неудачная. Или карму кто испортил? Ладно, сейчас что-нибудь придумаем.

М-м-м… я свесилась с края скалы, внимательно изучая близлежащие камни, но дотянуться до них было проблематично. Так бы скинула какой, и Твари быстро бы избавили меня от сомнений. Но я, как назло, так ослабла, что уже плохо соображаю, что делаю. Мало того, еще и кинуть-то нормально не могу. Разве что самой отсюда свалиться им на головы?

Я еще раз оценила расстояние до низа и зябко передернула плечами.

Не. Неохота раскидывать мозги по всей земле. Неэстетично это. Женщины, они такие – вены перерезать можем, а вот повеситься – нет. Нам и после смерти хочется выглядеть привлекательно. Однако добраться до нежити надо. У них, пожалуй, получится сделать то, чего не могу я – избавить меня от жуткой пустоты в груди. Забрать грызущую внутри боль. Помочь одной неразборчивой леди надолго уснуть… или умереть – это уж как получится. За Гая я не волнуюсь – призраки так просто не умирают, а вот Гайдэ во мне еще слишком сильна. Где-то с нее мало толку, а тут, как назло, не отвертишься. Вцепилась в душу, как клещ, тянет жилы, тревожит своим криком, бередит свежую рану. Как ни крути, Фантому потребуется помощь. А ОНИ – такая помощь и есть. Ха-ха. Скорая. Склифосовские и Боткины в одном лице. И хирурги, и патолого-анатомы…

Утерев намокший в бессчетный раз подбородок, я, наконец, приняла решение и, отодвинувшись от опасно близкого края скалы, осторожно положила амулет на камни.

– Вот и все. Теперь Гайдэ вас не потревожит, ваше величество. А амулет потом обязательно найдут. Все-таки приметный он у вас. Только слишком холодный и тяжелый настолько, что даже Иште оказалось не под силу удержать этот груз.

Шмыгнув носом, я аккуратно отползла подальше, оставив королевский подарок сиротливо светиться в ночи потусторонним светом. Смутно подивилась такой иллюминации, но потом вспомнила, что он защитный, и пожала плечами. Что ж, вблизи от нежити ему и положено подавать сигналы опасности. Так что ничего удивительного. Пусть себе светится потихоньку. Пусть сообщает всем любопытным, где его можно найти. А мне он уже ни к чему – Фантом не нуждается в подобных подарках, тогда как Гайдэ…

– Гайдэ пришла пора умереть, – неслышно прошептала я, после чего отпустила руки и, как по горке, съехала по крутому склону вниз, чуть не содрав кожу на спине и едва не врезавшись в какую-то неживую мерзость.

Как вскоре выяснилось, мое появление для Тварей стало полной неожиданностью. Когда я практически свалилась им на головы и гордо выпрямилась, пошатываясь на подгибающихся ногах, они так изумились, что даже не поверили своему счастью. Ну как же! Такой подарок судьбы! Один-одинешенек! Невооруженный! И слабый, как умирающий лебедь в легендарном «Озере» Чайковского!

Самое странное, что нежить была совершенно обычной: парочка взрослых кахгаров; одинокий и потому заметный хартар, маячащий неподалеку, как лакированная черная гора из мышц и неуязвимого хитина; прорва всякой мелочи вроде тикс и фанр; приличная стая молодых гарпий, еще не успевшая подняться в небо… почитай, все окрестное пространство было заполнено нежитью до отказа. Тварей было непростительно много. Тысячи три навскидку, не меньше. И это – лишь те, кто оказался рядом с моей скалой. А дальше под ними уже и земли не разглядеть. Ночь до самого горизонта осветилась багровыми угольками их неживых глаз. Однако ожидаемой реакции на мое появление почему-то не было – они, что невероятно, не выли, не рычали радостно, не кинулись навстречу, как к любимой родственнице. Даже не захрипели от жадности, давясь слюнями, как положено.

Хм. С чего бы это?

Они просто стояли и молча смотрели, не делая ни единого движения и, кажется, даже не дыша. Причем их оторопь была настолько искренней и неподдельной, что я даже почувствовала некоторое раздражение. Ну вот. Я тут, можно сказать, жертвой решила стать в кои-то веки, а они непонимающе таращат глаза и будто разучились нападать!

Что за ерунда?

– Ну, кто на новенького? – охрипшим голосом спросила я, надеясь, что хотя бы это подстегнет их инстинкты и заставит выйти из ступора. – Замерзли, что ли? Я жду. Кто первый?

Наконец, в толпе кто-то неуверенно рыкнул.

– Слава тебе, господи! Очнулись! Ну-ка, цыпа-цыпа…

Рык повторился, но совсем слабо, а потом вообще затих, стоило мне сердито сплюнуть и сделать неловкий шаг навстречу. Более того, среди нежити наметилось какое-то движение. Причем сослепу мне даже показалось, что передние ряды как-то странно отступили назад. Хотя, конечно же, такого не могло быть.

Я, прихрамывая сразу на обе ноги, сделала еще шаг.

– Эй! Чего застыли?! Особое приглашение, что ль, нужно?! Кушать подано – идете жрать, пожалуйста!

Нет реакции.

– Вашу мать! Вы что, специально?!

В моей руке тускло засветился медленно выбирающийся из ножен Эриол, ощутивший смертельную угрозу, и вот тогда Твари снова зашевелились. Я знаю – наследие эаров для них как вызов, как прямой приказ к нападению, потому что бледнокожие нелюди были их давними, непримиримыми врагами. И вражда эта тянулась, наверное, еще с тех времен, когда на Во-Алларе не водилось ни людей, ни хвардов, ни даже миррэ. Поэтому нежить никак не могла не узнать моего оружия. Не могла не зарычать глухо и недовольно. И просто не могла не ринуться в бой, поняв, что заполучила на поздний ужин не обычного двуногого, а заклятого врага, у которого, к тому же на второй руке беспокойно шевельнулись Знаки.

Но я напрасно надеялась, что моя самоубийственная дурость даст хоть какие-то плоды – при виде Эриола нежить действительно заворчала и расступилась, пропуская вперед пару взрослых кахгаров. Затем с края поля бесшумно примчался громадный хартар, при виде которого я чуть не вскинулась в радостной надежде. Но тут неожиданно случилось то, чего я никак не ожидала – злобные и вечно голодные Твари внезапно переглянулись, заворчали друг на друга, а потом разошлись в стороны, по-прежнему отказываясь меня убивать!

– Твою маму… – бессильно выдохнула я, измученно опуская Эриол. – Что еще за фокусы? Мне что, по всей Степи за вами гоняться?

Твари фыркнули и, приподняв зубастые морды, настороженно понюхали воздух. А потом повернулись к верхушке скалы, откуда я только что съехала, и вперили в нее неподвижные взоры, только сейчас заметив, как оставшийся в одиночестве амулет короля принялся рассыпать в воздухе яркие голубые искры.

Я мельком покосилась тоже, но мысль о том, что это именно амулет портит мне все планы, отбросила сразу. Нет, невозможно. Если бы он был способен хоть как-то влиять на Тварей, то у Айдовой Расщелины у нас не возникло бы столько проблем. Его величество одним движением бровей разогнал бы всю нежить, закрыл ущелье наглухо, и никакой помощи от Фантомов ему бы уже не понадобилось.

Тогда в чем дело?

Словно услышав мои мысли, один из кахгаров огромным прыжком скакнул к подножию скалы. Глухо рыкнул, глубоко присев, а потом одним ловким движением взметнул мощное тело наверх. И всего через пару мгновений оказался возле отчаянно мигающего артефакта, которому взбрело в голову привлечь к себе внимание. Более того, мои догадки касательно его свойств оказались верны – кахгару голубоватый свет не причинил никакого вреда. И даже когда Тварь ловко подцепила его когтем, скинув со скалы, как никчемный кусок подошвы от ботинка, королевский сапфир смог только бессильно сверкнуть и, стремительно пролетев все двадцать метров до земли, голубой искоркой затеряться где-то внизу, мгновенно прекратив портить мне настроение.

– Очень эффектно, – съязвила я, когда кахгар, будто ожидая одобрения, звучно щелкнул челюстями и выжидательно посмотрел сверху вниз. – И что дальше? Я дождусь от вас каких-нибудь действий?

Но Твари по-прежнему молчали.

Нет, это просто невероятно! Поверить не могу, что со мной это происходит! Стою тут, как распоследняя дура, шатаюсь, словно маятник в грозу, исхожу кровью, от которой вся местная нежить должна сходить с ума… и никак не могу ее заставить напасть!

Может, я сплю, а?

Больно ущипнув себя за предплечье, я зашипела и громко фыркнула. Нет, не сплю. Больно. А значит, творится что-то непонятное и неправильное. Меня категорически не хотят есть. Факт? Факт. Ко мне боятся подходить. Факт?

Я сделала новый шаг в сторону второго кахгара и нахмурилась еще сильнее: да, факт. Тварь явно попятилась, даже не думая отгрызать мне голову за наглость. Более того, эта зараза еще и хвост поджала. Уши втянула в тупую башку. Зубы показала, но скорее для острастки. А вот страшенные когти, напротив, поспешно втянула.

Странно?

Еще как.

Бывает такое в жизни?

Нет, не бывает. Я же не нежить. Я – не они. И на мне не висит никакой…

И вот тут-то меня, что называется, осенило.

Мать моя!

Ошалело хлопнув ресницами, на которых еще не успела засохнуть кровь, я так и села там, где стояла. От растерянности даже Эриол отпустила и позволила неохотно втянуться обратно в руку. Твою маму… это что же получается? Неужели ОНО все еще работает?!!

Замерев от дикой догадки, я осторожно потянулась к груди, где под рубахой уже давно мешался и неприятно кололся иголками добытый в Невироне амулет. Тот самый, который так встревожил братьев, и который Лин добыл для меня у статуи Айда.

Неизвестного происхождения коготь лег в мою руку так, словно никогда ее не покидал. Неприятно теплый, черный‚ как деготь, со следами моей ненормальной крови, светящейся в темноте призрачными серебристыми капельками. Цапнула я его недавно всей пятерней, вот он и светится теперь. А если бы не «синька», то молчал бы и висел, как миленький.

Кровь…

Вся магия Невирона была завязана на крови. Магия некромантов. Магия жрецов. Магия верных служителей бога мертвых, к которой я когда-то случайно прикоснулась. Понятия не имею, с какого места мой демон стащил эту безделушку, но она явно работает. Причем даже сейчас работает! Вдали от храма, его жрецов и даже самой Долины! Она просто РАБОТАЕТ! И она не дает голодным Тварям накинуться на меня, как на обычную дичь. Несмотря ни на одуряющий запах крови, ни на Эриол, ни даже на то, что под левой перчаткой уже тревожно шевелятся от близости нежити мои многочисленные Знаки.

Вот это номер…

Обалдело сжав в ладони амулет, я в шоке уставилась на собравшихся вокруг Тварей. Голодных до спазмов в желудке, жадных до крови, нервно подрагивающих от моего человеческого запаха, дико ненавидящих все, что связано с Иштами и эарами… но все еще чего-то ждущих. И осторожно отступающих под моим медленно тяжелеющим взглядом, в котором вдруг появилось совершенно новое выражение.

Вот, значит, как? Вот каким образом некроманты управляются со своими подопечными? Выходит, все гораздо проще, чем я думала, и на самом деле Твари – это не порождения Айда, а просто… создания самих жрецов?! Или, быть может, одного единственного жреца, который, конечно же, не преминул оставить для себя способ управления этими опасными созданиями?

Что ж, тогда бы это все объяснило. Все несуразицы, нелепости, все мои сомнения и неопровержимые факты. Особенно «метки», на которые ни одна Тварь не смела покуситься. И особенно мой сегодняшний конфуз, о котором, слава богу, никто не узнает.

Желая проверить свои догадки, я сжала внезапно засветившийся багровыми огнями амулет Айда, едва не обожглась, но тут же упрямо сжала зубы и стиснула его так, что он едва не переломился у основания. А потом буквально воткнула горящий взгляд в ближайшего кахгара и, медленно поднявшись, очень четко, холодно велела:

– Ко мне!